Мой милый мишка

      Меня иногда удивляло, сколько на свете тем, о которых можно поговорить, на которые можно порассуждать, прийти или не прийти к какому-то выводу. И как странно то, что с одними людьми мы можем говорить часами, перескакивая с темы на тему и не замечая, как проходят часы, а с другими... С другими мы чувствуем себя словно на заброшенном пляже, сидим и тихонько ковыряем что-то у себя под ногами.       В то время моя жизнь обретала определённый путь. Мне не нравилось слово «смысл». Как-то трудно понять это. Смысл жизни. Я пробовал это сочетание на языке, но не мог понять. Жить ради кого-то — нелогично, никто не может дать гарантии, что этот человек будет с тобой всегда. Ради мечты? Пожалуй. Вот только в таком случае мне казалось, что теряется что-то. Мы словно тянем за собой груз к конечной цели, выбиваемся из сил, растрачиваем себя. Но ведь можно же и сделать остановку по пути, полюбоваться видом вокруг, отдохнуть. Жизнь ради конечной точки, ради достижения цели не стоит этого. А что, если цель недостижима или навязана кем-то? Может, проще, да и вернее, просто жить. Смысл жизни в жизни?       По своему пути я теперь шёл не один. Многие вещи в нашей жизни никак нельзя сделать в одиночку. Сколько бы ты себя ни обнимал, согреться не получиться.       Я просил его переехать ко мне, но Ёнджэ не соглашался. Он говорил, что слишком долго был под опекой своей семьи и хочет самостоятельности. Если признаться, я даже обиделся поначалу, а потом смирился. Мы жили по-прежнему на два дома. В этом даже был свой плюс. На самом деле их было много, если так посмотреть. Но самый, наверное, главный, — что у нас была возможность побыть в одиночестве. Иногда очень нужно своё пространство, время только для себя, чтобы соскучиться.       Возможно, я слишком торопил события. Заполучив его, мне хотелось обладать, хотелось его всего. Я уже погрузился в море, и было желание забрать себе весь океан. Был согласен сидеть здесь до посинения губ и всех конечностей лишь бы остаться с ним, чувствовать прибой, дуновение ветерка, солёный вкус на своих губах. Я противоречил сам себе. Мне нравилось иногда побыть одному. Я уставал от него немного. Его было сложно поднять из постели, он разбрасывал вещи, ёрничал, даже раздражал иногда. Но вот только оставшись один в своей квартире, я начинал ужасно скучать. Мы не говорили друг другу о любви. Это было не нужно, лишнее, это бы всё опошлило.       Наши тихие вечера вполне можно было назвать семейными. Ёнджэ разваливался на диване, устроив голову на моих коленях, и смотрел в потолок. Я, признаться, пару раз тоже туда взглянул, но не нашёл там ничего интересного.       — А я сразу тебе понравился? — спросил он между прочим, даже не отрываясь от созерцания белого пространства.       — К чему подобные вопросы?       — Просто стало интересно. Я помню, как наблюдал за тобой из толпы, — сказал Ёнджэ с каким-то придыханием. Видимо, ему нравилось вспоминать те моменты. Он улыбнулся и посмотрел на меня.       — Наверное, да, — произнёс я, щёлкнув его по носу и проведя указательным пальцем от кончика вверх, разглаживая морщинку между бровей.       — Почему так неуверенно? — Ёнджэ явно был недоволен таким ответом и хмурился снова.       — Просто не могу назвать конкретного момента.       Это был честный ответ. Я действительно не мог сказать этого точно. С первого взгляда? Или, может, с первого слова? Жеста?       — Знаешь же, часто говорят: «Представь, что он умрёт, что тогда?». Вот что тогда? Что, если?.. — продолжал он свои расспросы. Мне даже на секунду показалось, что там, на потолке, высвечиваются фразы, поэтому Ёнджэ так пристально смотрит вверх.       — Мне всегда не нравилось это выражение. Казалось даже немного глупым, — ответил я и запустил пальцы в его волосы. Спутались. Я осторожно перебирал их, стараясь, не сильно дергая, упорядочить этот милый хаос.       — Почему?       — Потому что я никогда не смогу выразить тебе всего, что у меня на душе, обнять нужное количество раз, поцеловать, прижать к себе. Нет определённого лимита, цифры. Нет данных о том, сколько поцелуев мне положено подарить тебе, сколько ласк. Как в таком случае я могу дать тебе нужное количество. И если вдруг тебя не станет завтра, или через неделю, или даже через десятки лет, мне всё равно будет казаться, что я недодал. Что я мало целовал, мало касался, мало любил...       — А если просто делать это чаще, больше, — произнёс Ёнджэ с какой-то надеждой в голосе. А может, мне просто показалось.       — А не надоем? — ответил, улыбнулся, заставил его приподняться и поцеловал. Мне все же пришлось оторваться от столь приятного занятия — неудобная поза для подобного. Ёнджэ снова устроил голову на моих коленях, а я продолжил: — Но тогда мы практически не будем разговаривать. В этом случае после твоей кончины я буду думать, что мы только целовались, а нужно было ещё говорить, гулять, забираться под плед с чашкой ароматного чая и всю ночь слушать музыку.       — Ну и что ты предлагаешь? — Он повернулся лицом ко мне, приподнял майку и поцеловал живот. Это очень приятно и немного щекотно.       — Я предлагаю не думать об этом вообще. О смерти, о том, что будет. Мы не вечны и жизнь непредсказуема. Я просто хочу быть рядом как можно больше и ближе.       — В этом и суть этой фразы. Ты ничего не понял, — Ёнджэ тыкнул пальцем мне в живот, словно всё это время он разговаривал только с ним. Видя его сосредоточенное лицо и взгляд, я даже готов был поверить, что тот отвечал ему.       — Ну если так, то я, пожалуй, соглашусь. Продолжим общение в спальне? — перешёл на шёпот и забрался рукой под его майку. Не стоило меня дразнить.       — Может, спать? Я устал, — Ёнджэ говорил это, прикрывая глаза и устраиваясь поудобнее. Ёрзать с его стороны было явной ошибкой.       — Тогда что это сейчас было… — я попытался изобразить как можно больше негодования.       — Мне просто хотелось целовать тебя. Ты же не собираешься завтра умереть?       — Нет.       — Тогда у меня ещё есть немного времени, — Ёнджэ улыбнулся, поднялся и пошёл в спальню. Когда туда добрался я, он уже тихо посапывал.       Утро встретило меня спящим под боком Ёнджэ и солнцем в глаза. Вставать не хотелось, но желание принять душ и выпить кофе пересиливало. Я поднялся с кровати, поплелся в душ, потом на кухню и одновременно со звуком закипающего чайником услышал, как Ёнджэ встал с кровати. Нет, он не упал, просто такой вздох разочарования спутать с чем-то сложно. Он не любил рано вставать и если вдруг просыпался раньше обеда, то вздыхал, словно очень грустный кит. Я никогда их не видел, что очень радовало, но степень разочарования жизнью примерно та же. Ёнджэ поплёлся в ванну, говоря по дороге что-то про кофе и печенье.       Он вышел из душа уже в совершенно другом расположении духа. Умирающий кит сменился котёнком или щеночком — что-то очень тёплое и мягкое. Босые ноги, из одежды — лишь полотенце, прикрывающее самое интересное. Осталось только встряхнуть волосами, чтобы завершить картину. Была бы наша жизнь фильмом, толпы девчонок верещали бы от такой сцены.       О кофе я забыл совершенно. Желание есть, спать, пить и другие подобные сменились желанием касаться. Я решился лишь немного попробовать. Осторожно подошёл, коснулся губами шеи, медленно провёл руками по бокам, запустил пальцы под полотенце и осторожно сжал. Хотелось. Попробовать оказалось мало, катастрофически. Он был похож на торт со сливками. Часами ходишь кругами и пытаешься терпеть до ужина. Не выдерживаешь. Залезаешь пальцами, чтобы немного попробовать. Зацепляешь крем и слизываешь его с пальцев, наслаждаясь вкусом. Божественно и хочется ещё. И вот ты уже стоишь с ножом, убеждая себя, что вот этот маленький кусочек с краю никто не заметит. Так и с Ёнджэ. Попробовав немного, я захотел больше. Прижался всем телом к нему и прошептал:       — Позволь.       Он кивнул, и мне даже жаль, что я не видел в этот момент его лица. Сколько раз уже подходил к этому моменту, но не решался, сдерживался. Не хотелось торопить события. А ещё было желание хоть немного контролировать, сдерживать свои порывы, чтобы не напугать. Хотя спонтанно вышло бы лучше. Не было бы времени подумать. Всё бы произошло само собой. Мне казалось, так происходит довольно часто. Хоть люди и рассчитывают на близость, но когда подходят к краю, просто отпускают себя. Ты уже выпрыгнул из самолёта, осталось только раскрыть парашют. ***       На самом деле о смерти близкого человека совершенно не хотелось думать. Казалось, что подобного просто нет в этой вселенной. Ну как это не будет? Совсем? Да что вы, это же смешно. Не хотелось даже допускать подобные мысли. Почему же я тогда спросил о подобном у Дэхёна? Просто мне захотелось услышать глупое, никому не нужное, банальное «люблю».       Такое простое слово. Оно по своей сути ничего и не значит. Мы разбрасываемся им направо и налево. Мы с лёгкостью говорим «люблю» друзьям, признаёмся в любви артистам и еде, старым пластинкам и мягким игрушкам, пушистым котятам и ароматному напитку в своей чашке. Вокруг нас так много «люблю», что кажется — это уже так, для галочки. Мы любим родителей и погожий летний день, печенье и бескрайнее небо, тёплую постель и рассказы о дальних странах. И героев книг мы тоже любим. Но одно-единственное «люблю» вызывает в нас дикий трепет. Оно обращено к тому, кто может отказать. Единственное «люблю», которое трогает нас как никакое другое. Может быть, именно поэтому так: потому что оно единственное может стать невзаимным, потому что в ответ на него можно услышать «нет».       Я знал, что Дэхён ответит мне взаимностью, но не мог произнести «люблю». А ему, казалось, совсем не нужны слова. Обычно такой болтун, он постоянно что-то говорил и обсуждал, вот только того, что я хотел услышать, самого главного, — не произносил. А во мне жил страх. Маленький, но ужасно въедливый: «вдруг он просто улыбнётся». Мне казалось, это даже страшнее отказа. Ты не получаешь чёткое нет, которое освобождает тебя, лишь лёгкую улыбку. И в этот момент, именно в эту секунду, чувствуешь себя полны идиотом. Словно на обед к королю ты принёс песочный куличик. Вроде как совсем дурак, даже не обижаются на тебя, лишь улыбка, «ну что с тебя такого взять».       Я шептал ему, пока он спал.       Ненавидел просыпаться один. Я понимал, что Дэхёну хотелось продлить мой сон, вот только одному в чужой постели неуютно. Словно тебя бросили. Поднялся и поплёлся в ванну.       — Мог бы и разбудить. С тебя вкуснейший кофе с печеньем, — бросил я по пути в душ.       Вода расслабляла, смывала усталость, обиды, сон. Любой негатив уходил. Можно забраться под тёплые струи в любом расположении духа, но выйдешь всегда в хорошем. Вода очищает всё, не только тело, но и душу. В детстве я любил играть в ванной. Вокруг меня была целая вселенная. Я спасал от потопа игрушки, воображал огромный водопад и строил замки из пены. Но мне нравилось и просто стоять под душем.       Я блаженно выдохнул, повязал полотенце на бёдрах и вышел из ванной. Хотелось снова забраться в кровать и понежиться ещё немного, опуститься на постель, как на нежное облако, и зарыться в одеяло. Как же сложно подниматься по утрам.       Я остановился на полпути на кухню и вдохнул аромат кофе, терпкий и горячий. Почувствовал руки Дэхёна на своём теле, его лёгкий поцелуй и шепот. Хотелось немного откинуться назад и погрузиться в его объятия. Я лишь кивнул в знак согласия на его просьбу и вдохнул глубже. Говорить не хотелось, лишь слушать и ощущать, довериться. Дэхён прижимался ко мне. Это было похоже на падение. Падать было немного страшно, хотелось вытянуть руки вперёд, чтобы ухватиться за что-то, чтобы удержать равновесие и не подкашивались ноги. Но хотелось стать ближе, ускорить падение, чтобы оно выбило из мыслей все лишнее, оставив лишь желание. Повернулся к нему и нежно коснулся губ, запустил пальцы в волосы и закрыл глаза. Я чуть подталкивал его в сторону спальни, пока ещё не передумал, пока не решил повернуть назад. Почувствовал лёгкую дрожь, и захотелось отстраниться, чтобы перевести дыхание, но Дэхён не дал, прижал к себе и утянул за собой. Падение. Оказавшись в постели, притянул его к себе, так спокойнее. Я не знал всего в тот момент, во мне больше стеснения или желания прижиматься к нему, чувствовать жар его тела.       Его руки на моих плечах, груди, бёдрах. Я отчаянно хватался за него как за последнее, что могло спасти меня, могло удержать. Целовал. Дэхён не торопился. Он словно поставил себе задачу коснуться каждого кусочка моего тела, пройтись по нему кончиками пальцев, оставить след своего присутствия. Мне было сложно дышать, и я, боясь задохнуться, воровал воздух у него, нещадно кусая губы. Мне хотелось целовать, не прерываясь ни на секунду, но его руки раз за разом заставляли меня останавливаться, прерывисто выдыхать. И каждый раз я отчаянно тянулся снова. Так проще, так спокойнее. Он улыбался. Я скорее чувствовал, чем видел эту улыбку. Он прижал палец к моим губам и попросил потерпеть.       Мне хотелось стискивать, выгибаться, кричать, чтобы знать, верить, что это всё не сон. Хотелось немного отчаянной грубости, чтобы он укусил, сжал, вцепился, чтобы наутро я мог смотреть на все эти синяки и знать, знать, что всё это было. Было со мной, было внутри меня, было реально. Но казалось, я никогда не получу этого и уже готов просить. Его поцелуи лёгким шлейфом проносились по моей коже, словно касания тончайшего шёлка. Я пытался поймать их, прижать, но он словно выскальзывал из моих рук, ускользал невидимой дымкой и касался уже в другом месте. Словно в его силах молниеносно перемещаться. Я отчаянно скреб ногтями по его спине в надежде получить от него чуть больше.       Уже на грани ощущений, когда смешивается всё и сразу, когда чувствуешь невероятный подъём за которым последует падение в пропасть, именно в этот момент я почувствовал укус в плечо и исчез из этого мира.