Сердце Тьмы, Сердце Света.

Клавиши. Черные и белые. Ноты. Трогательные звуки, нежные и мягкие, рождающиеся от нажатия пальцев. Мне казалось, что я скучал по этому. Но это было раньше. - Вам нравится? Даже смотреть на него не хочу. Нет никакого желания снова видеть эту лыбу, от которой уже тошнит и появляется стойкое желание кого-нибудь убить. Кого-нибудь конкретного. - Все белое, как вы и хотели. Да белое, белое. Успокойся уже. Только Бог знает, каких усилий мне стоило спокойно закрыть крышку пианино. - Абсолютная копия вашей комнаты. Вы довольны? Да ни черта! - Предположим. - Тогда позвольте узнать... - Да, я выступлю против Графа на вашей стороне. Нет, я не могу управлять Белым Ковчегом. Нет, я не знаю имени носителя Сердца Чистой Силы, - я говорил медленно, спокойно и с расстановкой, идеально ледяным голосом. Но этот ватиканский хмырь продолжал улыбаться так мерзко, что никаких сомнений не осталось – он мне не поверил. Снова. - Вы мастерски врете, господин 14-ый. Как и все Нои. - Я не знаю, у кого Сердце. - Ложь. - На библии поклясться? - Библия для вас ничего не значит. Он все-таки нарвется. Как пить дать нарвется. С каждым днем мне все труднее и труднее сдерживаться. Это даже не злость. Не ярость. Это безумие. Темное и всепоглощающее безумие, на которое я обрек себя сам. Безумие, с которым практически невозможно бороться. Хотя, кого я обманываю? У меня даже желания бороться нет. - Что вам от меня нужно? – равнодушный тон не обманул Лувилье. Секретарь победно оскалился. - Всего две вещи. Первое – управляющий Ковчегом. И второе – имя, - последнее он прошипел прямо мне на ухо. А вот это зря. Я ведь и двинуть могу. Все Нои с приветом и пунктиком касательно неприкосновенности. Мы же свято уверены, что никто не смеет прикасаться к нашим высокосиятельным персонам... - Первое – Ковчег не станет мне подчиняться. И второе – я не знаю, кто этот человек. - Врете. - Думайте, что хотите. - Почему Ковчег не станет вас слушаться? - Он сменил хозяина. - И кто же это? Граф? Господь и все его Апостолы! Он что, тупой? Или притворяется? - Нет. - Тогда кто же? Хм, так реалистично не притворяются. Значит, все-таки тупой. - Он. - Кто – «он»? - Он, - я не хотел произносить это имя. Мне отчего-то казалось: стоит его произнести – и я будто признаю, что его... Что он... Ненавижу. Как же я себя ненавижу. В двуличных глазах Лувилье мелькнуло нечто вроде понимания. Секретарь побарабанил пальцами по крышке пианино. - А «перевербовать» Ковчег никак? - Как вы себе это представляете? - Ясно. То есть, ваше ноевское творение так и будет висеть деталью интерьера над Черным Орденом? - Можно и так сказать. Вообще-то, я был уверен, что смогу управлять Ковчегом. Не блестяще, конечно, но смогу. Как не парадоксально это звучит, но у Белого Ковчега было нечто вроде своего собственного «Я». И оное наверняка сильно заартачится, стоит мне начать качать права. Ковчегу понравился его последний Исполнитель. И поэтому предпоследнего Ковчег решил всячески игнорировать. Что ж, у всех должно быть право выбора. - Ладно, насчет Ковчега я вам поверю. А вот касательно Сердца... - Я. Не. Знаю. Лувилье скривился. Попытался прожечь меня взглядом, но наткнулся на равнодушную маску вместо лица и пустые глаза цвета расплавленного золота. А такое сочетание, признайте, немного пугает. - Что ж... Можете отпираться, сколько вам угодно, но я-то знаю, что вам известно имя этого человека. И, уверяю вас, господин 14-ый, что вы сами скажете мне его, рано или поздно, - инспектор направился к выходу из камеры. Я не стал оборачиваться, опасаясь, что не смогу сдержаться и убью его. Ноям ведь трудно устоять перед искушением.

*

Матрона молча шествовала вдоль больничных коек. Слава Богу, в этом месяце пострадавших в боях с акумами было мало. В лазарете сейчас находилось: четыре Искателя, которые спали под действием снотворного; Чоуджи, который до сих пор был без сознания (он снова попал под дурное настроение Канде, причем во время битвы); и младший книгочей Лави, заигрывающий с молоденькой медсестрой. Ну, хорошо хоть не травит байки, как это обычно и бывает. Матрона вздохнула, поправила одеяло на ближайшей к ней койке и кинула косой взгляд на закрытую дверь в конце помещения. Мало кто знал, что там находится. Только несколько людей из научного отдела, особо доверенные из персонала лазарета, Вороны, ну, и сам Лувилье, который развел всю эту секретность. Матроне, к слову говоря, было крайне тяжело соблюдать оную. Особенно, если знать, что находится за этой дверью. Два месяца назад. Это произошло два месяца назад, и до сих пор в Черном Ордене царила траурная, мрачная атмосфера. Официальная версия гласила, что экзорцист Аллен Уолкер погиб в сражении против десяти акум 4-го уровня. Тело юного экзорциста было кремировано до того, как друзья и соратники Аллена узнали шокирующую весть. Начальство объяснило это тем, что труп был крайне обезображен. Чистая Сила Уолкера, имеющая форму сияющей двенадцатилучевой звезды, теперь хранилась у Хевласки, и была предъявлена недоверчивым экзорцистам и книжникам, как доказательство смерти юноши. Матрона помнила, какой траур царил по одаренному Апостолу во всем Черном Ордене. Однако мало кто знал, что уже два месяца Аллен Уолкер пребывал в коме, пережив разделение со своей Чистой Силой. Специально отобранным членам медперсонала Ордена открыли жутковатую истину, взвалив на их плечи тяжкий груз знания, и запретили разглашать данную информацию. Глядя на страдания друзей Аллена, Матрона уже не раз задумывалась над тем, что бы все им рассказать, однако Лувилье строго следил за соблюдением конспирации. И если бы наказанием за утечку информации было увольнение, если бы... Одна из медсестер, кинув на Матрону говорящий взгляд, направилась к запертой двери. Осторожно открыв её и стараясь не привлекать внимания, она вошла внутрь. Матрона проводила её долгим взглядом. Сейчас эта девушка проверит показатели аппаратуры, вколет бесчувственному юноше лекарства, поставит капельницу, поставит подпись в табеле. Может, поправит одеяло и уберет с призрачно-теплого лба серебристые волосы. А потом выйдет, старательно делая вид, что ничего не произошло, и она просто была в каморке. Сама Матрона по возможности старалась не заходить в ту комнату, опасаясь, что не сможет справиться с эмоциями. Вид неподвижно лежащего Аллена порождал в её душе непонятную, смутную тревогу, вызывая стойкие и нежелательные ассоциации со спящим красавцем, которого – увы – никто не разбудит... Размышления Матроны прервал ошеломленно-испуганный крик из дальней комнаты.

*

Комуи едва не врезался в стену, успел затормозить и спрыгнул на уже опускающуюся платформу. - Успели, надо же, - Ривер попытался улыбнуться, но получилось не очень и определенно нервно. - Что случилось? – Смотритель силился отдышаться после марафона, который он проделал в рекордно короткие сроки. Ривер странно пожал плечами. - Хевласка... она странно себя ведет. То кричит, то затихает, то начинает метаться, словно в бреду. Мы пытались с ней поговорить, но она не реагирует... Вот, опять! Убедитесь сами! – капитан научного отдела указал рукой куда-то вниз. Комуи перевесился через перила платформы, силясь разглядеть Хранительницу Чистой Силы. Разглядев же, он покрылся холодным потом. Поведение Хевласки действительно разительно отличалось от нормального. Хранительница выглядела измученной, она то и дело вздрагивала, хваталась за голову, извивалась. Изредка снизу доносились душераздирающие стоны и вскрики, плач, словно ей делали больно. Внутри Хевласки, болезненно вспыхивая, переливались частицы Чистой Силы. Особенно ярко, затмевая все остальные, сверкала одна-единственная, которую Хевласка почему-то расположила в центре. Её вспышки становились все ярче и ярче, порождая нездоровые ассоциации в подсознании у тех, кто наблюдал за происходящим. Комуи потер переносицу, закрыв глаза, но перед его внутренним взором продолжала пульсировать яркая звезда. - Хевласка... Хевласка! Что случилось? – перекричать дикие вопли Хранительницы оказалось не так-то просто. Хевласка изогнулась. - Как тяжело... Как трудно... Мне не удержать его!.. - Кого – «его»? - Его... - Кого, Хевласка?! Вместо ответа Хранительница болезненно закричала, мотая головой. Частица Чистой Силы, стойко ассоциирующаяся у Комуи со звездой, продолжала пульсировать, словно набирая силу, будто бы пытаясь отделиться от экзорцистки. - Он... Он!!.. Комуи перевесился через перила так, что Риверу пришлось ухватить его за плащ, чтобы дражайший Смотритель не вывалился полностью. Китаец же старался рассмотреть ту частицу Чистой Силы, которая причиняла боль Хевласки: отчего-то его не покидало стойкое и отчасти нехорошее ощущение, что оно имеет облик двенадцатилучевой звезды. «Неужели?!..» - Хевласка! У «него»... У Клоуна появился новый хозяин? Хранительница Чистой Силы изогнулась. Звезда светилась так, что резало глаза. - Нет!! «Тогда что же?..» - Что все это значит, Хевласка?! - Короно... Коронованный Клоун... Проснулся... Он зовет... - Но как это вообще возможно, если у него нет нового хозяина? – донеслось сверху. Комуи резко задрал голову, чуть не вывихнув шею: оказывается, за их милой беседой наблюдало довольно-таки большое количество народу. «Проклятье...» - Хевласка, подожди! Я сейчас спущусь и... - Коронованный Клоун зовет своего хозяина! Он зовет Аллена Уолкера!!!.. Безумный крик беснующейся Хранительницы услышал бы и глухой. На миг в помещении воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь всхлипами и плачем страдающей от своенравного Джокера Хевласки. А затем... Сначала робко. Потом смелее. Активнее. Яростнее. Рассуждения, крики, предположения, возгласы. Орден шумел, будто наполняясь жизнью. Комуи закусил губу, ощущая, как нарастает беспокойство. Рядом с ним с полубезумной улыбкой стоял капитан Ривер, он с силой сжимал виски, словно боялся, что голова взорвется, бездумно шептал: - Не лгали... Анализы Аллена не лгали... - Да, не лгали, - китаец устало потер переносицу. – Лувилье будет в восторге от того, что теперь весь Орден в курсе, что Аллен жив... Внизу продолжала бесноваться Хевласка. Слепяще-белая двенадцатилучевая звезда внутри нее сияла, затмевая всю остальную Чистую Силу.

*

Пальцы с силой надавили на клавиши, извлекая из инструмента жуткий громовой звук. Грудь пронзила острая вспышка боли, мгновение спустя сменившаяся диким восторгом, наполнившим все естество. Воздуха не хватало, легкие горели. Не может быть... Едва добрался до решетки. Все тело казалось легче воздуха, но, тем не менее, отказывалось подчиняться полностью. Меня переполняла эйфория, бессмысленная, беспощадная, и именно в таком адском сочетании. - Эй... Это что, мой голос? Такой тихий, испуганный до полусмерти, шелестящий... - Эй!!.. Из темноты коридора выдвинулась фигура в алом. Сквозь темную вуаль на меня взглянули холодные глаза Ворона, в глубине которых незаметно для остальных плескалось подобострастное поклонение. Незаметно для остальных – но не для меня. Ты просто гений, Лувилье, - приставлять полу-акуму сторожить Ноя... - Я слушаю вас, господин Ной, - Мадарао чуть поклонился в знак почтения. - Выпусти меня... - Но... Господин инспектор велел... Я не слушал его. Мне не было интересно, что он там себе бормочет под нос. Все, что я слышал – биение сердца, тихое, неуверенное. Оно словно звало меня, умоляло поторопиться, разве мог я отказать в этой мольбе, такой трепещущей и при этом настолько требовательной?.. Неужели же это... Мадарао вздрогнул, встретившись со мною взглядом. Судя по тому, как он отшатнулся, вид у меня был тот еще. - Выпусти, - это даже не голос, это чудовищная комбинация из рычания и шипения, но мне плевать, мне плевать на все, кроме этого стука, звучащего у меня внутри. – Сейчас же.