Всего одно желание (часть 2)

За полчаса до бала гостей во дворце собралось - яблоку негде упасть. Экипажи всё прибывали и прибывали, кареты заполняли очищенный от снега двор, слуги сбивались с ног, а церемониймейстер не успевал объявлять гостей. Шуршали нарядные платья, сюртуки, кринолины, парадные ленты, царила атмосфера веселья, бряцали шпаги и шпоры, пахло потом, духами и шампанским. Распахнутые окна впускали морозный воздух, спасая от спёртой человеческой духоты, разбавленной ароматами кушаний и отчётливо витающим по залам запахом хмеля - фонтаны с винами источали дивное благоухание, позволяя желающим оценить палитру. Бесчисленное множество ног вытаптывали богатые ковры, расстеленные на парадных лестницах, ведущих на второй этаж аудиенц-зала, где проходила первая часть церемонии представления королю. Предпраздничное волнение заставляло спешить - опаздывать считалось неприлично. Распахнутые двери приглашали в бальные просторы, манящие переливами искрящихся огней и хрусталя. Музыканты, собравшись в ложе, настраивали инструменты, пробуя короткие партии. В обеденных слуги заканчивали сервировать столы - пиршество обещало быть грандиозным. Король и королева-вдова, сидя на тронах, милостиво кивали прибывающим. Представленные королю расшаркивались в реверансах и присоединялись к гостям, уступая место шествующим позади. Мириам, взяв на себя роль хозяйки, обменивалась любезными фразами: короли должны проявлять небезразличие к жизни подданных, и мачеха осведомлялась о разных мелочах, являя столь редкую память на имена и подробности, что Алиссин покосился с опаской и уважением. Он большей части присутствующих не знал. За пышными одеждами и обилием сверкающих драгоценностей король не запоминал лиц, развлекая себя изучением чужих нарядов - единственное развлечение. Гостям, не было конца и края, но итанийца волновал лишь один из них – юный посол Барайи. Алиссин предвкушал встречу, томился нетерпением и любовной маятой приправленной капельками счастья. Со вчерашней ночи король сиял - более того, Его Величество забыл о дисциплине, проспав утренний выход. Придворные надивиться не могли переменам, благодарили Алису ди Бьорк, уговорившую короля развеяться и организовавшую славное развлечение. Алиса любила приписывать себе чужие заслуги, а Тарен ди Нуайль, решивший финансовый вопрос, на лавры не претендовал - слава мешала советнику работать, тщеславие утешалось собственной незаменимостью и небольшим приработком, ушедшим в карман. Наконец, церемониймейстер объявил долгожданное имя графа Мейн - Романа Артани. В сопровождении невозмутимого Саймона Адори, прифрантившегося по случаю бала, маленький барайский посол из Ромейна блистал во всём великолепии прелестного очарования. Отросшая тёмная чёлка падала на высокий лоб, а импозантная седина прибавляла пикантности, навевая что-то трогательно-детское, но стоило серьёзным синим глазам устремить взор - дамы хватались за сердце, а кавалеры многозначительно хмыкали. Алиссин по собственному опыту знал, сколь притягательна внешность Артани. Она вызывала желание обладать. Мягкие губы с чёткой линией манили взор, искушая смять сладкий рот, созданный для поцелуев. Король подозревал, что крамольные мысли испытывает не он один. Сколь многие, наивно поддавшись на видимую иллюзию беззащитности, кололись о жестокие шипы. Ромейнский цветочек не желал становиться ничьей добычей и умел обламывать зубы, иногда весьма неожиданным образом. Артани, что всегда невероятно бесило Алиссина, не осознавал искушения. К своей внешности он привык, а то, что другие голову теряли, графа не заботило - он словно не догонял, насколько соблазнителен, отрицал саму мысль о своей красоте и вёл себя на редкость неосторожно. Солнечный цветок, не подозревающий, сколь сложно ему избегнуть участи быть сорванным сильной и властной рукой. Безучастная ромейнская роза невозмутимо ступала по залу, а сердце Алиссина обливалось кровью. Ди Эрро побледнел, начиная понимать... и ему захотелось закричать на Артани от обиды, переходящей в гнев. Прекрасный барайский посол НЕ НАДЕЛ СИГНУ!!! Ромейнец ОТКАЗАЛ королю. По мнению Романа, он не отказывал - пришёл к логическому умозаключению, что поступает правильно, избегая ненужных проблем. Алексис Сорра действовал на него странным образом, но в его отсутствие волшебство развеялось. Граф Артани ощущал подвох и собственную ущербность восприятия, но она его устраивала и не мешала жить... без Алексиса Сорры. Однако на балу случился очередной пароксизм: при взгляде на итанийца сердцебиение усилилось, участился пульс, к щекам прилил жар, а одежда показалась тесной. Накатила странная слабость - смесь тревоги и тающей неги в животе. Не реагировать он не мог - тело озвучило собственное мнение, послав сигнал, и Роману понадобилось мужество, чтобы не дрогнуть под крошащим льдом взглядом Сорры. Отсутствие сигны привело короля в бешенство, а присутствие графа Адори уязвило торжествующей насмешкой реальности. Призрака не задело вчерашнее поражение - он обернул его победой, хладнокровно сообщив, что счастлив видеть Его Величество в добром здравии. Роман отмалчивался, избегая столкновения с итанийцем. Раскланявшись с королевскими особами, посол застенчиво изучал пол, пока господин Саймон Адори учтиво отвечал на вопросы королевы. Мириам, заметив странную реакцию пасынка и сочтя, что она вызвана неприязнью, поспешила пожелать гостям приятного отдыха, и переключила внимание далее. Роман, неуловимо выдохнув и расправив плечи, прошёл на своё место, спеша затеряться в толпе. Далёкий, невозмутимый, лишь пылающий румянец выдавал истинное душевное состояние, но в отношении короля Роман вёл себя безучастно и ранил безразличием. Артани оправился от недавней слабости и, словно желая её компенсировать, обаятельно улыбался дамам. Придворные не оставляли дипломатов скучать в одиночестве, стремясь услышать новости, покормиться сплетнями и ангажировать на танец. Саймон Адори, отыграв роль, отмалчивался в сторонке, справедливо возложив на Романа обязанность отдуваться за двоих. Алиссин, окаменев, разглядывал возлюбленного. Сердце дёргало ноющей болью неверия, а разум мутило от острого непонимания происходящего. Тянуло тоскливо расхохотаться и взвыть. А что ему ещё оставалось? Разогнать бы толпу прочь и остаться с Артани, встряхнув за горло и навешать жестоких оплеух. Королёк издевается? Что за шутки такие? Любовь Алиссина для него - потеха? Забаву себе нашёл? Что происходит? Чувства - раненые зверьки - бились в сковавшем изнутри панцире душевного напряжения. Он терпел. Терпел. Любое нарушение приличий спровоцирует скандал. На следующий день об этом раззвонят на тысячи голосов, раскричат в газетах. Прессу можно прижать, можно купить, но всех не купишь - акулы кормятся чужой кровью. Король играл роль, демонстрируя правильную мину при плохой игре. Вежливое радушие. Хладнокровие. Алиссин улыбался, говорил подобающие фразы, желал приятного вечера, но серые глаза, обращаясь в направлении графа Артани, сужались, угрожая опасностью. Роман, перехватив посыл, стушевался, на секунду втянул голову в плечи... «Правильно боишься, королёк...» - мысленно оскалился Алисин. «Иди к дьяволу, Сорра!» Граф Артани, демонстративно фыркнув, задрал подбородок – воплощения достоинства - и склонился к одной из хорошеньких фрейлин. «Сука ромейнская!» Алиссин не мог слышать, о чём Роман спрашивает, и что ему отвечают. Он чуть зубы не стёр от досады и ревности - не знал, чего ожидать, сходил с ума. А граф, добивая, отвернулся, отринув короля: «Да плевал я на тебя, Сорра!» Алиссин ошибся, неверно истолковал? Роман испугался и решил пойти на попятную? Вчера вечером Артани пылал жаром - сегодня холоднее льда, всем видом подсказывает, в каком направлении Алиссину стоит податься, забрав следом свои жалкие чувства. Значит, вот такой ответ Роман ему дал? Поманил надеждой, а сам в кусты? Алиссин ощутил себя жестоко обманутым. Прежний Алексис Сорра мог разозлиться и натворить глупостей. В лучшем проявлении король мстительно вернёт корольку его же монетой. Артани не замечает его? Отлично. Король тоже перестанет замечать, игнорируя барайских - заставит помучиться догадками. Более того - явив немилость, Алиссин демонстративно и на глазах Романа развернёт флирт с дамами – может, одна из них согреет холодное ложе, не знающее всё это время ни мужчин, ни женщин. Алиссин не желал осквернять постель чужими объятиями, хранил бессмысленную верность любви. А что он мог натворить в худшем случае, Алиссин предпочитал не представлять, зная, что Артани способен довести до точки невозврата. Время погремушек для Алиссина прошло, он слишком много выстрадал, что бы идти на поводу раненного самолюбия и бросаться любовником. Артани решил поиграть - они поиграют, только правила будет устанавливать Алиссин ди Эрро. Первое итанийское предупреждение Роман получил, и благополучно забил. Второе итанийское предупреждение Алиссин сделает в своей манере. Роман его отвергает? Послов сегодня ожидает повышенное внимание короля, а кому-то, упорно воротящему морду, внимания перепадёт за десятерых. «Никуда ты не спрячешься, королёк». Алиссин не сомневался, что Роман к нему небезразличен, но упорно отвергает, считая, что чувства легко запереть в коробку. Алиссин пробовал - не получилось, нет такой коробки. Роман думает, что легко продержится и сможет его оттолкнуть?.. Теперь мысленно фыркнул король – что ж, у него будет возможность попробовать. Алиссин трясся над Романом, как над драгоценным яйцом, боялся разбить. Но член у графа Артани стоял крепко, и Алиссин найдёт способ его, как следует, приласкать... «От себя не сбежишь, ромэ, – печально подумал Алиссин, - Не стоит и пытаться». Король Итании, справившись с минутной слабостью, блистательно продолжал церемонию, невзирая на сложное моральное состояние. Проходило время, поток гостей редел, и скоро их Величества удалятся для переодевания, а слуги подадут напитки. Сменив церемониальный наряд на более удобный и подходящий для танцев, король появится под руку с королевой-вдовой, чтобы открыть бал. Нередко при открытии бала короля сопровождали фаворитки, но мачеха – королева-вдова. Согласно этикету, вдовам неприлично танцевать в первый год траура. Королева была молода, привлекательна, в конце концов, она была женщиной, вынужденной похоронить себя заживо. Алиссин искренне посоветовал не хоронить. Король не настолько бесчувственная дубина, чтобы не понимать, насколько ей непросто придётся в дальнейшем. Если Мириам окажется достаточно умна, чтобы не ставить свою репутацию под сомнение, он будет достаточно слеп, чтобы не замечать, взаимных симпатий к герцогу Брамсу. Он не лезет в её жизнь, она не лезет в его жизнь - каждый выполняет свои обязанности. Алиссин предпочитал иметь не самую добродетельную мачеху, но верного союзника. Учитывая, что до сих пор им удавалось находить компромиссы, союз складывался крепким. Легкомысленная мачеха не отличалась особой проницательностью, но, видно, где-то Алиссин её недооценил. Во второй части церемонии матушка, переодевшись в алый - цвет Итании - наведалась в комнату пасынка, предложив оказать барайцам честь и начать бал с прелестного народного танца. Суть его была проста: первая пара начинала танцевать, затем расходилась и приглашала двух гостей, те в свою очередь приглашали новых. Постепенно в танец вовлекалось максимальное количество народа. Соль заключалась в окончании танца - танцующие разбивались на пары, и когда смолкала музыка – целовались на свое усмотрение. Смелый и фривольный танец, помогающий гостям посмеяться и раскрепоститься - иногда пары подбирались забавные. В Итании танец легко прижился. Королева заметила, что не против пригласить графа Адори - мрачному барайцу веселье не повредит, а графа Артани пригласит король. Мир увидит, что Итания стремится к союзу всеми силами. Алиссин её едва не расцеловал. Он и сам хотел предложить нечто подобное, придумывал каким образом провернуть начало. Матушка - гений. «Веселись королёк, тебе недолго осталось смеяться надо мной». Двор заметил перемены, строя догадки о причине упавшего настроения короля, но если во время первой части церемонии король казался не в духе, то на второй он явно пребывал в ударе. – Их Величества: король и королева Итании … - стукнув посохом, торжественно затянул церемониймейстер. В парадных одеждах царственные особы смотрелись ослепительным контрастом. Мириам, закономерно выбрав алый наряд, заплела традиционную косу, перевитую драгоценными нитями с вкраплениями рубинов - миниатюрных копий камней ожерелья. Король Итании, не изменяя себе, оставался в белом, но траур разбавили нарядные ноты золота и... Придворные восхищённо замерли. Король впервые снял ширен: змеиную косу заменяла сложная причёска, собирающая волосы спереди и оставляющая их свободно струиться по спине плащом. В мире существует множество украшений, призванных подчеркнуть красоту, но красота ди Эрро не нуждалась в украшениях. Выразительные глаза короля в оправе ресниц сияли ярче алмазов, заставляя меркнуть блеск драгоценностей. Ослепительное видение. Роман смолк, подавившись воздухом; сердце, забыв о необходимости стучать, застряло где-то в горле – видимо, нашло единственный путь выбраться и упасть к чужим ногам. Отчаянно захотелось сплюнуть. «Да что же это?» Зазвучала торжественная музыка. Придворные торопливо расступались, склоняясь в поклонах, шелесте платьев и шорохе тканей. Прекрасный король Итании выглядел сияющим божеством зимы, решившим покинуть звёздный предел и спуститься в чертоги смертных. Снежный бог благосклонно кивнул, приказывая начинать, но вместо менуэта, принятого в начале бала, музыканты заиграли страстный котильон-галоп, рассыпавшийся мелодией струн и выразительными переливами скрипок. Церемониймейстер важно сообщил, что Их Величества желают высказать честь гостям из Барайи. Роману потребовалось огромное усилие воли, чтобы не шарахнуться испуганной рыбкой, прячась в зарослях толпы, когда король и королева, торжественно приблизившись, церемонно пригласили дипломатов составить тур. Изящные приседания, лёгкие кивки головы... Граф Адори, не растерявшись, ответил королеве элегантным поклоном и, галантно предложив руку, повёл даму, демонстрируя навыки отменного танцора. А впавшего в лёгкий ступор графа Артани король с любезнейшей улыбкой довольного питона, встретившего жертву, выдернул за собой. - Королёк, не стой столбом. Опозоришься на всю Итанию! - сладко пообещал итаниец, вольготно размещаясь в центре зала. Обнял посла за талию, буквально влепив в себя и, невзначай вклинив колено между ног, слегка потёр, - Станцуем, граф? Резкая нота, огненный перелив аллегро. Стремительный поворот, увлекающий и кружащий водоворотом. Роман в ответ лишь жалобно всхрипнул, не успев отреагировать - его решительно повели, а Артани абсолютно «повело». От сумасшедшей близости итанийца, чья серьга, стоило королю наклониться, прохладно скользнула по щеке - ослабли ноги. Не поддержи король в момент сладкой экзекуции, он бы осел. Поворот, разворот, глаза в глаза, четыре шага вправо - четыре влево, вперёд - назад, соединение ладоней, рывок и скользящий, кружащий вальс. Алисин что-то интимно прошептал на ухо, будоража дыханием и вкрадчивым голосом. Роман не услышал - скорее, смутно уловил, что король сделает всё возможное, чтобы посол из Барайи остался доволен балом. Рывок. Живот в живот, мучительный удар шпагой бедер, выбивающих рассудок в безумном круазе. Артани оказался не ранен – убит на месте. Воздух, резко покинув лёгкие, сделался сухим и заряженным приправой жгучего кайнейского перца, во рту запершило, язык пересох. Милосердная музыка, сжалившись, перешла в легкомысленный галоп. Легче не стало. Король Итании двигался с прирождённой грацией и чувством ритма, а Роман сбивался и оттаптывал ноги - совершенно красный, не только по причине позорного танца. Танец не вызвал сложностей даже у не знакомых с элементами - движения были просты и незатейливы. Король оказался отменным партнёром, чутко направляя и помогая удержать пляску. Если бы дело было в танце... Любое прикосновение итанийца будоражило мурашками до костей. Сплетённые пальцы объял незримый огонь, чувственность происходящего зашкаливала, а музыка проникала глубже и глубже, дразнила, распаляя нервные окончания, разгоняла по венам кровь. Жар Алисси, запах, сильные, уверенные объятия, короткое, стремительное фехтование тел - король не упустил возможности потереться в процессе, дав Роману прочувствовать собственную крепость. «Водички, граф? А может, повторить?» Опасный прищур. Хищник злился. Они разошлись, снова соединились в страстный ритм соло. Выпад бёдер - молнией в пах, вновь разошлись на расстояние вытянутой руки, не разрывая соединения, сблизились. Досада не спасала, а может, делала реакции острее, давая познать яростную страсть Алиссина, уязвлённого отказом, а сейчас решительно отыгрывающим своё. Романа плавно накрывало золотой лавиной вожделения. Лава медленно и неумолимо обволакивала естество, сосредотачиваясь в совершенно определённом эпицентре готовящегося взрыва, а итаниец продолжал подбрасывать порох, заряжая до предела, чтобы устроить большой итанийский бум ромейнской крыше. Искры вспыхивали опасно близко. Алиссин бессовестно играл с огнём. Воспользовавшись моментом, жарко выдохнул на ухо, что сердце его разбито, а Роман ведь должен помнить, что король обещал сделать в этом случае. Роман не помнил. Алиссин прежде, чем оторваться, мстительно прикусил мочку, от чего Роману показалось, что его тело прошило острыми стёклышками удовольствия. Он ощущал себя стеклом, пропускающим чужой свет, а король неумолимо нападал, атакуя раз за разом, бросая горящие спички. - Ромэ, почему ты не надел сигну? – решительный удар невидимого хлыста, сладкое наказание голосом, нежность и боль, стремительная пелена танца. - Не захотел! - дерзко бросил Артани, дразня гнев, но гнев не смог помочь, поставить точку. Музыка сменилась, вынуждая танцующих разойтись и пригласить следующую пару в круг. Роман остановился перед толпой, ничего не видя - всё плыло, поклонился и покраснел, сообразив, что перед ним Сидер ди Оран. - Ба-а-а... какая встреча, граф, - протянул барон, жизнерадостно обнимая Артани за плечи и вовлекаясь в галоп, - Не знал, что вы испытываете ко мне такие симпатии. Король с ума сойдёт от ревности. Эх, как лихо он вас оттанцевал... Шутливые подколки барона помогли разбавить градус напряжения, хоть и вызвали желание провалиться под землю. Роман гадал: знают ли окружающие об их отношениях - в словах барона ему почудился скрытый подтекст, но возможно он лишь надумывал. Следующая пара танцующих. Сидер пригласил роскошную Алису ди Бьорк, уведя прямо из-под носа короля. Итаниец, хохотнув, шутливо поклонился хорошенькой девушке в зелёном. Счастье избранной не знало предела: танцевать с королём - огромная честь - будет, о чём рассказывать подругам, вернувшись в провинцию. Танцоров становилось больше, в хоровод вовлекался весь зал, гости составляли круг, поднимая руки, создавая ворота для змейки. Направляющим стал король, выбирая маршрут наугад. Артани не обольщался, что избегнет участия. Алиссин неизменно оказывался рядом с графом, умудряясь задеть плечом, бедром. Ведя вереницу, он попытался поднырнуть под рукой Барайского посла, но малый рост последнего просто не оставлял возможности маневрировать. Роман холодно улыбнулся, давая понять, что не получится, но итаниец и не подумал отступить - хищно оскалился и подмигнул. «Недооцениваешь ты меня, королёк». Не останавливая движения, король легко нашёл выход из ситуации. Демонстративно выдернул опешившего посла из цепочки, заставив гостей рассмеяться и, приобняв за талию, положил руку на плечо, отдавая право повести танцующих. Повести? Король бессовестно пристроился сзади, лихо направляя движения: с одной стороны - огромная честь, с другой - очень двусмысленная позиция. Учитывая, что пробираться приходилось согнувшись, можно представить, что пережил Роман. Алиссин не щадил и не знал снисхождения, неумолимо мучая собой. Он безумно страдал, а королёк с ним шутки шутить затеял? Цепочка распалась, партнёры разбились на пары. Пары начали меняться, закружились в вальсе. Роман боялся вздохнуть в сторону итанийца, но не мог не дышать. Король излюбливал глазами, терзал и раздевал взглядом, вытягивал душу, прося дать ответ, и читал в раненом взоре. Они танцевали, разделённые десятком тел, но сбежать от Алиссина - обволакивающей чарующей ауры, сексуальной энергетики - оказалось невозможно. В бальном зале ритмично перемещались придворные, взлетали пышные юбки, плащи, надрывались скрипки, ударяли барабаны, пронзительно пели флейты. Фигуры танцующих растворялись в тумане - для короля и Романа не существовало посторонних, осталась только страстная зовущая мелодия и они вдвоём, сжигаемые противоречиями. Расстояние не становилось преградой, превращалось в безголосую муку влечения. И выносить дольше оказалось решительно невозможно - напряжение нарастало, их тянуло друг в друга сжимающейся пружиной. Артани изводился лихорадкой возбуждения, кусал губы - разгорячённый, раскрасневшийся, желанный, сверкающий живыми озёрами глаз. Сбежать или остаться... Нет сил продолжать издевательство, сладострастную пытку. Граф мысленно умолял музыку закончиться, но боги не услышали мольбу, считая, что граф Артани достаточно поиграл с нервами Алексиса, и теперь пришёл черед итанийца бросить фишки. На последних минутах танца партнёрам снова предстояло поменяться. Король, «нечаянно» оттеснив одну из дам, решительно подхватил графа Артани, дошедшего до предела, впился бёдрами, прожигая пальцами сквозь одежду. Никто не обращал на них внимания. Вихрь нарядов, причёсок, лиц, сумасшедшая пляска жизни и смерти, музыка, полная кипящей страсти, стекающая по коже нотами, рваным ритмом, позволяющим партнёрам сблизиться. Всхрип флейт. Безумие. «Они не могут...» Шальное опьянение, читающееся в серых глазах напротив, угрожающее обещание: «Могут». Рывок. Испуганное «нет», сокрушительное «да», забиваемое толчком каменного члена в пах. Алиссин не скрывал стояк, давая понять, что сделал с ним их танец, какое сумасшествие разбудил, что он чувствует рядом с Артани... Но если бы он один… Роман, будто налившийся томительным соком перезрелый фрукт, истекал терпкими каплями, мечтая излиться, а король продолжал распалять прикосновениями, шепча на ушко, что в Итании чудные обычаи... Насколько чудные, Роман сообразил лишь, когда музыка смолкла. Алиссин решительно привлёк графа Артани и поцеловал взасос на глазах всего двора. Роман оцепенел от ужаса, но окружающие целовались не меньше - под общие аплодисменты, хохот и смех. Правда, кто-то из кавалеров целовал даме руку, другие ограничились поцелуем в щёку, но юному барайскому послу досталось по полной программе. Алиссин, запрокинув Артани назад и лишив равновесия, нагло гулял языком во рту. Чтобы не упасть, Роману пришлось ухватить короля за плечи, обнимая в ответ, а дальше он уже не мог соображать - голова закружилась, от звенящего удовольствия захватило дух, он увидел мелькающие лица, платья, стены, потолок, и всё исчезло... Остался лишь дразнящий возбуждением язык во рту, запах Алиссина, тело Алиссина и собственное испепеляющее желание. Неожиданно всё закончилось. Роман едва не застонал от разочарования, осознав, что его ставят на ноги. Спасительный кислород хлынул в лёгкие. Граф покачнулся, но ди Эрро поддержал - не больше положенного приличиями и холодной любезности одного придворного в отношении другого. Словно не они вместе горели минуту назад в раскалённой печи. - Именно таким будет наш ответ Барайе! - многозначительно объявил король под аплодисменты, оставляя право догадываться, что он имел в виду: дружеское общение или то, что Итания нагнёт Барайю и вынудит признать поражение, как только что сделал на глазах всего зала король, заставив очаровательного посла совершенно потерять голову. Распустившаяся ромейнская роза дышала страстью - ослепительно прекрасная, желанная, сшибающая с ног чарующим ароматом, драгоценной влагой. А Снежный король оставался холоднее самого арктического льда - собранный, надменный, уверенный в себе, демонстрирующий собственную власть и силу. Итанийцы по праву могли гордиться королём, легко указавшим барайцам их место. Алое, пылающее смущением лицо посла подсказывало, что Барайя позорно капитулировала перед мощью Итании. Окажись они в иных обстоятельствах, Роман, не размышляя, врезал бы королю кулаком, ответив, что таким будет ответ для Итании. Но сейчас лишь полоснул ослепительно-синими глазами - словно нож воткнул и, сдержавшись, не сказал ни слова, выпрямляясь и приходя в себя от полученной прилюдно оплеухи унижения. «Тебе не стоило меня злить, королёк», - сообщил Алексис Сорра. «Подонок», - констатировал Роман, взглядом возвращая оплеуху. Отстранённый, полный сдержанного достоинства - никакая грязь не пристанет - сверкающий бешенством и негодованием. Они словно схлестнулись в невидимой борьбе, где королёк рвался и бил крыльями, а Алексис Сорра пытался удержать яростные руки, чтобы, сжав их вместе, утвердить скалой. «Я люблю тебя, ромэ». «Будь ты проклят, Алексис Сорра». - Для меня нет гостя более желанного, чем вы, - ответил король Итании и низко поклонился послу, принося прощения за свою выходку – возможно, она показалась дерзкой... - Ещё один танец? – итаниец никогда не мог удержаться от шпилек. «Чтоб ты сдох!» - мысленно взвыл Роман. «Ради тебя я умру, ромэ». Что-то происходило между этими двумя - воздух вокруг плавился, но не от гнева и напряжения, а цветущий вишней пьяной страсти, и оба утонули в ней, не замечая ничего вокруг, кроме собственной подпольной войны. Музыканты, подчинившись знаку королевы Мириам, заиграли трогательную павану-гальярду, а Роман, с силой вырвав руку, бросился прочь, не думая, как это будет воспринято, и что станут судачить. Сорра унизил его, отомстил, и он желал лишь одного: сбежать. Ментальный барьер трещал и рушился, не выдерживая напора эмоций - они просачивались водой, разлетались сверкающими ранеными бабочками. Саймон Адори мгновенно последовал за Романом, спеша перехватить. Происходящее он наблюдал во всех красках, и понимал: Артани нельзя оставлять одного в подобном состоянии. Но призрака решительно остановила бдительная Алиса ди Бьорк, вырастая на пути и приседая в танцевальном па. Призрак сместился, желая обогнуть, но девушка уже держала его за руку, увлекая в круг, показывая, что Итания смела и решительна. Итания прекрасна! Итания умна! Итания не остановится ни перед чем! Итания беззрасудна! Для отстранения графа Адори от Романа фавориты разработали коварный план, и целая артиллерия в лице хорошеньких фрейлин ждала своего часа выступить и обстрелять дипломата снарядами приглашений. Барон ди Нуайль заготовил речь, намереваясь озадачить графа Адори рядом важных вопросов для переговоров, Лис Браво решил подпоить, барон ди Оран... барон ди Оран мысленно был с ними, обещая, что если граф Адори пройдёт через столь многочисленный заслон рубежей, он, так и быть, упадёт ему под ноги. У призрака не было ни шанса спастись, избежав конфуза.