Гарри Поттер и Орден Феникса. Глава 28
Он набрал полную грудь воздуха и окунул лицо в мысли Снейпа.
— Это должно быть ужасно, — прервал её Сириус. — Погружаемся в мысли Нюниуса?Пол кабинета тут же накренился, и Гарри полетел в Омут памяти головой вперед.
— И теперь понятно, почему это в здесь. Этот Гарри добирается до нашего времени через омут памяти, — сказал Ремус. — Это должно быть интересно. — Я рад, что мы можем узнать больше о Гарри. Хочу знать, как выглядит мой сын.Он падал в холодной тьме, отчаянно кувыркаясь по дороге, и вдруг… Гарри стоял посреди Большого зала, но четыре факультетских стола куда-то пропали. Вместо них в зале было больше сотни отдельных парт, обращенных в одну сторону, и за всеми сидели ученики — низко склонив головы, они что-то писали на пергаментных свитках. Тишину нарушали только скрип перьев да редкий шелест поправляемого пергамента. Очевидно, здесь шел экзамен. Солнечные лучи потоками струились через высокие окна на склоненные головы, которые на ярком свету отливали золотым, медным, каштановым…
— Мне нравится, как это написано. Похоже это лучшее из того, что мы прочитали.Где-то здесь должен быть Снейп… ведь это его память… И он действительно был тут — за партой, прямо позади Гарри. Гарри смотрел как зачарованный. Снейп-подросток выглядел чахлым и нездоровым, словно деревце, выращенное в темноте. Его прямые сальные волосы подметали столешницу, от крючковатого носа до пергамента, на котором он строчил, было не больше полдюйма.
— Очень подходящее описание, если можно так выразиться, — произнёс Джеймс. Лили не могла даже поспорить с ним. — Интересно, откуда он знает Снейпа? — И что мой сын делает в его мыслях?Гарри зашел к нему за спину и прочел на экзаменационном листе заглавие: «Стандарты Обучения Волшебству. Защита от Темных искусств».
Лили напряглась, но никто не заметил. Она хорошо помнила день СОВ по ЗОТИ.Значит, Снейпу сейчас примерно столько же, сколько Гарри, — лет пятнадцать-шестнадцать. Его рука так и летала по пергаменту — он написал по крайней мере на фут больше своих ближайших соседей, хотя его почерк был совсем мелким и строчки тесно лепились друг к другу. — Еще пять минут! Гарри чуть не подскочил от неожиданности. Обернувшись, он увидел невдалеке, между рядов, макушку профессора Флитвика. Профессор двигался мимо мальчика с взъерошенными черными волосами… сильно взъерошенными черными волосами…
— И я здесь! — Так трогательно, что первое, что люди замечают в Сохатом — это волосы. Они слишком растрёпанные, честно.Гарри дернулся так резко, что сбил бы соседние парты, будь он из плоти и крови, но вместо этого просто скользнул, как во сне, через два ряда в третий. Спина черноволосого мальчишки стала ближе… вот он распрямился, отложил перо и подвинул к себе пергамент, словно для того, чтобы перечитать написанное… Гарри остановился перед партой и посмотрел сверху вниз на своего пятнадцатилетнего отца.
— Эй, когда были эти экзамены, мне было шестнадцать! Но мне нравится, что я здесь есть. — Ты был почти во всех фанфиках, которые мы читали до этого. Пора перестать удивляться.Его захлестнуло волной возбуждения — он точно смотрел на самого себя, но с некоторыми заметными отличиями.
— Джеймс, твой сын только что признался, что он не такой идеальный, как ты, — поддел его Сириус.Глаза у Джеймса были светло-карие, нос чуть длиннее, чем у Гарри, а на лбу не хватало шрама, но у обоих были одинаково тонкие черты лица, те же губы, те же глаза; вихор у Джеймса на затылке был точно таким же, как у Гарри.
— Он унаследовал мои волосы! — Мне его жаль.Его руки могли бы быть руками Гарри, и Гарри сразу понял, что, если его отец встанет, они окажутся практически одинакового роста. Джеймс отчаянно зевнул и взъерошил волосы, растрепав их еще сильнее. Потом, кинув взгляд на профессора Флитвика, повернулся на сиденье и ухмыльнулся мальчишке, сидящему на четыре ряда дальше его. С новым приливом восторга Гарри увидел Сириуса, поднявшего большой палец в ответ на ухмылку Джеймса.
— Он тоже рад видеть меня. Как это мило. Похоже у меня с твоим сыном особая связь, Сохатый.Сириус лениво откинулся на спинку стула, наклонив его так, что он стоял только на двух ножках. Он был очень красив.
— Почему каждый фанфик описывает нам, насколько Сириус красив, — застонала Лили, — Мы уже поняли. Спасибо. Хватит.Его прямые черные волосы падали на лоб с небрежным изяществом, о каком не могли бы и мечтать ни Джеймс, ни Гарри.
— Это потому что мои волосы — идеальны, — подчеркнул Сириус.И сидящая за ним девочка с надеждой глядела на него, хотя он, похоже, вовсе ее не замечал.
— И Сириус снова бабник, — заметила Эванс. — Похоже, это его вторая определяющая характеристика, если он влюблён в Ремуса.А еще через две парты от нее — под ложечкой у Гарри снова сладко екнуло — сидел Ремус Люпин.
— Мне кажется, твой сын влюблён в нас, — сказал Ремус, — Разве не такое происходит, когда люди влюбляются?Довольно бледный и изнуренный на вид (может быть, приближалось полнолуние?).
— Так и было. Слава Мерлину, после экзаменов.он был поглощен работой — перечитывал свои записи, почесывал подбородок кончиком пера и слегка хмурился. Значит, где-то поблизости должен быть и Хвост… И действительно, не прошло и нескольких секунд, как Гарри заметил его — щуплого мальчишку с острым носиком и мышиного цвета волосами.
— Мой нос не заострён, — произнёс Пит, дотронувшись до носа рукой. — Это очень больная тема, — шепнул Джеймс Лили, — С тех пор, как он анимаг, он думает, что становится похожим на крысу. Острой нос — его самый большой страх. — Но на самом деле растёт хвост, — произнёс Сириус. — И я не понимаю, почему он боится этого. Иметь хвост это же невероятно.Хвост казался встревоженным: глядя в свой пергамент, он грыз ногти и ковырял носками пол. Время от времени он с надеждой косился на свиток соседа.
— Хвост! — воскликнул Джеймс, — Списывание на экзамене? Да как ты мог? — Я волновался. — Лицемер, — прокашлял Ремус.С минуту Гарри наблюдал за ним, потом снова переключился на Джеймса, который от нечего делать рисовал что-то на обрывке чернового пергамента. Он изобразил там снитч, а теперь выводил рядом буквы «Л.Э.». Что они означали?
— Он не самый умный мальчик, — усмехнулся Сириус, — Чьи это ещё быть инициалы, если бы не самой прекрасной девушки в жизни его отца. — Ты всегда пишешь мои инициалы на своих тестах? — Какое-то время да. Был такой период, примерно когда Сириус рисовал на своих пенисы.— Отложите перья! — проскрипел Флитвик. — Это и к вам относится, Стеббинс! Пожалуйста, оставайтесь на местах, пока я не соберу ваши работы! Акцио! Больше сотни пергаментных свитков взмыли в воздух и, ринувшись в протянутые руки профессора, сбили его с ног.
— О Филиус! — Лили схватилась за сердце, — Он превосходен, не правда ли?Раздался смех. Несколько учеников с передних парт встали и, взяв Флитвика под локти, помогли ему подняться. — Благодарю вас… благодарю, — пропыхтел Флитвик. — Очень хорошо, Теперь все свободны!
— Я помню это. Я закончил этот экзамен на час раньше, чем вы. Мне было очень скучно, — сказал Сириус. — Это так ужасно, Бродяга, заканчивать экзамены раньше всех и получать отличные оценки. И как ты с этим живёшь? — спросил Пит. — Попробуй тоже.Гарри взглянул вниз на отца — тот поспешно зачеркнул украшенную завитушками надпись «Л.Э.», вскочил на ноги, сунул перо и экзаменационный билет в сумку, забросил ее за спину и подождал, пока к нему присоединится Сириус. Гарри обернулся и заметил неподалеку Снейпа, который пробирался к двери, перечитывая на ходу свой билет.
— Асоциальный придурок. — Сириус, пожалуйста, прекрати, — Прости, Эванс.Сутулый и угловатый, он двигался как-то судорожно, точно паук, и его сальные волосы подпрыгивали при каждом шаге.
— Мне нравится этот автор, — произнёс Джеймс, — Он описывает Нюниуса ну просто… идеально. Сразу вспоминается пятый курс. Какими молодыми были. — Не многое изменилось, — ответила ему Лили.Стайка щебечущих девочек отделила Снейпа от Джеймса, Сириуса и Люпина, и Гарри, внедрившийся в ее середину, старался не терять Снейпа из виду одновременно прислушиваясь к разговору, который вели между собой Джеймс и его друзья. — Тебе понравился десятый вопрос, Лунатик? — спросил Сириус, когда они вышли в вестибюль. — А как же, — весело отозвался Люпин. — «Назовите пять признаков, по которым можно узнать оборотня». Прекрасный вопрос.
— Стойте! — воскликнул Питер, — Я помню этот разговор! Получается автор написал не просто версию событий. Он написал то, что реально было. — Я этого не помню, — сказал Джеймс, — Но может быть да…было такое. — Это делает всё ещё интереснее, — Сириус откинулся назад, — Давайте проверим, насколько точно он всё знает. Лили ничего не ответила, но её внутренности болезненно сжались. Очень не хотелось читать о том, что на самом деле произошло после СОВ. Оставалось лишь надеяться, что автор ошибся.— Думаю, да, — серьезно ответил Люпин, когда они присоединились к скопившейся у выхода толпе учеников, которым не терпелось выбраться из замка на залитый солнцем луг.
— Почему я Люпин? Сохатый — Джеймс, Бродяга — Сириус, Хвост это Хвост. Но почему сын Джеймса обращается ко мне по фамилии? Что могло случится? — Меня тоже иногда называют по фамилии, — сказал Пит, — Ты привыкнешь.— Признак первый: он сидит на моем стуле. Признак второй: он носит мою одежду. Признак третий: его зовут Ремус Люпин. Все, кроме Хвоста, засмеялись.
— Зануда. Я тоже помню эту шутку, — произнёс Сириус.— Я написал про форму морды, зрачки и кисточку на хвосте, — взволнованно сказал он, — а больше ничего не мог… — Ты что, совсем тупой, Хвост? — нетерпеливо сказал Джеймс. — Раз в месяц гуляешь с оборотнем всю ночь напролет…
— Это всегда так приятно, да Джеймс? — спросила Лили. — Да ладно, это просто прекрасные моменты. И как Хвост мог этого не знать?— Говори тише, — взмолился Люпин. Гарри снова беспокойно оглянулся. Снейп шел за ними, все еще поглощенный чтением, — но это была его память, и если бы ему вздумалось выбрать на свежем воздухе другой маршрут, то Гарри, очевидно, больше не смог бы наблюдать за Джеймсом и его друзьями.
— Я начинаю нервничать, — перебил Лили Сириус, — Твой сын странный. Сначала погрузился в память Снейпа, теперь это.Однако, к его огромному облегчению, когда Джеймс и трое его друзей направились через лужайку к озеру, Снейп двинулся вслед за ними — он никак не мог оторваться от своего пергамента и явно не смотрел, куда бредет.
— Чёрт.Держась чуть впереди него, Гарри по-прежнему внимательно следил за Джеймсом и остальными. — А по мне, вопросы были — лучше не надо, — услышал он голос Сириуса. — Я удивлюсь, если не получу, как минимум, «превосходно». — Я тоже, — сказал Джеймс. Он полез в карман и достал оттуда трепыхающийся золотой снитч.
— Это потрясающе. Твоя дерзость и эта вечная игра со снитчем. Автор знает, о чём он пишет. — После всего этого мусора, мы должны были встретить что-то приличное, — сказал Ремус, — И пусть это намного ближе к истине, чем обычно.— Где взял? — Стащил, — небрежно сказал Джеймс. Он принялся играть снитчем, отпуская его не больше чем на длину руки и ловя снова — реакция у него была великолепная. Хвост смотрел на него с благоговением.
— Ты самый преданный фанат, — сказал Блэк. — Я не фанат!Они остановились в тени той самой березы на берегу озера, где Гарри, Рон и Гермиона…
— О! Гермиона! Мой секс-партнёр. Я её помню! — Я тоже. Она убила меня, помнишь. — Ой, я забыл про эту часть.Однажды провели воскресенье за домашним заданием, и бросились на траву. Гарри еще раз оглянулся через плечо и, к своей радости, увидел, что Снейп устроился неподалеку в густой тени кустарника. Как и прежде, он изучал материалы экзамена, и Гарри спокойно уселся на траву между кустарником и березой, глядя на четверку товарищей под деревом. На поверхности озера сверкали яркие блики, а на берегу, тоже залитом солнечным светом, сидела компания девочек, только что вышедших из Большого зала, — сняв туфельки и носки, они болтали ногами в прохладной воде и смеялись.
— Хорошие времена. Тогда мы были jung und schön und ohne Sorgen* — Твоё немецкое произношение, Джеймс, ужасно. — Какая разница, моя мама обожает эту фразу.Люпин вынул книгу и углубился в нее. Сириус с надменным и скучающим видом, что очень ему шло, поглядывал на прогуливающихся вокруг учеников.
— Обычно после этой фразы, Сириус трахает Лунатика. — Зато большая часть фикрайтеров считает меня красивым… и сексуальным.Джеймс по-прежнему играл снитчем, позволяя ему отлетать все дальше и дальше — казалось, что он вот-вот вырвется на свободу, — но неизменно ловя его в самый последний момент. Хвост наблюдал за ним с открытым ртом. Всякий раз, когда Джеймс демонстрировал особенно сложный бросок, Хвост ахал от восхищения и принимался аплодировать.
— Кто-то говорил, что не фанат.Минут через пять Гарри стал недоумевать — его удивляло, почему Джеймс не попросит Хвоста держать себя в руках, но Джеймсу, похоже, нравилось чужое внимание.
— Я вырос из этого! — Всё в порядке, Сохатый, — сказала Лили, — Мы принимаем это… Почему ты так на меня смотришь? — возмутилась Эванс. — Ты только что назвала меня Сохатым, — Джеймс широко улыбался. — Да…? — Ты никогда меня так раньше не называла. Сириус ударил Джеймса в живот, и тот согнулся. — Поттер, мы уже читали о том, как у вас с ней будет ребёнок, и не с ней, и как вы живёте вместе, а ты до сих пор удивляешься.Гарри заметил, что у его отца была привычка взлохмачивать себе волосы — он словно боялся, что его прическа покажется кому-то чересчур аккуратной.
— Словно боялся? — Лили опешила, — Да не то слово! Как я рада, что Гарри так не делает.Кроме того, он все время косился на девочек у воды.
— На Лили Эванс, — сквозь кашель произнёс Сириус. — Похоже у всех болит горло, — Джеймс посмотрел на него, — Может ты помолчишь, пока оно не выздоровеет, Бродяга?— Перестань, — наконец сказал Сириус после того, как Джеймс снова эффектным броском поймал снитч и Хвост издал очередной ликующий вопль, — а то Хвост описается от восторга. Хвост слегка покраснел, но Джеймс ухмыльнулся. — Как скажешь. — Он засунул снитч обратно в карман. Почему-то Гарри был почти уверен в том, что Сириус — единственный, ради кого Джеймс готов прекратить рисоваться.
— Похоже автор намекнул на Бродяга/Сохатый, — улыбнулся Питер. — Я предлагаю, чтоб на этом замечательном моменте мы остановились, — предложила Лили, закрывая книгу. — На улице намело много снега, почему бы нам не устроить снежный бой? — Я не уверен, что тебе стоит участвовать в этом вместе с нами, Эванс, — ответил ей Сириус, — Мы играем не совсем честно. — Это ещё почему же? — Лили подняла бровь. — Прекрасно, если хочешь рискнуть, не буду тебе мешать. Но не думай, что будет легко, потому что ты девушка. — Я этого и не ждала. Так мы пойдём на улицу?
