Пташка певчая.

Он уже давно занимался убийствами. Это, казалось, было ему по душе. Он не испытывал никакого презрения к самому себе - его никогда не мучила совесть. Он любил танцевать с трупами детей, включив на магнитофоне одну из старых и красивых увертюр. Он кружился с бездыханными телами, смеясь, пачкаясь в их крови, рассказывая чёрноюморные истории. Он был безумцем. Но он не был глупцом и идиотом. Каждый его шаг был продуман, а каждое действие - согласованно со всеми тонкостями и мелочами, что могут появиться на пути убийцы. О, он совсем не был идиотом... Но идиотом был тот, кто решил сообщить полиции о "подвигах" Перси Эппла - Фиолетового Человека. Перси не ожидал такого от того, к кому испытывал нечто большее, чем простую симпатию. Он был влюблен в Селби фон Гая. Влюблен до глубины своей безумной и ненормальной души. А Селби... он решил рассказать о том, что творит Перси... Этого Эппл не мог позволить. Этого он не мог допустить. Селби был привязан руками к кроватной решетке, а ноги его держал Перси, нагло и бесцеремонно усевшись на его бедрах. - Зачем... Что ты собираешься делать? - Сказал Селби сбито, испуганно, врезаясь своими ногтями в ладони, оставляя на нежной коже лёгкие царапины. - Т-ты безумен... Успокойся... - О, Селби, - тихо протянул фиолетововолосый, подтягивая к себе с тумбочки небольшую коробку. - Не хорошо сдавать своих друзей, мой милый... - О чём ты, чёрт возьми?! - Селби прекрасно знал, о чём говорить Перси. Он знал, где прокололся. И его пугал безумный огонь в глазах Эппла. - Перси... Выпусти меня. - Нет, - холодно и отрешенно сказал он, открыв коробку. Фон Гай следил за каждым движением Фиолетового. В прекрасных васильковых глазах явно был виден безумный, переполняющий мужчину страх. Вот Перси вытащил две медицинские перчатки, аккуратно и медленно надевая их на свои руки, поправляя каждый пальчик и расправляя все ненужные складки. Вот он взял спирт, иголку, начиная обрабатывать её. - Ч-что ты хочешь? Перси, выпусти! Выпусти меня! Фон Гай забился под Перси, пытаясь вырвать руки и прочее своё тело. Пытаясь сбежать... Но неудачно. Увы. Перси уже обработал иглу, вдевая в неё нитку - вышло с первого раза. Руки у убийцы никогда не дрожали. - Тс. Не дёргайся много, дурачок. - Перси прислонился губами к бледной щеке, прикоснувшись спиртовой салфеткой к губам фон Гая. К столь любимым губам. Эппл впечатал бедного мужчину в кровать, тщательно протирая его губы. Телефонный почувствовал ужасную горечь во рту, от которой зажмурился и начал морщить нос. Он только хотел открыть глаза, как вдруг произошло кое-что ужасное. Игла пронзила его нижнюю губу. Селби закричал, отчего стало в миллионы раз больнее. Тонкая струйка крови потекла по дрожащему подбородку фон Гая, и он вцепился ногтями в свои запястья. Игла пронзила верхнюю губу. Рыжеволосый не успевал кричать, и слёзы безумным потоком текли по его щекам. Перси же завязал узелок, отрезая нитку и вновь обрабатывая иглу, продолжая сшивать верхнюю и нижнюю губы любимого. Самого Эппла хватило на пять стежков. Руки убийцы никогда не дрожали. Но руки Перси были похожи на руки алкоголика или наркомана, страдающего от ломки. Они тряслись, когда Фиолетовый завязывал ниточку последнего стежка. Селби ревел. Губы, да и вообще всё лицо ужасно болели. Ранки горели, выпуская тонкие струйки крови, окрашивая весь подбородок страдальца в красный цвет. Перси коснулся губами подбородка Селби. Он аккуратно слизнул кровь, будто бы пробуя её на вкус. Он лизнул ещё раз, и ещё раз... Слизывал всю кровь с подбородка и губ Селби, не разрешая ей запечься. И Селби чувствовал, как бешено бьется сердце в его груди. Оно билось от любви и страха к Перси... Мерзкое и прекрасное ощущения слились воедино - и это было ужасно. - Эй... - Раздался тихий голос Перси. - Селби... Ты любишь меня? Селби ответил нескоро. Но потом он чуть кивнул головой, дрожа и сотрясаясь от своих слёз. - Ты же не сдашь меня, верно?.. - Перси погладил фон Гая по щеке, заглядывая в его мутные от слёз глаза. Он кивнул вновь. А Перси... Он лишь усмехнулся, начиная заботливо и аккуратно снимать стежки, заботливо обрабатывая каждую ранку на губах любимого. Руки убийцы впервые задрожали в этот проклятый день.