I could help

             

Just stop you crying Have the time of your life Breaking through the atmosphere And things are pretty good from here Remember everything will be alright We can meet again somewhere Somewhere far away from here Song: Harry Styles – Sign of the times

                    И он приезжал. Приезжал каждый год, пусть и всего на несколько дней. Каждый раз Эштон пытался остаться хотя бы на пару недель, но не выдерживал: этот город хранил слишком много воспоминаний, слишком много тьмы, в которую он сразу же погружался. Приходилось срываться с места и везти его в аэропорт. Приезжал он всегда счастливым, потому что все самое плохое оставалось здесь, вместе с воспоминаниями.              Поначалу мы решили, что дело в трейлере, и Эштону просто нужно жить где-нибудь в другом месте, но это не помогло. Все вокруг было связано с чем-то плохим. Он говорил, что единственное светлое пятно в этом городе – я. И да, никто никогда не сможет превзойти его комплименты.              Помню, как стал звонить ему, когда дочитал его дневник, но он не отвечал, ведь все еще находился в самолете. Поэтому я написал ему огромное письмо, которое состояло из вариаций фразы «ты удивительный, мне безумно сильно нужно обнять тебя». Он потом позвонил и долго смеялся, вслух зачитывая все это, а я удивлялся тому, насколько иначе звучит его голос, – как будто вся боль окончательно ушла из него. Уже тогда это было заметно.              После, когда он освоился на новом месте, привык к другому городу, другим людям, мы общались через скайп, и я видел, как сильно Эштон изменился. Раньше в его глазах всегда была боль, даже если он улыбался. Теперь это была действительно искренняя улыбка и много надежды во взгляде. Поэтому я был счастлив, даже если мы и виделись крайне редко.              Когда Эштон приехал во второй раз, он предложил сходить на свидание. Было странно и очень забавно слушать, как он начинает этот разговор. Никогда не видел его смущающимся, поэтому специально делал вид, что ничего не понимаю, просто чтобы подольше смотреть на краснеющего Эштона. Правда он долго гонялся за мной после и все-таки врезал пару раз, но оно того стоило.              На свидание мы все-таки сходили. И это вышло очень странно и неловко. Инициатива исходила полностью от него. Я за эти два года понял, что его дружба для меня важнее, да и не уверен я, что у нас бы получилось что-то большее. Но я хотел попытаться, потому что помнил те чувства, что были в самом начале нашего знакомства с Эштоном. Пусть я тогда и влюбился скорее в его таинственный образ, чем в него самого, но ведь он действительно был таинственным, таким и остался. Так что я определенно не был против всей этой затеи со свиданием. И не был против поцелуя, что тоже было инициативой Эштона.              Но ничего не вышло. Все казалось странным и почти неправильным. Мы будто пытались сыграть роли влюбленных, ничего не испытывая друг к другу, кроме абсолютно дружеской любви. Наша связь стала слишком тесной, чтобы быть романтической. Не знаю, имеет ли это вообще смысл, но ощущается именно так. Почему-то нам обоим казалось, что влюбленность все испортит, опошлит. Это было бы лишним, наигранным и неправильным. Хотя многие были уверены, что мы встречаемся, и утверждали, что выглядим очень влюбленными. Нет, мы просто были друг для друга чем-то большим, чем просто друзья.              А потом незаметно прошло десять лет. Мы продолжали встречаться, я приезжал к нему, он приезжал ко мне. Мы все еще писали друг другу письма как электронные, так и настоящие. Отправляли подарки на дни рождения и оставались лучшими друзьями. Эштон сразу же после окончания университета издал первую книгу. Сначала очень маленьким тиражом, но затем ему повезло – роман заметили, рецензии повалили лавиной, тираж увеличили, и его с удовольствием стали печать все больше и больше. Он был счастлив, и даже герои его книг стали не так печальны, как когда-то.              Все книги его авторства стояли у меня на отдельной полке. Каждый раз Эштон отправлял мне первый экземпляр, который он делал полностью сам, сшивая страницы вручную и рисуя обложку исключительно для меня. И это самое прекрасное, что я когда-либо получал в подарок. Так вышло, что самые лучшие мои воспоминания связаны именно с Эштоном. Не важно, рядом он или нет, он всегда будет огромной частью моей жизни. Самой главной и яркой частью.              Со временем его депрессивные состояния становились все короче, а перепады настроения смягчались. Но они не исчезли, да и не могли исчезнуть – есть вещи, от которых нельзя излечиться. Он просто научился контролировать себя, нашел способы успокоения. И совсем перестал думать о самоубийстве, даже полюбил жизнь. Когда мы виделись в последний раз, он сказал, что разглядеть красоту мира было сложно, но оно того стоило. «Я не жалею, что остался жив. Стоило пройти через ад, чтобы оказаться здесь», – написал он мне, находясь в книжном магазине в окружении поклонников его книг и раздавая автографы. Он даже перестал презирать всех вокруг, с каждым днем находя в человечестве больше плюсов, чем минусов.              Именно поэтому письмо, которое я получил сегодня по электронной почте, шокировало. Хотя я и понимал, что когда-нибудь он это сделает.              От: ashtonwho@gmail.com       Привет, Люк. Ты должен узнать об этом первым. Только, пожалуйста, не расстраивайся, не начинай плакать. Я сделал это не потому, что все плохо, а совсем наоборот – сейчас я счастливее, чем когда-либо.              Я покончил с собой. К тому времени, как ты прочтешь это, я буду уже мертв. Не волнуйся, я вызвал скорую помощь, так что меня найдут вовремя, и мой труп не будет лежать в квартире полгода. Теперь перейдем к объяснению причин.              Помнишь, как мы прощались последний раз? Ты тогда удивлялся, что я так долго тебя обнимаю. Уже тогда я отчасти понимал, что это будет последней встречей, последним прощанием. Я говорил тебе, что впервые в жизни действительно счастлив, безоговорочно, абсолютно и совершенно счастлив. С трудом могу вспомнить, когда мне было грустно за последний год. Я сделал все, что хотел, добился всего и даже больше (никогда бы не подумал, что заработаю такое состояние на книгах, но об этом позже). Именно поэтому я и решил убить себя.              Не думаю, что дальше жизнь станет лучше. На самом деле я уверен, что станет хуже, я чувствую это. Мой персональный ад никуда не делся, я просто нашел способ запирать его врата. И я не хочу вновь открывать их, но знаю, что это произойдет очень скоро. Поэтому мне необходимо уйти из жизни, пока я счастлив. В любом случае я не смогу когда-либо стать счастливее, чем сейчас. В этом я тоже уверен.              Я решил устроить себе просмотр всей жизни и перечитал дневники. И я понял, что жалею только о том, что не встретил тебя раньше. Ты действительно стал моим спасителем, Люк. Ты развернул мою жизнь на сто восемьдесят градусов. И развернул в лучшую сторону. Мысленно я уже давно называю тебя своим ангелом-хранителем, хотя это и звучит невероятно банально, но является правдой.              Так что не расстраивайся из-за моей смерти. Я думаю, ты знал, что это случится, не мог не понимать. Нет причин для расстройства, ведь я делю это не из-за того, что мне плохо, а совсем наоборот. И я люблю тебя больше чем кого-либо в этом мире.              Теперь немного о делах. Я отправил тебе свои дневники, потому что не хочу, чтобы их читал кто-то еще. А они определенно станут читать и начнут проводить исследования, сравнивать мои дневниковые записи с опубликованными книгами. Или вообще издадут их отдельной книгой. Такого бреда я точно не хочу, это отвратительно. Поэтому прошу тебя забрать их. Делай с ними, что хочешь. Можешь оставить себе, а можешь сжечь. Единственная просьба – никто не должен читать мои дневники, кроме тебя.              Все мое имущество я оставляю тебе. Хотя часть я оставляю сестре в благодарность за ее нормальное ко мне отношение. Объяснишь ей причины моей смерти, ладно? Она бы не поняла меня так хорошо, как ты, поэтому не хочу делать это сам. Собственно, больше и некому, но это не так важно. Просто только ты поступишь правильно с этими деньгами. И я хочу, чтобы ты открыл школу, о которой рассказывал мне. Я знаю, что ты очень хочешь это сделать, и знаю, что твоя школа будет лучшей в мире. Так что можешь потратить хоть все деньги на это, я буду только рад.              Вместе с дневниками я отправил тебе несколько рукописей. Не придумал, что с ними делать, поэтому доверяю их тебе. Можешь делать, что угодно. Контакты моего агента я закинул туда же. Если решишь что-то публиковать, она поможет. И серьезно, делай с ними, что угодно, – публикуй, не публикуй, да хоть в интернет выкладывай в свободном доступе. Считай, что они полностью принадлежат тебе.              Наверное, на этом пора заканчивать. Еще раз прошу тебя не плакать. Я на самом деле умираю счастливым, исключительно благодаря тебе. И помни, что «конец – это не апокалипсический взрыв. Возможно, нет ничего более тихого и безмятежного, чем конец»*. Все так, как я и хотел.              Кто знает, может быть, реинкарнация не просто красивая сказка, и когда-нибудь мы увидимся вновь, в совсем другой жизни. Думаю, я узнаю тебя, кем бы мы ни были.              Продолжай спасать, продолжай дарить добро тем, кто его лишен. Продолжай быть собой.              Я люблю тебя, Люк. Прощай. Или до встречи (ну а вдруг).                     Письмо я перечитывал раз пять, не меньше. И только на пятый раз поверил. Набрал его номер, но абонент уже был недоступен. Теперь окончательно.              Он, конечно, просил не плакать, но разве это вообще возможно? И Эш прав: я знал, что это случится, заметил, когда мы прощались последний раз. Однако Эштон прав – он и впрямь был счастлив, так что все не так уж и плохо. Лови момент, как он часто говорил последнее время. Что ж, свой момент Эш поймал. Мне до странного не грустно. Наверное, он прав, я уже слишком хорошо его знаю и понимаю, что в его смерти нет ничего печального. Для него конец жизни всегда был чем-то вроде долгожданного и заслуженного отдыха. Он не верил в рай и ад, но верил в покой, который определенно заслужил.              Через пару дней статьи о его смерти появились во всех СМИ. Его прощальная записка была просто идеальна. Абсолютный Эштон, в каждом слове.              «Да, я мертвый. Да, я сделал это сам. Нет, у меня не было депрессии. Нет, это не несчастная любовь, я не был алкоголиком или наркоманом. Я просто умер, смиритесь с этим. И даже не пытайтесь искать мои дневники или рукописи – их нет. В компьютере тоже пусто и даже лучшие хакеры вам не помогут. Выкусите».              Как же он мог обойтись без последнего пинка под зад всем литературным критикам, журналистам и прочим «стервятникам с вечно распахнутой в раздражающем писке пастью». Как же я люблю этого засранца.              Еще через неделю я получил его посылку. Огромная коробка с тридцатью дневниками и несколькими папками с рукописями. Это на самом деле рукописи – он всегда писал от руки и лишь потом печатал. Дневники я расставил рядом со всеми книгами Эштона, а рукописи решил сначала разобрать. Скорее всего, они в беспорядке, потому что Эшу обычно бывало наплевать на свои тексты. И да, большей частью они представляли собой бардак. Но среди кучи папок с бумагами лежала книга, явно сделанная им самим. На обложке нарисован пляж и его трейлер, а вдалеке два силуэта. Больше ничего – ни названия, ни автора. В книгу был вложен лист с надписью: «Я написал нашу историю. Для тебя. Это что-то вроде прощального подарка. Как и со всеми остальными текстами – тебе решать, что с ней будет. Хотя мне бы хотелось, чтобы она осталась только твоей, только нашей».              Конечно, я не стал ее публиковать. Остальные рукописи, за исключением пары повестей (слишком личных, слишком похожих на дневник), я со временем издал с помощью его литературного агента, самостоятельно занимаясь их оформлением, потому что Эштон всегда это делал сам. И открыл школу, как он и просил. Я ходил по всем учебным заведениям и находил детей, похожих на Эштона, собирал их вместе, предлагал перейти в новую и совсем другую школу, где они будут в безопасности и никто никогда не станет считать их ничтожествами. Долго подбирал учителей, и собрал замечательную команду. А в библиотеке сделал отдельный стеллаж с книгами Эштона: как написанными им, так и теми, что он отдал мне, когда уезжал. Ему бы понравилось.              Я скучаю по нему. Скучаю постоянно. И продолжаю писать письма и отправлять на его почту. Просто потому, что хочется и так легче. И иногда перечитываю нашу историю, историю без названия. Но вряд ли ей найдется название хоть когда-то, ведь мы даже не придумали названия для наших отношений.              Он верил в круги на воде. Верил, что каждый человек оставляет след в жизни всех людей, с которыми когда-либо встречался. Это как круги, которые расходятся вокруг брошенного в воду камня, и в итоге затрагивают всю поверхность. Его круги будут еще долго расходиться по миру через книги. А я всю жизнь буду нести в себе воспоминания о нем и понимать, что был частью чего-то потрясающего. Хотя Эштон бы сказал, что его жизнь стала потрясающей благодаря мне. И, наверное, это и меня делает кем-то особенным. И я определенно ни о чем не жалею и никогда не буду жалеть.              И кто знает, может быть, реинкарнация не просто красивая сказка.                     _________________________________________________________________       *Милан Кундера «Беседа об искусстве романа»