Мой самурай

***

Какая-то странная нынче весна. То льёт дождь, то через минуту выглядывает солнце. Хотя до лета ещё далеко — конец марта. Идя под ручку с самураем, я жмурился от тёплого яркого света и мечтал о пляже, море, песке… и двухместном номере в гостинице. Впрочем, лета можно и не ждать. Две путёвки на Гавайи, и вот он — рай на Земле. Стрясти бы только с предков денег, хотя бы для поддержки штанов. Супермаркет был на редкость многолюден, но мы спокойно прошествовали к полкам с богатым выбором интим-принадлежностей. Пока самурай с интересом изучал всевозможные баночки и упаковочки, я сверкал глазами по сторонам в ответ на неодобрительные взгляды старшего поколения. Младшее же усиленно пускало слюни и втайне мечтало заиметь себе такого же любознательного самурайчика. Теперь я уже не ревновал, но по-хозяйски обнимал его за талию, открыто демонстрируя всем право на частную собственность. Затарились мы знатно. Та же самая кассирша, которую он обрычал в своё первое появление здесь, теперь алела ярче клубничек, что местами красовались на множестве банок и тюбиков, которые самурай преспокойно вывалил перед ней из корзинки. Я же только ухмылялся, в темпе складывая пробитый товар в пластиковый пакет. Судя по количеству смазки, самурай явно решил устроить мне горячий медовый месяц. Всю дорогу до дома я нетерпеливо вздыхал и чуть ли не облизывался в предвкушении чего-то особенного, мысленно строил планы поползновений… Но в итоге всё равно обломался. Ещё на пороге мы услышали надрывное верещание моего мобильника, вот уже несколько недель радовавшего меня полнейшей тишиной. Поначалу я хотел было наплевать на всё и, сунув современное достижение человечества под диванную подушку, потащить самурая в спальню, но, увидев знакомый номер на дисплее, резко передумал. А ну как предки снова решат почтить нас своим присутствием, если я не отвечу? Да не дай бог! — Слушаю, — недовольно бросил я в трубку, садясь на диван и готовясь к худшему. И не зря. Папик осчастливил меня новостью о моём зачислении в один из столичных университетов и требованием о скорейшем переезде в Токио, поскольку занятия должны были вот-вот начаться. Но я собирался поступать лишь через год, а до этого безостановочно… кхм… проводить время со своим самураем, о чём и заявил предку. В итоге с полчаса мы разговаривали на повышенных тонах, а самурай сидел в кресле и хмурился, наблюдая, как я мечусь по комнате и громко матерюсь, пиная всё, что попадается под ноги. А потом поднялся, отобрал у меня телефон и, толкнув обратно на диван, спокойно заверил моего предка, что предпримет все необходимые меры, вплоть до воспитательной беседы. Я же, зверея от такого предательства ещё больше, тяжело задышал и метнул в него подушкой, после чего он любезно распрощался с папиком и, сурово сдвинув брови, поднял меня с дивана за шкирку. Я возмущённо затрепыхался, но вскоре оставил эти попытки — хватка у него поистине была самурайской. Встряхнув меня для профилактики, он строго поинтересовался: — Можно узнать, почему ты так упорно перечишь родителям? — Тебе-то что? — буркнул я, глядя волком. — А ты считаешь, что мне не должно быть до этого дела? — Я сам разберусь со своими проблемами и предками. Самурай недовольно прищурился и, отпустив воротник моей рубашки, сложил руки на груди: — Ты избалованный эгоистичный ребёнок. — Уж каким воспитали, — огрызнулся я в ответ, слишком уязвлённый его словами. — Какими бы ни были твои родители, они дали тебе жизнь и хотят для тебя лучшего. Ты должен быть благодарным и делать, как они велят. — Давай-ка я сам решу, что мне делать. — Нет, мы решим вместе. Когда ты успокоишься и хорошенько подумаешь над своим поведением. На этом самурай покинул гостиную, а я остался трястись от злости и обиды. Где-то на подсознании я понимал, что он прав и выбора у меня всё равно нет… Но почему бы не занять мою сторону чисто из солидарности? К тому же он ведь должен понимать, что из-за этой долбанной учёбы мы будем реже видеться? И уж какой там секс, когда я поздно вечером буду приползать с пар и валиться с ног от усталости? В общем, весь оставшийся день я ходил нервный и раздражённый. Без повода срывался на самурая, вредничал и даже заставил его самого готовить обед. Минеджи спокойно всё сносил, терпеливо выслушивал мои ядовитые реплики в свой адрес и вообще вёл себя слишком уж отстранённо, что меня бесило ещё больше. Обед мы так и не осилили по причине абсолютной несъедобности, о чём я не замедлил высказаться, а ближе к вечеру… мне стало немного совестно, и я всё же сообразил ужин сам. Конечно, эта учёба — палка о двух концах. Но в любом случае, если не подчинюсь воле отца — хрен мне позволят жить с ним. Что же тогда будет с моим самурайчиком? Хотя… такое длинноволосое мускулистое чудо бездомным не останется. Проблема только в том, что это самое чудо теперь моё, и никому я его отдавать не собирался. Пусть даже в десять универов придётся поступить и отучиться в каждом по пять лет. Промаявшись ещё пару часов и так и не дождавшись от него начала разговора, я принялся гадать, как бы половчее к нему подкатить с минимальными потерями для своей гордости. Пока я гадал, он свалил в душ, и мои мысли плавно изменили направление. Так, а смазкой мы для какого хера затаривались вообще? Пробежавшись по квартире, я вновь рассовал недавно приобретённые баночки по наиболее выгодным местам и, счастливо улыбнувшись, пошлёпал в душ к своему самураю. Он поначалу меня не заметил. Ну, или сделал вид — в чём я как-то больше уверен. Поэтому я, справедливо рассудив, что никто не будет против моего близкого присутствия, в темпе разделся и проскользнул в душевую кабинку, старательно изображая на лице раскаяние. Что было сделать очень затруднительно, поскольку на данный момент в голову навязчиво лезли мысли далеко не об этом. Ну, ещё бы — при виде такого тела, мечты о котором одолевали меня уже неделю… С трудом сделав вдох, я едва сдержал желание провести рукой по ровной загорелой коже, стереть с неё неровные струйки воды… Да и вообще, в такой момент пощупать самурая было самым естественным и самым нормальным стремлением. Как минимум, пощупать. Интересно, а он вообще хотя бы догадывается, насколько сексуален? — Успокоился? — бесцветно спросил самурай, смывая пену от шампуня со своих длинных волос и прожигая меня взглядом. — Угу, — спохватился я и, кое-как абстрагировавшись от мыслей, шмыгнул носом, виновато опустив голову. Он замер, с долей подозрения оценивая мои старания, а потом вздохнул и всё же притянул к себе. Одурев от счастья, я с удовольствием принялся его лапать. То есть обнял за пояс. Ну и прижался поплотнее, якобы пряча лицо от воды, что лилась нам на головы. Удобная поза, чтобы начисто скрыть мой похотливый взгляд и все остальные эмоции, связанные с ним. Только вот единственное, что меня в скором времени выдаст — это привычный стояк, скрыть который не представлялось возможным. Хорошо, что мне нужно будет ходить на занятия, я ж такими темпами его до смерти затрахаю. То есть ему придётся затрахивать меня. Хотя, думается мне, что он против не будет, если его хорошенечко попросить, конечно же. Кстати, а в каком виде просьба ему покажется наиболее приемлемой? — Что решил? — отвлёк он меня от очень приятных мыслей. — Послезавтра поедем, — вздохнул я, стараясь, чтобы голос звучал как можно обречённее. И тут же получил за это нежные поглаживания по голове. Какой хороший самурайчик — проникся так, что даже пожалеть меня захотел. Как бы теперь направить его желания в нужное мне русло? — И ты приложишь все усилия, чтобы найти общий язык с родителями? Скрипнув зубами, я всё же выдавил тихое: «Постараюсь» — за что был награждён лёгким прикосновением губ к предплечью. Но мне такой награды было мало, и потому я нагло вжался в него бёдрами, с долей злорадства отмечая, что не один страдаю возбуждением, и решительно потянулся за настоящим поцелуем. И сразу же понял, насколько тяжело ему давалась показная отстранённость, потому что он со стоном перехватил инициативу и впечатал меня спиной в прохладный кафель, безостановочно шаря ладонями по телу. От такой вот резкой смены поведения у меня окончательно снесло крышу, и я вцепился в его волосы, жадно отвечая на поцелуй. Ну вот, у нас, по ходу, снова не хватит терпения дотянуть до спальни. А и ладно, не суть важно где. Я и так уже готов кончить прямо сейчас от одного лишь ощущения близости и доступности такого тела. Задрав ногу на его бедро, я дразняще прихватил зубами нижнюю губу, сопровождая данные действия соответствующим взглядом в глаза… чтобы увидеть в них долю сомнения. Пипец. Только не говорите мне, что ограничимся очередной дрочиловкой — я этого не вынесу. — Возьми меня. Сейчас, — велел я, внутренне настраиваясь услышать отказ и давая себе установку завтра же купить наручники. Чтобы пристегнуть к кровати и трахать до тех пор, пока он не образумится. Но за свои слова я получил сначала жесткий поцелуй в губы, а потом не менее жгучие засосы на шее. Запрокинув голову и сладко заскулив, я нетерпеливо поелозил бёдрами, после чего самурай подхватил меня под ягодицы и приподнял. Обхватив его ногами, словно только этого и ждал, я счастливо куснул так кстати подставленную мне шею. Ну, вот и договорились. Только наручники я всё равно куплю — на всякий непредвиденный случай. — Выключи воду, — хрипло выдохнул он, а мне всё же пришлось нехотя вытащить пальцы из копны его волос и нашарить кран справа от себя, после чего самурай вышел из кабинки и поставил меня на пол. Я обиженно запыхтел и потянул его на себя так резко, что он, не ожидавший такого и мирно потянувшийся к полотенцу, завалился в мою сторону и вновь придавил к стене. А я без колебаний и помех впился в его чуть припухшие губы яростным поцелуем, проталкивая в рот язык. И всё же он просто охрененно целуется. Так, что, помимо тактильных ощущений, остаётся лишь дыхание — громкое, рваное, одно на двоих. И тихие стоны, отчётливым эхом отражающиеся от кафеля. Даже когда он, с трудом отстранившись, торопливо и не очень тщательно обтирал нас полотенцем, я продолжил ловить его губы своими, то и дело срывая короткие звучные поцелуи. И мне это необыкновенно нравилось. Да так, что я и по пути в спальню баловался, за волосы притягивая его к себе. Всё-таки хорошо, что он не спешит их отрезать. Сначала он ухмылялся и уворачивался, но потом вдруг резко стал серьёзным, после чего я оказался закинутым на его плечо, да ещё и получил при этом смачный шлепок по заднице. Что меня только ещё больше завело. А потом мои стоны разносились по комнате, перекрывая его частое и громкое дыхание, когда он, скинув меня на плед и улёгшись сверху, поочерёдно прихватывал губами соски, а ладонями умело ласкал бёдра. Выгибаясь и стискивая его бока ногами, я потянулся к ящику тумбочки и с трудом нашарил тюбик со смазкой. Терпеть уже не было сил, а потому я быстро впихнул его самураю в руки и откинулся на постель, прижимая колени к груди. Ещё пару минут я нетерпеливо извивался в попытке унять рвущиеся наружу жалобные стоны и просьбы поскорее переходить к делу, а потом, вконец не выдержав, упёрся ступнёй ему в плечо и отпихнул от себя. Видно было, что самурай просто нереально прифигел от такого, а потом прифигел ещё больше, когда я перекатился на живот, сгибая одну ногу и приподнимая зад. Не особо рассчитывая на его понятливость, я всё же полуобернулся, похабно оскалившись, и демонстративно медленно облизнул верхнюю губу, следом закусывая нижнюю. Тактика сработала — ненужный уже тюбик полетел в сторону, а самурай незамедлительно накинулся на меня, хватая за волосы и требовательно целуя. Я сладко замычал, ощутив его упирающийся между ягодиц горячий и немного скользкий член, и требовательно подался назад. И правда, только ради этого я согласен принять волю родителей… Чтобы иметь возможность чувствовать его всем телом, когда он грудью наваливается на меня и медленно проникает, оставляя отметины и следы от зубов на шее и плечах… Когда мученически издаёт полурык-полустон на каждом выдохе, нарочито аккуратно двигая бёдрами, чтобы не причинить мне лишней боли и дать время привыкнуть… Когда влажные кончики его волос касаются моей спины и щекочут слишком чувствительную сейчас кожу, а руки с силой удерживают за бёдра, словно в последней попытке не сорваться… Знаю, я слишком уж меркантилен. Зато он чересчур осторожен, что в данное время ну просто вот нисколько не катит. — Сильней! — рыкнул я ему и тут же получил жесткий толчок, от которого под веками полыхнули яркие искры, и захотелось скулить от удовольствия. Но скулил самурай, я же просто скромно захлёбывался в протяжных стонах от каждого нового толчка и сминал в кулаках плед, подгребая его под себя. Плыл, словно в цветном дурмане. И что самое странное — мне настолько хотелось, чтобы все это не прекращалось, что даже желание кончить отступило на задний план. Но всё же, когда от избытка внутреннего жара даже вдохи давались с трудом, а толчки стали резче и хаотичней, я, не выдержав, конвульсивно сжался и взорвался оргазмом так, что на какое-то время потерял сознание, не понимая, где нахожусь и что делаю. Уставившись куда-то в пространство невидящими глазами, просто лежал, пребывая где-то на самой вершине блаженства, и слушал бешеный стук своего сердца да частое дыхание в унисон с самурайским. А очнулся, только когда он улёгся рядом, обнимая меня одной рукой. И то только потому, что пришлось пошевелиться, чтобы прижаться поплотнее. Потому что тело слабое и ватное, в голове густой туман… А самурай такой тёплый… И его рваные выдохи в моих наполовину высохших волосах… И если я буду вот так засыпать каждую ночь — жизнь можно назвать прекрасной. А об учёбе, отцовской компании и прочей дребедени, я подумаю позже.

***

После тихого и спокойного Айзу Токио выглядел огромным потревоженным муравейником. Немудрено, что самурай в полнейшем обалдении пялился в окно машины. Кстати, о машине. Никогда не забуду, с каким трудом мне удалось впихнуть его на сиденье и заставить успокоиться. А потом, на скорости 120 километров в час, я с долей садистского кайфа бросал взгляды на неподдельное выражение страха на его лице. Так вот оно — чего боятся самураи. Я уж думал, что их ничто не прошибёт. Загорелое и обветренное лицо белее мела, губы сжаты в тонкую линию, глаза распахнуты шире некуда, а руки вцеплены в ремень безопасности. И при всём этом он умудряется заверять меня абсолютно спокойным голосом, что всё в порядке. Ну да, типа не самурайское это дело — бояться какой-то повозки на колёсах. Прежде чем приехать, мы с ним полностью обговорили детали его биографии. Одарённый и талантливый сиротка, мастер своего дела и просто благородный рыцарь, косящий под самурая. Ныне безработный по причине переезда. Большего знать никому и не нужно. Документы для него уже были готовы, оставалось их только забрать. Кстати, помогли мне с этим те самые «плохие люди», с которыми я когда-то зависал в кабаках. И, естественно, об этой помощи я и словом никому не обмолвился — есть вещи, которые должны оставаться тайной. Родоки приняли нас с распростёртыми объятьями и даже расщедрились настолько, что отвели под наше личное пользование двухэтажный дом, доставшийся мне в наследство от деда. Шикарнейший особнячок в традиционном стиле, расположенный на холме и окруженный просторным садом, заросшим, преимущественно, раскидистыми сакурами. Так что наш приезд ознаменовался обилием розового цвета и тонким чуть сладковатым ароматом в по-летнему тёплом воздухе. Самое то для моего самурая, который был ну просто на вершине блаженства, любуясь цветущими деревьями, маленькой лужей в центре сада, что гордо носила название искусственного водоёма, хотя размеры не превышали два на два метра, ну и золотыми рыбками, что плескались в ней. Интересно, эти откормившиеся пираньи величиной с ладонь станут глотать наживку, если мне взбредёт в голову порыбачить? В темпе распихав вещи по полкам и с удовлетворением осмотрев до неприличия широкую кровать на крепких ножках, я потопал в сад. Самурай, сидя на заросшем травой берегу той самой лужи, со счастливой физиономией бросал в воду кусочки печенюшек, а рыбы лениво плавали вокруг них, изредка склёвывая. Что ж, раз есть реакция на выпечку, значит, и хлебушек на крючке скушают. Усевшись рядом с самураем и привалившись к его боку, я вздохнул. Надеюсь, его не смутит обстановка внутри дома — абсолютно новая современная мебель и куча навороченной техники. Ну что ж, на крайняк я готов даже настелить везде татами и повыкидывать всё из комнат — лишь бы ему было комфортно. Хотя… от кровати я никогда не откажусь. И от душевой кабины. И от дивана с телевизором… и… Чёрт, ладно, оборудую ему специальную комнату для медитаций — с татами и прочей хернёй. На втором этаже. Или в одном из подвальных помещений — там должно быть полно места. Вместится даже спортзал. А ещё неплохо было бы влепить бассейн в уголочке — всегда мечтал. — Жалеешь о своём решении? — неожиданно тихо спросил он, и я поднял на него глаза. — Пожалуй, нет. Ответ, видимо, выглядел не совсем уверенным, потому что он с подозрением сверлил меня взглядом: — Почему ты согласился? — По многим причинам, — уклончиво протянул я, надеясь, что дальнейших расспросов не последует. Ошибся, как всегда. — Например? — Например… — возведя глаза к небу, я срочно принялся думать, какой бы ответ он мог посчитать удовлетворительным. — Например, я понял, что так жить дальше нельзя. — Как — так? — Ну, постоянно ругаться с родителями и тратить на это лишние нервы. — Ммм… Да, правильно, — одобрительно кивнул он. — Ещё? — поинтересовался я, вдохновлённый его реакцией на дальнейшее враньё, и лёг на спину, закинув руки за голову. — Говори. По ярко-голубому токийскому небу плыли облака. Весёлые такие, каждое причудливой и неповторимой формы. И вот одно смутно напоминало домик из детских рисунков — квадрат и треугольник на нём. — Ещё мне нравится этот дом. И сад. Да и вообще — лучше, чем квартира, — наглая ложь, ту квартиру я бы не променял даже на десяток таких домов, там вдвоём было куда комфортнее. Самурай снова выдал одобрительное мычание и улегся рядом на бок, подперев рукой голову и в упор глядя на меня. — А ещё… — я почесал нос, не прерывая творческий мыслительный процесс, — я и правда очень избалованный, и ты действуешь на меня… отрезвляюще. Почувствовав его ладонь на своём животе, я мысленно ухмыльнулся. Наивный всё-таки у меня самурайчик… бывает порой. Но только не тогда, когда его рука коварно забирается под мою футболку. Потому что в такие моменты наивным становлюсь я. Перевернувшись на бок и щупая его в отместку, я уже потянулся к его губам, прикидывая, как он отнесется к сексу на открытом воздухе, когда меня неожиданно спустили с небес на землю: — Нам ещё на ужин с твоими родителями надо. Матюгнувшись, я принял сидячее положение и обиженно надул губы. Вспомнил-таки, зараза. Чёрт бы побрал эту его тягу к ответственности и послушанию старших.

***

Ресторан, расположенный на верхних этажах небоскрёба, меня необыкновенно порадовал. Не цветовой гаммой, обилием блюд, вышколенными официантами и прочей хернёй. Нет. Мне пришлись по душе окна во всю стену. Потому что мой самурайчик, оказывается, ну просто зверски боялся высоты. И сидел поначалу весь бледненький и подавленный, пока мы ожидали прибытия предков. К слову, они задерживались, тратя моё драгоценное время, которое я мог бы провести с гораздо большей пользой. Дома. С самураем. А пока я развлекался тем, что, прислонившись к стеклу спиной, с улыбкой выслушивал самурайские увещевания о том, что должен отойти от окна как можно дальше. Сам он в это время стоял в центре комнаты, нервно подпирая стол бедром, и чуть ли не заламывал руки, красочно повествуя, что мне грозит, если я не сделаю этого в ближайшие «считаю до трёх». Но до трёх он досчитал двадцать одной минутой ранее, судя по настенным часам. Собственно, я собрался сделать всё, чтобы он пожалел о данном моим родителям обещании сюда придти. Хоть я и зарекался самому себе баловать его своей покорностью и лояльностью, но от всего, что касается моих предков, пусть воздержится. А поэтому, отлепившись от стекла, я медленно продефилировал к нему. Стоило мне оказаться в зоне доступа, как он схватил меня за локоть и рывком придвинул к себе, всем своим видом выражая намерение не отпускать, как бы я ни рыпался. Но я нарочито спокойно поправил на нём бордовый галстук под воротником чёрной рубашки, словно бы впившиеся в кожу пальцы совершенно не причиняли мне дискомфорта. Кстати, а чёрное ему очень идёт. — И что ты этим хочешь добиться? — раздражённо порадовал он своей догадливостью, а я, прищурившись и намотав ранее упомянутый галстук на руку, потянул на себя. — Отныне я решаю, когда мы будем видеться с моими родителями, — припечатал я ему в губы и просунул колено между ног, слегка надавливая на пах. А самурай набрал в лёгкие побольше воздуха и сверкнул глазами, явно собираясь сказать мне что-то нелицеприятное. — Потому что я хотел провести этот вечер с тобой, а ужин испортил все мои планы. Он, не ожидавший от меня такого признания, тут же шумно выдохнул. А после, немного помедлив, всё же кивнул и, крепко прижав к себе, жестко поцеловал, словно в наказание за моё недавнее поведение. В это время, обвив руками его шею и чуть усилив давление ноги на его пах, я решал, стоит ли побаловать его за хорошее поведение. После кнута нужен пряник. Самурайчики ведь тоже нуждаются в сладостях, верно? Верно. Почувствовав ногой его возбуждение, я отстранился и снова расправил уже изрядно помятый галстук: — Мне нужно в туалет. Проводи меня. — Зачем? — недоумённо протянул он, тяжело дыша и щупая мою задницу. М-да, признаки очевидной надобности пряника налицо. — Ну, а зачем, по-твоему, ходят в туалет? — закатил я глаза, пытаясь отодвинуться. — Да нет, зачем провожать? — Ради моей целости и сохранности, — небрежно пожал я плечами, а он мгновенно посерьёзнел: — Тебе что-то угрожает? — Ну, а вдруг меня украдут, убьют или изнасилуют где-нибудь за углом? — похлопал я глазами, а он по своей самурайской наивности принял всё за чистую монету и, крепко взяв меня за руку, повёл на выход, зыркая по сторонам в поисках возможного похитителя/убийцы/насильника и пугая персонал своим видом. За что ещё я люблю этот ресторан — так это за стерильную чистоту туалетных комнат и просторные кабинки, пластиковые перегородки и дверцы, которые достают до самого пола, тем самым хотя бы визуально скрывая факт присутствия посетителей. Затолкав ничего не понимающего самурая в самую дальнюю кабинку, я вжал его в стенку, настойчиво целуя. Тот поначалу вяло сопротивлялся, осмысливая ситуацию, но потом быстро сориентировался и стал не без удовольствия задирать на мне рубашку и запускать пальцы под ремень брюк. А потом и вовсе развернул к себе спиной, пристраиваясь сзади. Конечно, секс в общественном месте — это куча адреналина и новые впечатления. Но если учесть, что я в такие моменты становлюсь совершенно несдержанным на крики и прочую ерунду, то перспектива привлечь половину заведения в качестве зрителей мне как-то не улыбалась. Поэтому, вывернувшись из хватки, я вновь привалил самурая к стене и, укусив за подбородок, опустился на корточки, ловко расстёгивая молнию на его брюках. Искренне надеясь не ударить лицом в грязь, поскольку до минетов у нас дело ещё не доходило. Самурай, уловив, что с ним собираются делать, замер и в полнейшем обалдении наблюдал, как я приспускаю его бельё и замираю в нерешительности на несколько секунд. А потом хрипло выдохнул, когда я медленно провёл языком по головке, пробуя на вкус, вобрал её в рот, посасывая, и втянул ноздрями возбуждающий запах его тела, вслушиваясь в постепенно сбивающееся дыхание где-то над моей головой. Воодушевлённый маленькой удачей, я бездумно подался вперёд, плотно сомкнув губы, как делают это порнозвёзды. Наивно полагая, что у меня всё с легкостью получится с первого раза. Но, когда головка упёрлась мне в гортань, а нос коснулся жестких волосков, до меня дошло, что не всё так просто, как кажется на видео. Невольно сделав глотательное движение и услышав в ответ тихий стон, я отпрянул, выпуская член изо рта и стараясь глубже дышать, чтобы унять рвотный рефлекс. — Ещё один звук — и я прекращаю, — тихо пригрозил я, чтобы хоть как-то скрыть позорный факт своего неумения и вообще — чтобы выиграть несколько лишних секунд на передых. Да уж, раздвигать ноги оказалось куда проще. Но я, дождавшись утвердительного кивка, упрямо продолжил практику, твёрдо намереваясь со временем довести навыки до совершенства. Самурай вздрагивал, цеплялся за мои волосы, и несильно тянул, задавая нужный темп. Но так и не издал ни одного стона, даже когда струя пряно пахнущей субстанции ударила мне в горло, и я на автомате сглотнул, даже толком не почувствовав вкуса. Удачно, что за время нашего присутствия в туалетную комнату никто не зашёл, поэтому мы спокойно смогли привести себя в порядок и так же спокойно её покинуть, никем не замеченные. Хотя нельзя исключать 99-процентную вероятность, что в таком зашибенном ресторане для вип-персон скрытые камеры вмонтированы прямо в унитаз, чтобы не упустить ни одной мельчайшей подробности о личной жизни клиентов. Компромат, типа. То ли от полученного ранее оргазма, то ли от количества выпитого сакэ, самурай весь вечер с самым заинтересованным видом терпеливо выслушивал обширные повествования моего предка о политике, компании, акциях, скачущем курсе доллара и общей нестабильности на фондовом рынке. Если уж у меня от этого вяли уши, то я представляю, каково было ему. Собственно, поэтому я и старался хоть чем-то развлечь моего самурайчика, скинув ботинок с правой ноги и затеяв небольшую провокацию, водя ступнёй по его бедру. А когда ловил заинтересованные взгляды на себе, то незаметно для родителей облизывал губы, сопровождая это недвусмысленными улыбками. И по ответным понимал, что предстоящая ночь обещает быть жаркой, и заснуть мне никто не позволит.

***

Следующие два дня мы обживали новый дом, как могли. И теперь, глядя на тот или иной предмет обстановки, я сходу вспоминал минуты блаженства, проведённые в непосредственной близости от него, и довольно жмурился, как сытый кот на солнце. Кстати, самурай оказался очень горячей личностью: порой он вытворял со мной такое, что я в полнейшем обалдении попросту орал от кайфа под ним. Или на нём. Или рядом с ним. А потом началась учёба. Первая неделя была самой ужасной из всех. Ранний подъём, особенно после бурных ночей, от которых я никак не мог отказаться, несмотря на увещевания самурая, отрицательно сказывался на моём общем состоянии. Весь день я ходил как зомби, получал замечания от преподавателей, когда мой храп ну прямо совсем начинал мешать им вести лекцию, и литрами вливал в себя кофе. Зато к вечеру держался бодрячком, особенно когда самурай насильно меня волок в спальню и укладывал в постель, чтобы я хотя бы оставшиеся три часа вздремнул. Но я даже тогда не унимался, и в итоге засыпали мы минут за десять до звонка будильника. В конечном итоге к пятнице я в буквальном смысле валился с ног от усталости. Прибавить к этому мешки да черноту под глазами, осунувшееся лицо и расфокусированный взгляд — и можно сниматься в фильме ужасов. На самурая, видимо, это произвело сильнейшее впечатление, поскольку, когда я проспал почти сутки и проснулся с жуткой головной болью, то сразу же получил нагоняй. Причем совершенно не такой, какой хотелось бы, а самый настоящий. И с этих пор самурай взялся за меня всерьёз — следил за режимом моего отдыха и правильным питанием. Пришлось смириться, поскольку в случае капризов он напускал на себя неприступный вид и никакие уловки не помогали вернуть его расположение. Даже банально развести на секс не получалось. Но, как бы сопливо это не звучало, мне нравилось, что дома меня кто-то ждёт. Я даже получал какое-то извращённое удовольствие от такой вот чрезмерной опеки. А что самое главное и странное — вскоре я понял, что не только секс меня привлекает в самурае. То есть, даже когда он просто находился рядом, мне было хорошо, спокойно и как-то… тепло, что ли. И неважно, что мы делали — мне не хотелось от него отходить ни на шаг. Даже сакуры, которые меня всегда раздражали своим цветом, теперь казались какими-то родными, поскольку по вечерам мы больше времени проводили в саду. Наблюдали за рыбками, которые с каждым днём становились всё толще, читали непонятные мне по смыслу книги древних философов и писателей, скармливали друг другу поздние бенто, сидя под деревом и отлепляя от еды упавшие розовые лепестки. А ещё мне были интересны его рассказы. О сражениях, армейских буднях и прочем. Я даже непроизвольно начал проникаться всем смыслом самурайского бытия. Сплошная идиллия и романтика, короче. Поначалу предки часто досаждали звонками и приглашениями на семейные ужины, но я каждый раз отказывал, ссылаясь на чрезмерную занятость учёбой. Конечно, занят я был абсолютно не этим, хотя лекции посещал исправно. Но на них я, как правило, витал в облаках, тщательно фильтруя полученную информацию. Собственно, по этой причине я и завалил практически все тесты в конце триместра. И в итоге пришлось мне летом впахивать, чтобы не прогореть на пересдаче. Самураю я наболтал что-то о дополнительных занятиях, родокам вообще соврал, что все сдал успешно. А сам засиживался допоздна в библиотеке да в общаге, где нашлись добрые люди, чтобы поднатаскать меня по нужным предметам. Лето, жара, хочется на пляж или хотя бы в бассейн, а я был вынужден целых две недели каникул сидеть в душных помещениях и перерывать стопки учебников. Потому что оказаться отчисленным решительно не собирался. Ходил хмурый и не выспавшийся, постоянно что-то зубрил, а дома появлялся только на ночёвку. И немудрено, что после всего этого самурай заскучал. Точнее — он не просто скучал, а молча дулся, хоть и старался скрыть это. Но я его понимал — и так целыми днями один сидел, а тут вообще загнуться можно со скуки. Конечно, я заглаживал свою вину, как мог, даже зная, что это не самый лучший выход. Поэтому я, успешно сдав все тесты, принялся подыскивать самураю работу. Поначалу мне даже не верилось, что это удастся, поскольку единственное, что он умел, так это махать ножами. Но на деле всё оказалось куда проще: объявление в интернете, собеседование и, собственно, приём на должность мастера-инструктора по владению катаной. Желающих на это место было хоть отбавляй, но разве техника даже крутейшего из современников сравнится с самурайской? А вообще, увидеть настоящего самурая в деле — зрелище, не знающее себе равных. Настолько захватывает и впечатляет, что тупо стоишь и не можешь отвести взгляда. Грация, сила, отточенные до мелочей движения… Прибавить к этому крепость духа и жёсткое воспитание — и сразу начинаешь понимать, почему об этих людях снимают фильмы и пишут книги. Потому что таких сейчас нет, и вряд ли когда-либо они снова будут. И мне достался один из них, по странному и счастливому стечению обстоятельств. Точнее — из-за какого-то бзика во времени, так круто и удачно перевернувшего мою жизнь.

***

Осень наступила неожиданно быстро — уже в конце августа противная мелкая изморось накрыла столицу плотной пеленой, а грязно-серые облака заволокли небо. Но настроения мне это нисколечко не испортило. Напротив — я был рад по вечерам сидеть на диване под одним пледом с самураем и греться о его бок. Хотя сидели мы, как правило, не долго, потому что я забирался холодными ладонями под его одежду — типа, в поисках тепла, а подобные действия с моей стороны слишком уж быстро выводили его из состояния показной невозмутимости. Учился я теперь гораздо лучше, хоть мне и было это в напряг, так что я вовсю строил планы на новогодние каникулы. А уговорить самурая взять несколько дней отгула вряд ли будет сложно. Смотаемся куда-нибудь за границу, раз уж родители великодушно согласились подкинуть нам на это денег — якобы за мою успешную учёбу. На самом же деле они всерьёз опасались, что самурай для меня — явление временное, вот и решили таким образом «укрепить» наши с ним отношения. Так что можно было расслабиться и преспокойно спустить все накопленные сбережения. Очевидно, та же идея посетила и самурая, потому что как-то вечером он ткнул пальцем в экран телевизора: — Вот это купим. Я, дремавший в это время, пристроив голову на его плече, нехотя разлепил глаза. И сразу же проснулся. Джакузи! Я ведь не далее как неделю назад тоже подумывал над этим! — Зачем? — уточнил я с интересом, желая узнать мотивы для такого заявления. — Тебе будет полезно. — Э-э-э… Полезно? — не понял я. Чем же секс в джакузи будет полезнее секса, скажем, на том же диване? — Ты ведь мёрзнешь постоянно, — с невинным видом пояснил он. — Так что горячий источник нам необходим. Ага… Решил свалить часть обязанностей со своих самурайских плеч? Нет уж. — Что? — недоумённо поинтересовался он, видя широкую ухмылку на моём лице. — Ты такой заботливый, — подхалимски мурлыкнул я, потершись щекой об его плечо. — Завтра пойдём выбирать. — Так скоро? — Ну да. Я же мёрзну. — Согреть? Вместо ответа я потянулся за поцелуем, а получасом позже, теснясь с ним на диване, усиленно думал. И в итоге всё же пришел к выводу, что мой самурайчик не настолько наивный, каким пытается выглядеть. Хоть ему и далеко до моей расчётливости и хитрости. Джакузи мы выбрали с гидромассажем, квадратной формы. И просторное, понятное дело — при желании можно даже вчетвером уместиться. Так что места для манёвров было хоть отбавляй. С таким вот «горячим источником» я даже про бассейн думать забыл и теперь каждый вечер плескался в горяченькой водичке, дожидаясь прихода своего самурая с работы. Кстати, у них там назревал какой-то конкурс, и он теперь постоянно задерживался допоздна — гонял своих подопечных дополнительно, чтобы не ударить лицом в грязь. А я в предвкушении дожидался результатов его труда — пойти поглазеть на мероприятие было интересно. Да и судя по его вдохновлённому и цветущему виду, намечалось что-то поистине грандиозное. За денёк до знаменательного события я, как обычно, отмокал в джакузи. Время было уже после полуночи, но мне упорно не хотелось ложиться спать одному. В какой-то степени для нас это стало чем-то вроде церемонии: самурай приходит, вылавливает меня, полусонного, из воды и оттаскивает в постель. И никакого секса, заметьте. Только по выходным. Ну, или когда мне не нужно было просыпаться к первой паре. Не то чтобы меня это не устраивало, но… Да, меня это в корне не устраивало. Я, значит, даже когда к пересдачам готовился, всё равно выкраивал на него время, а он сутками зависает в своей школе и обо мне совершенно не думает! Поэтому сегодня я был в праведном гневе. И твёрдо намеревался не задремать и таки затащить этого гада опробовать покупку. А там уже всё по накатанной. Вздохнув, я сполз чуть пониже, чтобы вода покрывала плечи. Неоновая подсветка, встроенная в стенки чуть ниже уровня воды, переливалась всеми цветами радуги, и какое-то время я развлекал себя тем, что пытался угадать, какой оттенок примут гидромассажные пузырьки в следующую секунду… две… три… — Юя? — кто-то настойчиво, но мягко потряс за плечо, заставляя вынырнуть из объятий сладкой дрёмы. Недовольно забурчав, я всё же приоткрыл один глаз и глянул на самурая, терпеливо держащего большое полотенце. Переборов желание покорно в него завернуться и преспокойно отправиться досматривать сон про пузырьки уже в кровати, я потянулся к самураю, а не к полотенцу: — Идём, — и, ухватив за штанину, дёрнул на себя. — Завтра рано вставать, — выдал привычную отмазку самурай, отцепляя мою руку и рассматривая мокрое пятно на светло-серой ткани домашних бриджей. — Ну и что? Искупаться перед сном всё равно надо. Залазь, — безапелляционным тоном заявил я, и он, смерив меня негодующим взглядом, всё же разделся и устроился напротив. А я, развратно ухмыльнувшись, вытянул ноги и упёрся ими в стенку по обоим бокам самурая. Наглядно давая понять, что просто так он от меня не уйдёт. Он деловито изогнул одну бровь, придирчиво разглядывая меня и скользя кончиками пальцев от колена к лодыжке, словно видел и щупал в первый раз и теперь гадал — взять или не взять. Возьмёт ведь, никуда не денется. Под водой всё видно. Хмыкнув, я медленно повёл ступнёй по внешней стороне его бедра, получив в ответ широкую хищную ухмылку, и, воодушевлённый, решил повторить тот же путь по внутренней, только в обратном направлении… И повторил бы, но в самый последний момент был схвачен за лодыжку и с головой утянут под воду. Вынырнув с громкими матами, я в наигранном бешенстве накинулся на садистски лыбящегося самурая с единственным желанием — отомстить. Но тот окунул меня ещё раз. А потом ещё и ещё, пока я, совсем выбившись из сил, не перестал на него кидаться. И только тогда был усажен на колени и нежно поцелован в губы. Точнее — поначалу я какое-то время молча уворачивался и обиженно брыкался с невесть откуда появившимися новыми силами, но потом всё же позволил себя поцеловать, демонстративно не отвечая и несильно упираясь руками. На самурая это всегда действовало эффектно — после минуты-другой безуспешных попыток добиться ответа, он, как правило, срывался, и я гарантированно получал жёсткий, почти животный секс на грани боли и крышесносного кайфа. Так было всегда. Но почему-то в этот раз он повёл себя иначе — принялся терпеливо оглаживать ладонями мою спину и бёдра, бережно прижимать к своей груди, проникать языком внутрь моего рта и целовать тягуче, чувственно, изучающе… Словно до этого не проделывал то же самое сотни раз. Но то были другие поцелуи — голодные, жаркие, больше похожие на укусы, от которых всё тело мгновенно покрывалось испариной и требовалось больше… страсти, боли, удовольствия, грубых прикосновений, резких толчков, алеющих засосов… Но теперь — то ли с непривычки, то ли хрен поймёт почему — меня словно накрыло волной сладостной горечи, в глазах непривычно защипало, и я, в сильнейшем шоке от своей реакции, отстранился, ощущая ставший в горле ком. Сморгнув и с трудом подавив странное желание завыть во весь голос, я опустил голову и прикусил щёку изнутри в попытке взять себя в руки и не расклеиться окончательно. Да что за хрень? — Обиделся? — виноватым полушепотом спросил самурай, осторожно пригладив мои волосы, и коротко поцеловал в висок. — Прости… Глубоко вдохнув, я осмелился вновь поднять лицо и, через силу улыбнувшись, всё же потянулся за поцелуем, который тут же получил и сразу поплыл, обмякнув в его руках и изображая тряпичную куклу. Его ладонь скользнула на затылок, поддерживая, а губы спустились успокаивающими прикосновениями вдоль шеи. Я только шумно выдохнул, внезапно ослабевшими руками цепляясь за его плечи и ощущая напряжение мышц под гладкой ровной кожей. Почему мне кажется, словно я чего-то не улавливаю или недопонимаю? И с чего вдруг сердце стучит так, словно готово пробиться сквозь грудную клетку? Решив помозговать над этим позже, я стянул резинку с его волос и привычно запустил в них пятерню, после чего подался немного вперед и коротко поцеловал в губы. В полумраке с цветными всполохами его лицо казалось произведением искусства — с чётко очерченными чертами и нереальным омутом потемневших глаз, где, словно на идеально гладкой поверхности бездонного озера, можно увидеть своё отражение… М-да, и откуда в моей голове взялись такие сентиментальные мысли? — Люблю тебя… — хриплый шепот, больше похожий на выдох, и я на доли секунды замер, осознавая весь смысл только что услышанных слов. Ответ застрял где-то в горле от нового спазма, поэтому я просто провёл кончиками пальцев по его скуле, очертил контур губ, подбородок, вкладывая в эти прикосновения все невысказанные слова. Да и к чему они сейчас? Прикрыв глаза, самурай облегчённо выдохнул, словно признание потребовало от него кучу сил. Или, может, он боялся, что моя реакция будет другой? Успев словить выдох губами, я запечатал ему рот поцелуем, сходя с ума от так неожиданно вспыхнувшей во мне нежности. А ведь ещё вчера даже и в мыслях не было, что такое возможно… Всегда считал себя довольно чёрствым по отношению к людям. Неожиданно. Как и то, что мне теперь хотелось действовать самому, доставить партнёру как можно больше удовольствия при наименьших телодвижениях с его стороны. Коснувшись раскрытой ладонью твёрдой груди, я опустил руку вниз и, обхватив в кольцо пальцев напряжённую плоть, принялся неторопливо ласкать, влажными поцелуями опускаясь ниже по чуть солоноватой коже шеи и ключиц. Самурай так и не привык пользоваться парфюмом и прочими атрибутами, поэтому примелькавшийся естественный запах — немного пота, дождя и свежести за окном, дерева в свежеотремонтированном тренировочном зале и чего-то ещё, неуловимого и родного — привычно лишали меня последних связных мыслей. Встрепав мои волосы, самурай переключился на поглаживание спины и ягодиц, немного сильнее и настойчивее, чем раньше. Пальцы скользнули к бокам, жестко пробегая по ребрам, а после вновь плавно заскользили к пояснице и ниже, между ягодиц. Поняв намёк, я напоследок поцеловал в уголок губ и только тогда приподнялся, чтобы медленно опуститься, ощущая бережную поддержку его рук, пока не соприкоснулись бёдра. Каждый раз, заново переживая очередной порыв вверх и вниз, я цеплялся за плечи самурая и всхлипывал в его губы, подчинялся его рукам, сосредотачиваясь только на движениях внутри себя, дышал то глубоко и беззвучно, то поверхностно и хрипло. Никаких мыслей, полное отсутствие логики и сплошное безумие… Коктейль эмоций, заглушающий все на свете, даже оглушительный, причиняющий почти физическую боль, стук крови в висках… В какой-то момент он, придерживая меня, поменял наше положение, и я благодарно прижал его к себе, беспорядочно шаря руками по спине и бёдрам, отвечал на поцелуи и краем сознания улавливал шепот в своих волосах возле уха. Кажется, о том, что я вынес ему мозг… Но это было сделано не в отместку, и вообще я не специально… Я же… любя? Распахнув глаза, я невидящим взглядом уставился в расплывающийся потолок, не успев обдумать эту мысль, застонал в голос, протяжно и без особой идеи, и ярко кончил, машинально помогая себе рукой. Не реагируя ни на что и ничего не соображая. Разум возвращался частями — сначала я почувствовал, что вода уже основательно остыла и согревает уже далеко не она, а в какой-то момент осознал, что снова сижу на самурайских коленях, устроив голову поудобнее у него на плече и дыша во влажную шею. Сколько мы так сидели — не знаю, но самурай и не думал отпускать меня. Только успокаивающе гладил, прижавшись губами к виску. — Как день прошел? — слабым шепотом осведомился я, уверенный, что он меня услышит. — Неплохо. — Что так? Расстроил кто? — Вроде нет. — Рассказывай. Самурай вздохнул, мягко ссадил меня с коленей и, завернув в полотенце, оттащил в спальню. И только устроившись рядом под одеялом, пояснил: — Не моё это. — Что — это? — Выступления, конкурсы… — Но ты же… вроде как рад даже был, — возразил я, подперев голову рукой и рассматривая очертания его лица в темноте. — Поначалу — да, но… Я ведь воин, Юя. — И что? Всё равно у нас… воевать надобности нет. — Я не против проводить тренировки и обучать, но… — А чем плохи соревнования? — Раньше от твоего умения зависела жизнь. Твоя или твоих товарищей — неважно. А сейчас это развлечение для тех, кто не может найти себе более достойного занятия. — Ничего подобного! — возмущённо откликнулся я. — Людям просто больше нравится старый уклад жизни и обычаи… и… и для них учиться искусству владения катаной — всё равно что окунуться в ту атмосферу, прочувствовать это душой и телом… и… и мы не должны это забывать! Самураи — лучшее, что было в нашей истории! Признаться, даже он не ожидал от меня такой пламенной речи, а потому мы оба, прифигев, с минуту молчали. — Ты… действительно так думаешь? — недоверчиво спросил самурай, а я вдруг понял, что сказанное мной на сто процентов искренне. — Я всегда говорю то, что думаю, — немного покривил я душой, но быстро заткнул свою совесть тем фактом, что вреда это никому не причиняет. — Так что соревнование — всего лишь способ показать стремление постичь прошлое. — Спасибо, — выдохнул он и благодарно поцеловал меня в лоб. — Нет, твоего «спасибо» мне мало. Я хочу, чтобы на конкурсе ты гордился своей работой, а я буду гордиться тобой. На такое заявление самурай усмехнулся и крепко меня обнял: — Относительно себя — обещаю. Чмокнув его в губы, я придвинулся ещё ближе и с чувством выполненного долга начал засыпать. — Юя? — долетело до меня сквозь дрёму через пару минут. — Ммм? — А давай в Айзу съездим? На пару дней? Хм… Пожалуй, я и не против. Просто чтобы сменить обстановку, да и как-то… скучал, что ли… Поэтому только что-то невнятно и согласно промычал самураю в плечо, едва прикасаясь к коже губами.

***

В Айзу почти по-летнему светило солнце, настойчиво пробиваясь лучиками сквозь крону ярко-оранжевых клёнов; на тротуарах и ухоженных газонах тут и там лежали первые опавшие листья, а мы с самураем уже сутки не вылезали из квартиры, наводя порядок и сокращая запасы смазки, которая почему-то постоянно находилась в самых неожиданных местах. Так что если самурай замечал, что я недоумённо верчу в руке очередной тюбик, силясь вспомнить, когда я его прятал, то с довольной ухмылкой выхватывал его у меня из рук и набрасывался прямо тут же, воплощая в жизнь все мои тайные желания полугодовалой давности. К слову, мои эмоции после того случая в джакузи пришли в норму. Наверняка тогда я просто перегрелся, или устал, или просто соскучился — вот и развезло меня. Теперь же я вновь находился в модусе эгоиста и совратителя, да и самурай не отставал. Единственное — мне мешало ощущение, что что-то неуловимо, но изменилось между нами. Или в моей душе — фиг поймёшь. Ничего серьёзного, просто я внутри стал теплее к нему относиться, что ли. Чуть-чуть. Вылезти из квартиры таки пришлось — для удовлетворения здорового самурайского аппетита битком набитого холодильника с натяжкой хватало на пару-тройку дней. Поэтому, не став дожидаться его полного опустения, я скоренько составил список нужных продуктов и, спихнув с дивана мирно дремавшего после плотного обеда самурая, потащил его в супермаркет. Даже воздух в Айзу теперь пах как-то по-особенному. Вдыхая полной грудью, я шел за руку с самураем, глупо улыбался своему счастью, и мысленно посылал подальше всех, кто неодобрительно на нас посматривал. Да какое мне дело до их понятий и принципов, когда я здесь и сейчас вовсю наслаждаюсь жизнью? Конечно, я люблю Токио, привык там жить, и до недавнего времени он меня всем устраивал. Но вот Айзу, который я откровенно не переваривал, едва сюда приехав, вдруг стал мне настолько родным после встречи с самураем, что я диву давался своей способности к таким чувствам и мыслям. Походу, самурай многое во мне изменил. Но и я в долгу не остался — теперь вместо сурового самурая у меня под боком всегда был ласковый самурайчик… Если его не злить, конечно. И не возбуждать, но без этого я никак не мог обойтись — властный самураище мне нравился не меньше. К тому же такие разительные перемены его поведения меня неимоверно заводили. Не скучно, в общем. Если говорить о привязанности, то да, я не представлял своей жизни без него — настолько он запал мне в душу. Или настолько я изменился — судить не берусь. Возвращаясь из супермаркета с пакетами, мы дошли до того самого места, где я, казалось бы, целую жизнь назад встретил древний самурайский отряд. И тут у меня с какого-то перепуга открылся дар провидения. Когда вдруг ни с того ни с сего хлынул яростный ледяной дождь — я понял, что в следующую минуту должно случиться что-то непоправимое. И снова деревья кругом, жидкая грязь под ногами, сплошная стена потоков воды… Словно дежа вю. Только теперь я был не один. И теперь я был в смертельном ужасе. Наверное, во Времени ничего не происходит просто так. Переместился — будь добр, вернись обратно. Получил свою долю счастья — мучайся потом всю жизнь. Самурай, крепко вцепившись в мою руку, думал примерно о том же, судя по выражению его лица. Единственное, что я мог сделать — это накинуться на него, крепко прижаться и молить Бога, чтобы он позволил мне остаться. Неважно — где. Важно — с кем. Мне не улыбалось состариться и помереть в древности, но на данный момент мне было совершенно наплевать на такую фигню. Судорожно сжимая меня в объятиях, самурай безостановочно скулил отчаянное: «Нет!» — и на какой-то момент во мне затеплилась слабая надежда, что всё обойдётся, если мы так и будем друг за друга держаться… Но шмотки на нём постепенно исчезали, словно смываемые дождём, в то время как на мне никаких изменений не наблюдалось. Ну да, это его кимоно ещё могло сохраниться в будущем, а вот современная одежда не может остаться в том времени… Взвыв от бессилия и отчаянья, я залез на обнаженного самурая с ногами, крепко обхватывая за талию и шею. Я чувствовал, что время истекает, но продолжал цепляться, словно это бы могло помочь. И обмер, увидев стремительно приближающуюся фигуру. Хотя рассмотреть новоприбывшего сразу у меня не получилось — я со всей дури плюхнулся задом в грязь. Не понимая, почему меня вдруг отпустили и как вообще такое могло произойти (я был уверен, что даже без самурайской поддержки мог бы спокойно на нём провисеть несколько суток), я вновь попытался схватиться за присевшего рядом со мной испуганного самурая, но пальцы хватанули только воздух… Я был бесплотным. Но ещё видимым, судя по жалобному: «Юя?» — и взгляду в глаза, полному боли и страдания. А потом, когда он, на короткий момент оглянувшись и бросив взгляд на подбегающего человека, снова посмотрел на меня, то… уже не увидел. Только вытянул руки, ловя пустоту. А я в обалдении и прострации пялился на воина за его спиной, который, в свою очередь, в полнейшем недоумении наблюдал за действиями моего самурая. Потому как этот молодой самурай был точной моей копией, разве что в другом тряпье и длинными волосами натурального цвета. Так вот, о ком говорил Минеджи… Новобранец, благодаря поискам которого я полгода жил, как в раю. — Сакаи-сан? — даже его голос был точь-в-точь как у меня. — Сакаи-сан, где Вы были? Что произошло? Мой самурай резко обернулся и, выдохнув облегчённо-радостное: «Юя!!!» — кинулся к нему, но тот оторопел и отступил на шаг. Только тогда до самурая дошло и он, понуро ссутулив плечи, в полной растерянности замер. С моего места я не имел возможности разглядеть его лица и даже пошевелиться не мог… Мог только ласкать взглядом до боли родную фигуру до тех пор, пока всё вокруг не закружилось. Последнее, что я смог зрительно различить, это нечёткую картинку — как мой двойник, взяв самурая за запястье, направляется в противоположную от меня сторону… Очнулся я, сидя на асфальте, весь в грязи, под проливным дождём, среди разбросанных пакетов. Один, чего и следовало ожидать. Хорошо, что в дождливую погоду на улице мало кого встретишь — можно позволить себе неторопливо добрести до дома, так и оставив продукты валяться на том же месте. И вправду, а куда мне теперь торопиться? В столицу я вернулся на неделю позже положенного срока — решил задержаться и подождать у моря погоды. Несмотря на всё, в глубине души я надеялся, что проход во времени откроется ещё раз. Потому и зависал на том самом месте почти сутками. Объясняться с родоками не пришлось — они быстро поняли моё состояние и отстали. Даже разрешили перебраться из дома в съёмную однокомнатную квартиру, что я тут же сделал, прихватив только самурайское кимоно да оружие, бережно завёрнутое в покрывало. Зачем — сам не знаю. Моё душевное состояние можно было охарактеризовать одним очень ёмким словом — препоганое, но каждое утро я заставлял себя напяливать одежду, первую попавшуюся под руку, и шел в универ. К слову, имидж меня мало интересовал, а учёба и подавно, но, оставаясь один, я чувствовал, что начинаю сходить с ума. Вообще, моя жизнь резко превратилась в существование. Я всё так же передвигался, ел, пил… Но в моей голове четко стояли воспоминания последних месяцев, которые никак не хотели меня оставлять. Да я и не был против — забыть всё и начать жить сначала оказалось для меня непосильным, словно я боролся не с собой, а со своей тенью. Дальше пути не было — никому не дано остановить ход Времени, оно само решает, чью судьбу круто изменить, а кого безжалостно сровнять с землёй и оставить медленно подыхать без надежд и смысла жизни. Здесь даже никакие современные технологии не помогут. Был ли я зол? Да, был. На то, что согласился на эту поездку, на то, что мне не хватило ума обойти то проклятое место… Одно мне грело душу — самурай там не один. У него ещё может всё сложиться — пусть рядом и не я. Почему-то я был уверен, что с моим двойником он сумеет поладить. Даже ревности я не испытывал, хотя, по идее, должен был. Но больше всего меня расстраивало то, что я так и не признался ему в своих чувствах. И, наверное, даже их не особо-то и демонстрировал… Потому что понял это слишком поздно — лишь потеряв. Точнее, я никогда не отдавал себе в этом отчёта — просто принимал самурая как должное и само собой разумеющееся явление, совершенно не задумываясь, что когда-нибудь всему может прийти конец. Теперь же оставалось только кусать локти и жить воспоминаниями, бережно сохраняя их в памяти, как нечто драгоценное. Весной я досрочно написал все тесты и со спокойной душой рванул в Айзу. Жизнь в столице стала настолько обыденной и однообразной, что оставаться там — равносильно как заживо закопать себя в землю. Поэтому спокойствие провинциального городка было для меня словно глоток свежего воздуха. Плюс — слепая тоска влекла меня магнитом на тот злополучный перекрёсток. Тихий шелест ветерка в листьях убаюкивал, играя свою мелодию, непонятную мне, а частый дождь вселял кучу несбыточных надежд. Потому что яркие образы никак не хотели выветриваться из головы и исчезать, как утренний туман. Не становились прошлым, а были настоящим — единственным и неизменным. Иногда так хочется потерять память и поверить, что сможешь начать жить заново… Иногда просто мечтаешь вернуть себе те душевные силы, которые раньше позволяли уйти, забыть и не возвращаться, а не торчать изо дня в день на этом треклятом перекрёстке, изучая каждую трещинку в асфальте. В один из таких дней я стандартно подпирал спиной кирпичный забор и теребил застёжку на ветровке. Судя по прогнозам, с минуты на минуту должен был начаться дождь, но яркое солнце говорило об обратном. Поэтому я с большим воодушевлением пялился в небо, отыскивая хоть маленький, но намёк хотя бы на полупрозрачное облачко. Но вскоре моё внимание переключилось на девчонку лет пяти, которая, явно куда-то торопясь, пробегала мимо и с размаху растянулась на тротуаре. Наполненный гелием шарик, что она секундой ранее крепко держала в руке за ярко-розовую верёвочку, теперь взмыл в воздух. Понятное дело, что вслед за этим последовали громкие рыдания. — Ну-у-у, надо ж под ноги-то смотреть! — наставительно изрёк я, помогая ей подняться и отряхивая ладошки и одежду. Девчонка разнылась ещё больше, а я досадливо прикусил губу. Наверное, надо было её как-то пожалеть или ещё что-нибудь наподобие… Во всяком случае — уж точно не читать нотации. Не пацан же. Хотя я в любом случае не умею общаться с детьми и никогда к этому не стремился. — Куда так торопишься? На праздник, что ли? — мучительно выдавил в итоге я, сообразив, что платьице на ней вполне подходит для похода, к примеру, на день рождения подружки. Да и шарик был в тему. Та всхлипнула и отрицательно покачала головой, вытирая лицо рукавом, и горестно вздохнула: — На самураев посмотреть. — Каких… самураев? — слово больно кольнуло, но я выжал из себя слабую улыбку и постарался выглядеть заинтересованным. Лишь бы не плакала снова. — В парке с сакурами снимают фильм, — пояснила девчонка. Я удивлённо поднял бровь: — Любишь дорамы? — Да нет же, — она немного смутилась и с намёком заулыбалась. Ну и молодёжь пошла в наше время. Уже с такого возраста интересуются… серьёзными вещами. — Я тоже, — признание сорвалось с губ прежде, чем я успел себя остановить. А в ответ получил понимающий взгляд: — Пойдём со мной? — Нет… Я жду. — Кого? — Никого. Просто жду. Сказанные мною слова так и вертелись в голове даже после того, как я, проводив взглядом девчонку, вновь привалился к забору. Именно — я просто жду, потому что мне больше нечего делать. Самому стыдно, насколько я позволил себе расклеиться. Ещё час-другой душевных терзаний — и, твёрдо решив взять себя в руки, я направился в сторону магазина. За пивом или саке. А завтра уеду в Токио и скажу родокам, чтобы продавали эту квартиру — сюда я больше не вернусь. В этот город. Двадцать метров — вот и всё, на что хватило моей решимости. А после ноги сами понесли в обратном направлении. И дальше в парк, к самураям. Собственно, а почему бы и не посмотреть? Тогда, может, и отпустить будет проще. Сплошняком декорации, прожекторы, камеры, провода… Ну и пёстрая толпа зевак, через которую пробиваться — себе дороже. Полгорода собралось — где ещё можно попялиться на бесплатное представление? Судя по размерам и расположению толпы, действо было довольно масштабным — может быть даже сцена сражения. Потому я и решил понаблюдать издалека, выбрав неприметный пригорок, поросший кустами и деревьями. Оттуда как раз будет хорошо видна вся площадка. Сделав внушительный круг, я поднялся на пункт наблюдения. Облом. Я не один такой умный — удобное для обзора местечко уже занял… парень, что сидел ко мне спиной и, видимо, что-то с увлечением поедал. Но мне было не до этого — я рассматривал его спину, облачённую в тёмно-синюю ткань самурайского кимоно. До боли знакомую спину, только немного похудевшую с того момента, когда я последний раз её видел. — Минеджи? — не веря своим глазам, просипел я и на негнущихся ногах сделал шажок вперёд. Самурай резко обернулся, но жевать не перестал. А он стал словно бы меньше… Или просто мы давно не виделись? — Ммм? — вопросительно вскинул он бровь, изучающее разглядывая меня. Не узнаёт, что ли? Я попытался представить, как выгляжу. Под глазами синяки, словно на днях побывал в драке, давно не стриженые волосы растрёпаны и торчат в разные стороны… Но я же не настолько изменился, чтобы делать такое непонимающее лицо! — Минеджи? — я сделал ещё один шаг по направлению к нему, и он, наконец, соизволил нормально ответить. Вопросом, правда, но всё равно прогресс. — За автографом, что ли? — Э? — я в недоумении остановился, расслышав нотки безразличия в любимом голосе. — Нет. Я просто проходил мимо и… И только потом понял, что это… не совсем мой самурай. На голове явственный парик, черты лица мягче и плавнее, между бровями нет складочки, которую я любил разглаживать пальцами, когда он хмурился… Но… более точной копии и придумать было невозможно! — …И позвал меня, хоть я и не люблю, когда ко мне обращаются по сценическому имени, — невозмутимо закончил он. Так он актёр, значит… И что значит — сценическое имя? Неужели такое совпадение, что его героя зовут так же, как и моего самурая? — Извини. Просто не знаю, как тебя зовут, — я решительно прошагал к нему и присел рядом, бросив короткий взгляд на покупное бенто в его руке. И где он такой отстой раздобыл? — Ямашита Томохиса, — вполне дружелюбно представился он, опустив коробку на траву и протянув мне руку, которую я, назвав своё имя, с внутренним трепетом пожал. Более узкая, чем у моего самурая, но такая же тёплая. — Сакаи Минеджи я только во время съемок. Прифигев, я так и не отпустил его ладонь и крепко держал её в своей руке. На что получил его улыбку — искреннюю и такую по-самурайски родную. Что и привело к довольно логичным выводам. — Ты его потомок? — выдохнул я, впившись взглядом в его лицо, а он продолжил улыбаться: — Нет. Судя по историческим справкам — у него нет потомков. — Почему? — в груди больно резануло. — Он умер молодым? — Совсем нет. Просто полюбил парня. Облегчённо выдохнув, я улыбнулся в ответ, чувствуя, с каким трудом мне это даётся — за столько месяцев мышцы лица почти атрофировались. А ещё мне не составило труда догадаться, кем был тот парень. — Как его звали? — Увы, никто не знает. Но говорят, что он был зверски красив. — То есть, фильм о любви между самураями? — полюбопытствовал я, так и держа его за руку. Кажется, он был не против. Но даже если бы и был — меня бы это не остановило. — Нет. Если и будет, то только в продолжении. Так. Во второй части самурайского фильма я обязательно снимусь — для полноты картины и её исторической целостности. А что? Чем плоха актёрская карьера? Талантов у меня много. Да и должен же кто-то ему готовить нормальные бенто каждое утро — самураям надо хорошо питаться, пусть даже они и не совсем… самураи. — И когда закончатся съёмки? — Ещё недели две. Но уезжать совсем не хочется — мне понравился город. — Оставайся, — я посмотрел ему в глаза и без особого труда уловил в них, что он мой намёк растолковал верно. — Останусь. Мне пора, перерыв закончился. Ты свободен вечером? — Свободен. Я тебя найду, — с неохотой выпустив его руку, я поднялся следом. А потом, глядя вслед удаляющемуся самураю, глупо улыбался, зная, что на этот раз он ко мне вернётся. Обязательно вернётся. А уж как уложить его в постель — это мы однажды уже проходили. THE END