Мой милый мишка

      На что ты готов ради родного человека? Наверное, каждый хоть раз задавался этим вопросом. Способен ли ты простить измену или долгое отсутствие, поддержать в болезни или даже разделить безумие? Не оставят ли в самый последний момент силы? Не будешь ли проклинать тот день, когда... Не захочешь ли забыться в руках другого, в прикосновениях, шёпоте, ласках, когда нежной кожи шеи будут касаться совсем не его губы, сможешь ли сказать «нет»? Не сейчас, когда все хорошо и вы счастливы, а потом, когда он будет прикован к кровати и сможет дарить тебе лишь улыбку? Мы все не хотим думать о подобном, но вглядываясь в родные черты, задаёмся вопросом. Нам кажется, что ответ однозначно «да», но вспомните моменты когда он болел банальной простудой, когда капризничал и требовал внимания 24 часа в сутки, неужели внутри ничего не ломалось, не дрожало?       Я не знал, что ответить на этот вопрос, но старательно собирал в коробочку памяти каждый счастливый момент, каждую его улыбку и стон, чтобы мне их хватило. Тогда можно будет пережить любые неприятности, если я буду помнить, как он прижимался ко мне, выдыхая имя горячим шёпотом, как дарил ласки и проводил языком по самой кромке трусов, дразня и приглашая. Я знал, что если буду помнить всё это, то смогу преодолеть любые неприятности. Но верил, что они мне никогда не понадобятся.       Мне нравилось наблюдать за ним по утрам, когда он выползал из спальни и неизменно ворчал. Даже если оставался рядом, Ёнджэ всё равно был недоволен, но целовал так нежно, что я был готов терпеть любые его капризы. Я таскал из его тарелки печенье и отхлёбывал кофе, тоже неизменно из его чашки. Он никогда не злился на это, даже не подавал виду, что что-то не так, просто всегда готовил большую кружку напитка, словно на двоих.       Иногда я сидел под дверью в ванну, прислонившись к стене и вслушивался в мерный шум капель воды. Ждал. Ждал когда он выйдет, распаренный, мокрый, раскрасневшийся, и подарит мне поцелуй. А дальше мы пойдём в спальню, и я буду любить его, двигаться в нём, теряя чувство реальности. Снова душ, Ёнджэ снова ворчал, а я неизменно называл его дураком. Он не обижался, лишь прижимался ближе и дарил поцелуй, чтобы я заткнулся.       Наши дни были похожи друг на друга, но и неизменно отличались. Лето кончилось. Теперь по вечерам я ждал его из института, а скамья у небольшого магазинчика пустовала. Иногда навещал владелицу, покупал сладости и нес их домой. Только вот хитрил всегда. Покупал на одно пирожное больше и съедал его по дороге. Моя маленькая слабость.       Я уговаривал его переехать ко мне, сказав родителям, что снимать квартиру с другом веселее, удобнее, лучше. Мы и так по сути жили друг с другом, то в его квартирке, то в моей. К чему эти сложности? Но Ёнджэ ещё сохранял расстояние и не хотел торопить события. Я ворчал, что уже стар для таких долгих ухаживаний. Он смеялся и теперь уже меня называл дураком.       Мне хотелось держать его руки в своих просто так, осторожно поглаживать большими пальцами нежную кожу, а ещё греть их своим дыханием, осторожно поднося к губам. Мне нравилось сидеть с ним в том кафе и потягивать пиво, обсуждая прошедший день, а потом гулять по ночному городу. После таких прогулок мы приходили домой счастливые и немного пьяные, забирались на диван и полночи смотрели фильмы, пока Ёнджэ не засыпал, устроив голову на моих коленях. А я ещё какое-то время сидел, осторожно перебирая пальцами его волосы.       Я проснулся утром и взглянул на девственно-белый и чистый потолок. Он был похож на заснеженные вершины или январский вечер, холодный и такой далёкий сейчас. Иногда мне очень хотелось дотянуться до чего-то такого же далёкого. Я протянул руку вверх и растопырил пальцы, смотря сквозь них. По моей руке осторожно пробежали его пальчики. Небольшие кусочки потолка, что виднелись между пальцев, уменьшились. Руку Ёнджэ так же вытянул, и он тоже смотрел. Переплёл свои пальцы с моими, но не потянул вниз. Я какое-то время ещё смотрел на наши руки и на потолок, но потом всё же опустил. Мне не хотелось их расцеплять. Я притянул их к себе, легко прикасаясь губами к его руке. Ёнджэ придвинулся ближе, я чувствовал его дыхание на своём плече. Хотел сказать: «Доброе утро», но промолчал, ожидая его слов или действий. Он нежно коснулся губами моего плеча и поднялся поцелуями выше. Добравшись до шеи, прошептал на грани слышимости.       — О чём ты снова думаешь?       — О бесконечности?..— я не знал, как ответить правильно.       — А там есть я? — осторожно спросил Ёнджэ, снова и снова касаясь губами моей кожи. Поцелуи были совершенно невинными. Такие тёплые прикосновения, что я невольно прикрыл глаза.       — Есть, — выдохнул, открывая глаза       — Не думай больше. Будь здесь со мной. Мне безразлична твоя бесконечность, — шептал Ёнджэ, прикасаясь губами к моей щеке, мочке уха и снова шее.       — Я с тобой.       — Иногда мне кажется, что нет. Вокруг тебя друзья, соседи, коллеги и бесконечность, — он шептал всё тише, но я не смог заставить себя попросить говорить громче. Его чёлка щекотала мне щёку, а Ёнджэ судорожно выдохнул, словно его в момент оставили силы.       — Но я держу лишь твою руку в своей руке, целую лишь тебя, и... — я осёкся.       — Скажи, — всё тот же шёпот, но на этот раз он почти молил.       — Я люблю лишь тебя, — сказал, как мне показалось, одними губами, но звук моего голоса был слишком отчётливый. Я все же произнёс это.       — Я тоже люблю тебя, — почувствовал его улыбку и вздох благодарности. Неужели Ёнджэ сомневался. Он забрался на меня, удобно располагаясь сверху на моих бёдрах. С его тела соскользнуло одеяло, и я невольно повторил взглядом его путь. — Может, расскажем всем?       — О нас?       — Да, — он наклонился и поцеловал, нежно и долго. Я притянул его к себе. Снова поцелуй, закрыл глаза, наслаждаясь теплотой его губ. Мне хотелось прижаться сильнее. Я открыл глаза и вместо белого потолка увидел его лицо. Ты — моя бесконечность, Ёнджэ. Я, кажется, дотянулся. Как глупо было думать о подобном. Я же уже не мальчик.       — Я не хочу, — шепот ему на ухо.       — Почему? — он отстранился и смотрел. Долго, словно надеясь увидеть ответ где-то в глубине моей души. Интересно, Ёнджэ хоть раз задумывался о том, какие потрясающие у него глаза? Этот момент я тоже запомнил. Навсегда.       — Не сейчас, — притянул его к себе и поцеловал. Настойчиво, страстно, провел ладонью по спине и немного поёрзал. Оторвавшись на секунду, заглянул в глаза и прошептал: — Не сейчас.       ***       Учёба шла своим чередом. После занятий, во второй половине дня, мы стали частенько зависать с друзьями в кафе. Не сказать, чтобы я уж очень нуждался в их компании, по крайней мере, не так часто, но мне хотелось немного отдалиться. Оставаться собой, не растворяться полностью, чтобы он не потерял интерес. Дэхён предлагал съехаться, но я боялся. Боялся, что потом не будет пути назад. Мне хотелось быть самостоятельным и значимым. Равноправным?       Мне нравилось тонуть в его объятиях. Просыпаться по утрам и тащиться в кухню на запах чего-то вкусненького, проводить вместе вечера и ночи. Постепенно всё это стало неотъемлемой частью меня. Иногда переполняла нежность к нему, страсть, желание. Это было невыносимо. Это чувство затапливало собой всё вокруг. Я готов был лезть на стены, когда он не отвечал на телефонные звонки. Все доводы разума в такие моменты не работали. Я ревновал и готов был караулить его у входа на работу. Но вместо этого просто наворачивал круги по квартире, пока не услышу мелодию мобильного, пока он родным голосом не скажет, что скучает.       Я иногда совершенно не понимал его. Его эти бесконечные варианты и предположения, переплетения и размышления. Порой меня это бесило, выводило из себя. Хотелось спустить его с небес на землю. Заставить смотреть на вещи без этой раздражающей вуали рассуждений. Я уставал от вечного поиска смысла, и мне хотелось остаться одному. Но именно в такие моменты Дэхён всегда был рядом. Он словно чувствовал, когда нужно отстраниться, а когда остаться. И он был рядом в такие моменты, но молчал. Он словно незримой тенью присутствовал в моём одиночестве. А потом мы просто занимались сексом. Не любовью, а именно сексом. Мне казалось, это нужно было нам обоим, для разрядки.       В то утро что-то пошло не так. В то утро я услышал столь важные для меня слова. В то утро я окончательно понял, что люблю все эти его бесконечности.       Дэхён безумно любил собак. Его словно магнитом тянуло к очередному вертлявому хвостику. Я удивлялся, что он до сих пор не завел себе мохнатого друга. Даже однажды решил спросить, почему. Дэхён сослался на то, что собаке нужно время, а с этим у него проблемы. Он постоянно тянул руки к очередному хвостатому на улице, гладил, запускал пальцы в шерсть и кайфовал. Это мог бы быть отличный способ знакомиться с девушками, если бы ему захотелось.       Идея была глупой. Я сам не мог понять, как подобное пришло мне в голову. Но вот уже около часа я сидел в уютной гостиной миловидной дамы, примерно возраста моей мамы, пил чай и рассматривал свору щенков вертящихся возле моих ног. Ну как? Как можно было выбрать одного? Они же совершенно одинаковые. Все толстенькие, неуклюжие, смешно семенили лапами и таращили глаза.       — Золотистые ретриверы очень умные и добрые собаки. Такая не доставит особых хлопот и будет верным другом, — дама продолжала свою лекцию о столь прекрасной породе, а я рассматривал щенков. Мне даже стало интересно наблюдать за их вознёй, но из транса вывел голос моей собеседницы. — Будете кобелька брать?       — А? — растерялся на пару секунд. — А, да. Парня.       — Ну вот тогда присмотритесь к этим.       Я честно присматривался. Долго и упорно. Но как можно из нескольких бежевых комочков шерсти выбрать только одного?.. Мой выбор затягивался, и хозяйка уже начала нервничать. Я старался выбрать. Когда уже было отчаялся и собирался предложить выбор ей, в мою ногу, шатаясь, врезался комок и замер. «Как Дэхён в нашу первую встречу — смешной, пошатывающийся и милый», — пронеслось у меня в голове. Не теряя времени, я вскочил со своего места и схватил щенка.       В тот день мне ужасно не везло. Словно неудачи шли за мной и спорили, какая же из них настигнет меня первой. После того как я расплатился за щенка — а это была существенная часть денег за летнюю работу, — обнаружилось, что у меня даже нет на проезд. Пришлось идти пешком, засунув комочек под толстовку. Стоило мне пройти всего лишь один квартал, как на город обрушился дождь, холодный, осенний, с пронизывающим ветром. Я старался идти быстрее и молился, чтобы комочку, прижимавшемуся ко мне, хватило ума не сходить в туалет у меня под толстовкой. Хотя в такой сильный дождь… не факт, что я бы вообще это заметил. Уставший, мокрый и злой, я наконец добрался до квартиры Дэхёна. В кармане несколько раз раздражающе вибрировал телефон, но я не решился доставать его в такую погоду.       После второго звонка дверь открылась. Я приготовился: достал щенка из-за пазухи, пригладил волосы и постарался быть как можно более обворожительным. Всё же, несмотря на мой помятый вид, это был важный день.       — Ты как герой дорамы — мокрый и со щенком, — произнёс Дэхён, остановившись в дверях и чуть ли не складываясь пополам от смеха       — Что ты ржёшь, придурок? — вспылил я и прижал щенка к себе. Мне стало невероятно обидно за подобный приём. — Я вымок до трусов, вот сейчас отморожу себе всё.       — Ладно-ладно, — с трудом выдавил из себя Дэхён, пытаясь успокоиться и взять себя в руки, — давай раздевайся и в душ. А бисквиты принёс? Я тебе смс написал.       — Тебе лишь бы жрать, — вырвалось у меня. Ну вот на что я рассчитывал? Как и ожидалось, идея была идиотской. Меня трясло от холода и обиды, хотелось повернуть время вспять. Я протянул Дэхёну щенка: — Вот твой бисквит!       — Привет бисквит, — сказал Дэхён щенку, пока я снимал с себя кеды. Я в мокрых носках потопал до душа, стараясь стащить с себя на ходу мокрую одежду. Как только за мной закрылась дверь: — А реально, как щенка-то звать?       — Бисквит! — выкрикнул я, включая воду и влезая в ванну в оставшейся на мне одежде.       Мне удалось отогреться и восстановить душевное спокойствие. Всё совсем не так, как я планировал, но ведь малыш в этом не виноват. Нужно накормить его чем-то. Даже корм не купил, какой же идиот. Спустя полчаса я вылез из ванны. Вытерся, надел домашние штаны и футболку и вышел. Дэхён сидел на диване, держа в руках завёрнутого в полотенце щенка.       — Это мне? — прошептал он и перевёл на меня взгляд. Дэхён словно замер. Он смотрел на собаку, словно пытаясь осознать её присутствие.       — Да. Прости, что получилось совсем не романтично, — прошептал я в ответ и осторожно опустился рядом с ним на диван.       — Спасибо. Он невероятно мил. Но… вдруг я не справлюсь? — спросил Дэхён, прижимая к себе нашего нового друга.       — Мы поделим обязанности, — сказал я, протягивая руку и осторожно касаясь мокрого носа. Надеялся, что он не заболел и получилось согреть его своим теплом. Щенок был не просто собакой, а обещанием. — Я буду его выгуливать.       — Это значит, ты всё же переедешь? — в его голосе надежда перемешалась с неверием.       — Да, — ответил, переводя взгляд с собаки на Дэхёна.       — Бисквит? — он улыбнулся и потянулся за поцелуем.       — Ага.       Это лето слишком многое изменило во мне. Я хотел достать его из пещеры мыслей и размышлений, но, кажется, попался в ловушку. Опустившись к нему, я вдруг обнаружил, что вход теперь завален. Мне не выбраться. Никак.