Мой милый мишка

      Понедельник. Я проснулся в хорошем расположении духа. Не могу сказать, что это мой лучший понедельник. Я вообще старался не говорить что-то вроде: «Сегодня самый счастливый день», просто потому что не знал, что ждёт меня впереди. Зачем давать название этому конкретному дню, вдруг будет ещё более потрясающее время? В календаре нашей жизни и так подписано, какое сегодня число, месяц, год, не стоит вносить туда лишние пометки. Доведённые до автоматизма движения и дела. Иногда казалось, что будильник можно и не заводить — тело само встанет в нужное время, заварит себе кофе, оденется и дойдёт до работы, а вот там можно и открыть глаза… или не открывать. Порой очень хотелось не открывать.       Правду говорят, что твоё настроение окрашивает мир вокруг. Я шёл по привычной дороге на работу, но вокруг было чуть больше улыбок, немного больше радости и совсем на толику больше счастья. Хотя вполне возможно, что на людей просто влияло прекрасное безоблачное утро. Оно обещало жаркий день, но в тот момент это было не так уж и важно. Я вдохнул прохладный воздух и на секунду прикрыл глаза, чтобы ещё на короткое время задержать в себе это ощущение. Подошёл вплотную и осторожно толкнул своего мишку плечом. Ёнджэ улыбнулся. Он был такой необычный в этот момент. Мне иногда казалось, что он немного смущался своей улыбки, чуть опускал голову, чтобы чёлка прикрыла глаза. Мне хотелось пробежаться пальцами по его руке, развернуть к себе и обнять, мне хотелось украдкой наблюдать. Смотреть за тем, как он двигается, как поправляет чёлку, как поднимается грудь при дыхании и чуть приоткрывает губы.       С девушками я всегда вёл. Там в какой-то мере всё понятно и просто. С парнями сложнее. Здесь всё скорее зависело от желания или умения. Когда молод и неопытен — вели тебя, потом — чаще ты. Это всё тот же танец. Ты принимаешь условия игры партнёра и следуешь за ним. Когда повёл он, я, честно говоря, немного растерялся. Мне казалось, что эта небольшая привилегия будет за мной. Хотя так, пожалуй, даже лучше, интереснее. Он целовал немного отчаянно, порывисто, жарко и искренне. Это было так приятно — приятно просто отвечать, приятно вбирать в себя без остатка, идти за кем-то по тропе. В этом лесу, в этих дебрях отношений и взаимных компромиссов, ты, кажется, уже знаешь любую дорожку. Столько всего было пройдено, столько вариантов того, куда пойти. И вот ты уже взял за руку и намереваешься вести, но тебя опережают. Ты послушно идёшь следом и с удивлением понимаешь, что ещё не видел лес таким. Приятно было касаться его вот так, с другими чувствами и другими мыслями. Кончиками пальцев ощущать лёгкую дрожь и желание, на секунды задерживать дыхание, чтобы почувствовать как можно больше.       Рабочее время прошло. Оно просто закончилось, как и всё однажды заканчивается. Иногда это время похоже на сон. Мы погружаемся в рабочую атмосферу так же, как в собственную постель. Там что-то происходит. Выполняем какие-то задания, проживаем маленькую жизнь и потом просыпаемся. Открываем глаза, отряхиваем с себя дурман и снова живём. Хотя кто может достоверно сказать, где заканчивается сон и начинается явь? Я сел на скамью и положил голову на его плечо. Может быть, это мой сон.       — Ёнджэ, я обычный? — этот вопрос был странным, но я задал его именно так. Поднял голову от его плеча, не по собственному желанию, просто это нужно. Всё же мы не наедине.       — Ты о чём? — он немного наклонил голову и, скорее всего, смотрел на меня, пытался прочитать мой вопрос в глазах.       — Если я не крашу ярко волосы, не надеваю необычные шмотки или аксессуары — я обычный? А если в этом и есть необычность, если просто ношу то, что нравится, что тогда?       — Нет. Для меня нет, — он повернул голову в сторону улицы и через пару секунд добавил: — Тебя это так волнует?       — Меня волнуют рамки, а это связано.       — Иногда мне кажется, что в твоей голове можно заблудиться. Заплутать, как в каком-то бесконечном лабиринте, а я сам каждый раз вхожу в него, по собственной воле, — он говорил это как-то очень тихо, почти интимно, и мне стало не по себе от этих слов.       — Прости.       — Нет, продолжай. Мне действительно интересно.       — Просто я сегодня думал... о многом, — продолжать было немного сложно.       — Понимаешь, когда начинаешь думать о чём-то или о ком-то, — я сделал паузу и украдкой посмотрел на него, — то пытаешься найти своим чувствам определение. Неосознанно начинаешь подбирать описание тому, что внутри. Словно ставишь себя в чёткую раму. Она может быть красивая, как на старых картинах, или совершенно обычная, деревянная. По сути, не важны ни её размер, ни её форма, лишь наличие. Похожая ситуация с одеждой, со стилем. Такое ощущение, что человеку просто жизненно необходимо давать всему описание, сортировать и подбирать лекала.       Мне была необходима поддержка. Совсем немного. Поэтому я протянул к нему руку в каком-то отчаянно жесте и коснулся его щеки. Он осторожно опустил голову, и я почувствовал приятную тяжесть. Стало легче. Я улыбнулся, убрал руку и снова продолжил.       — Вот посмотри вокруг. Мы все, всё общество вокруг нас — разделено и разложено по коробкам. Берёшь в руки и перебираешь: вот здесь красные лоскутки, а там — синие, потом придёт очередь зелёных и разноцветных, которые тоже в итоге окажутся в коробке, — я вытянул вперед руки ладонями вверх и немного встряхнул одной: — Вот смотри. Здесь, например, я сейчас — обычный офисный пиджачок с устоявшимся стилем, работой с бумагами и вечерами пятницы. И вот мне захотелось измениться. Я просто перехожу на другую сторону. Пересекаю эту невидимую черту. Я снова в рамках. Как бы ни хотел из них вырваться и оказаться в другом окружении, просто втискиваюсь в новую рамку. Оказываюсь среди таких же решивших поменять свою жизнь. Костюмы — офисный работник, наушники и свободная одежда — студент, что-то яркое и вызывающее — фрик, чудак.       — Ну и что? Ты же от этого не меняешься. Дэхён остаётся Дэхёном.       — Почему всё надо обличать в слова, почему все должно быть названо? Почему, Ёнджэ? Почему кошка не может быть просто кошкой, а лучше вообще без имени. Она же от этого не поменяется.       — А как же тогда обращаться к ней?       — Ты спрашиваешь, а как же тогда её звать. А зачем? Зачем человеку все надо контролировать, всё держать, всему раздавать названия. Почему, если я хочу что-то чувствовать, то должен решить для себя, что это и как называется? Загнать себя в рамки, — выдохнул я и уткнулся лбом между глаз медведя, как тогда. Мне бы хотелось говорить, это смотря ему в глаза, но это невозможно. — Вот если это дружба, тогда мы ведём задушевные беседы, выпиваем вечерами пиво, ходим с девчонками в бар и жалуемся на превратности судьбы. Если симпатия, то правят смущение, желание, прогулки по парку и трогательное держание за руки. Если любовь, что тогда? Встречи вечерами, жаркие ночи в одной постели, нежные прикосновения и милые подарки на праздники. А если я не знаю, как мне назвать то, что чувствую?       ***       Понедельник. Быстрые сборы — ведь я чуть не проспал, и встреча по дороге с ним. А потом работа. Важная и любимая часть моей жизни. Просто когда ты уже отчаялся, когда кажется, что держаться нет сил и готов взвыть, какая-нибудь малышка берёт тебя за руку и смотрит. Она просто смотрит на тебя, ты для неё — чудо. И ты идёшь дальше, живёшь, бьёшься, дышишь, чтобы ещё раз увидеть такой взгляд. Да, девчушке всё равно, кто находится внутри, она и не знает о твоём существовании, но когда на тебя смотрят вот так, с таким обожанием — это уже неважно.       Целый день я провёл в мыслях. Наверное, погода располагала. Утренняя свежесть сменилась жарким днём. Воздух был тягучим, как патока, и тяжёлым. Я медленно плавился и погружался в себя. Двигаться совершенно не хотелось, от этого становилось тяжелее, поэтому я просто стоял и махал лапой, иногда всё же делая пару движений, чтобы не быть статичной куклой с единственной подвижной частью. Мысли медленно перетекали, растягивались в тонкие нити и переплетались. Лениво, знойно… было бы неплохо оказаться в прохладном помещении с бокалом чего-нибудь прохладительного или несколькими шариками мороженого.       Вчера я сделал то, что давно хотел. Точнее давно собирался. Не мог сказать, что в животе поднялся ворох бабочек, крылышками щекочущих мои внутренности, или что-то подобное. Я не потерял голову, не умер от счастья. Но было приятно... Не признавать этого, пожалуй, было бы просто глупостью. Приятно, тепло, сладко. Но это не приторная сладость, она не со вкусом клубничного мороженого, ванили или ирисок — скорее похоже на лёгкий десерт, совсем без сахара, но всё равно вкусно. Ну и что теперь? Я стоял на том самом перепутье и не знал, куда сделать следующий шаг.       Дорога прямо — красивая, там поют птички и цветут цветы — приторное розовое счастье. И я уже сделал шаг в эту сторону. Что меня там ожидало? Любовь? Счастье? Дети? Хотя нет, последнее не ожидало точно. Да, и я бы хотел собаку. Вот только уверенности, что это моя дорога, не было. Мне хорошо с ним, но вдруг это какой-то гормональный сдвиг или реально жажда нового? Что, если через пару месяцев мне станут противны его касания? Я прикрыл глаза и вспомнил прикосновения, губы, глаза. Нет, не станут. Но разве можно быть таким уверенным? Я не имел возможности и не хотел повернуть назад.       Другая тропа. Там стоял камень. Эту преграду возвёл я сам, поддавшись своим чувствам и своим эмоциям, желанию... Теперь ступить на эту дорогу невозможно. Мы уже не просто друзья. Не признавать этого так же глупо, как и не признать того, что поцелуй мне понравился. Но там, тогда, мне казалось, что я готов зайти дальше, что хочу этого. Хочу касаться его тела, дразнить, вычерчивать узоры на коже и припадать к ней губами, ласкать и чувствовать ответные ласки. А что, если он просто поддавался мне? Что, если просто удовлетворял моё любопытство? Что, если я — маленький котёнок, играющий с огромной собакой. Она лежит, терпит всё прыжки и посягательства. Но однажды, когда ей надоест, просто поднимется, скинув с себя надоевший комок, и уйдёт.       Есть ещё путь по траве, но я не представлял как это. Что-то между? Дружеские поцелуи, переходящие в дружеский секс? Свободные отношения? Мы заведём свои собственные семьи, но будем встречать по выходным, чтобы оказаться в одной постели, снять напряжение, возможно, и не раз. Такая перспектива меня не устраивала. Чёрт, кажется, чем больше я думал, тем сильнее запутывался в своих же ощущениях.       Он пришёл, как обычно, к вечеру, когда немного спала дневная жара и стало легче дышать. Привычно сел рядом. Первым моим желанием было кинуться к нему и спросить о его чувствах, но я молчал и смотрел на него. Вглядывался в черты. У него очень интересные глаза. Так хотелось протянуть руку и осторожно коснуться, провести по лицу. Очень мягкий взгляд, как будто по водной глади бегают солнечные блики. Особенно когда он улыбался. Но стоило загрустить, как в этом мире сразу становилось прохладнее. Налетал ветер и нагонял облака, исчезали солнечные блики, и вода становилась темнее. Он не умел контролировать свои эмоции. Дэхён не управлял погодой в этом мире.       Он говорил о рамках, о названиях и именах. И я ловил себя на том, что являюсь типичным представителем студенческого класса. Даже задевало немного, что всё действительно как-то так. Сложно было сказать, хорошо это или плохо. Я же всё равно оставался собой, Дэхён — Дэхёном, кошка — кошкой. А потом произошло то, от чего все мысли в моей голове разлетелись подобно лёгким бумажным самолётикам. Он смотрел мне в глаза и говорил такие вещи, от которых у меня перехватывало дыхание. Неужели Дэхён умел читать мысли или думал о том же? Дружба, любовь, симпатия — эти понятия картинками проносились в моей голове. Я не знал, что ему ответить, ведь ответ и мне был неизвестен.       Я поднялся с места и попросил Дэхёна идти за мной. Мы зашли в магазинчик, я вежливо поклонился хозяйке и спросил разрешения на десятиминутный перерыв, ссылаясь на жаркий день. Она согласилась и даже протянула два стакана с ледяным чаем. Я попросил Дэхёна взять их и следовать за мной. Мы прошли в комнату для отдыха, стаканы, оказавшись на столике, тихонечко прозвенели. Этот звук осторожно разрезал пространство, надрывая его, как бумагу. Солнце играло на кубиках льда, одаряя бликами стол. Душно, хотя здесь немного легче. Дружба, симпатия, любовь снова и снова всплывали в моих мыслях, перемешиваясь, будто разные наборы паззлов. И вот я сидел перед этой картиной, не в силах разобраться, какой кусочек куда нужно вставить.       Я снял голову медведя и глубоко вдохнул. Мне не хватало воздуха, я дышал глубоко и тяжело. Дэхён смотрел на меня непонимающе и встревоженно. Подошёл ближе, забрал из моих рук голову медведя и отложил её в сторону.       — Тебе плохо? — голос вкрадчивый, немного встревоженный. Его взгляд бегал по моему лицу в попытке понять, что произошло. Он осторожно провёл по моей щеке тыльной стороной ладони, прикоснулся ко лбу. Я вглядывался в его глаза. Погода там менялась: хмурые тучи набегали, заслоняя собой солнце. Не нужно...       — Можно я не буду это никак называть, а просто буду целовать тебя, когда захочется? — выпалил я, а вслед за этим приблизился и осторожно коснулся его губ. Звенел лёд в наших бокалах и тишина. Он ничего не отвечал мне, не двигался. Я отстранился и посмотрел на него. В его глазах снова сменилась погода, но я никак не мог понять, что там теперь происходило. Он провёл большим пальцем по моим губам, словно стирая с них признаки поцелуя. Я опустил голову. Видимо, выбор он уже сделал, видимо, собаке надоела эта игра.       — Хорошо. Если разрешишь и мне целовать, — голос тихий, его рука скользнула по моим волосам, опустилась на спину, и Дэхён притянул меня чуть ближе к себе. Я поднял голову и кивнул. Теперь его очередь. Прикрыл глаза, почувствовав его губы на своих. Поцелуй медленный и нежный. Он был похож на дневную дрёму, от которой тяжелеет голова. Я пытался перехватить инициативу, хотелось хотя бы чуточку быстрее. Тогда он отстранился и снова провёл пальцем по моим губам. Второй раз объяснять не нужно. Я больше не старался задать темп. Он целовал медленно и размеренно, одной рукой прижимая к себе. Другая скользила по моему лицу, шее, изучая. Это погружало в какой-то транс. В один момент даже стало страшно, и я с трудом подавил в себе желание открыть глаза и оглядеться, чтобы понять, что происходит. Наверное, подобные чувства испытывают люди при медитации. Это не было похоже на погружение под воду или зыбучие пески, скорее на наступление весны. Однажды, выйдя на улицу, ты ощущаешь кожей тёплый порыв ветра и понимаешь, что теперь всё вокруг другое.       Потом мы пили холодный чай и говорили о музыке. Он попросил послушать то, что мне нравится, и я отдал ему свой телефон и наушники. Оставшийся отрезок моего рабочего времени Дэхён провёл на скамье, погрузившись в музыку. Говорил, что нравится. Потом мы прогулялись несколько кварталов и разошлись по домам.