Уголок

Чей-то разрушенный дом стоял на холме. Теперь кровля дома почти сравнялась с землёй. Превратился ли дом в руины два года назад, в тот революционный День Города, или ещё раньше? Среди черепицы сновали насекомые, росла сорная трава и одуванчики. Их мохнатые белые головки были больше головы Недзуми. Он всё ещё не мог привыкнуть к своим маленьким размерам, поэтому ему до сих пор это было в диковинку. Также он не мог приноровиться к тому, что к четырём конечностям прилагался ещё и хвост, посему нужно было учиться им маневрировать, чтобы в случае необходимости сохранять вертикальное положение, а на бегу заворачивать без пробуксовки. Недзуми залез на кусок черепицы и для верности обмотал хвост вокруг торчащей из земли деревяшки — теперь он точно не покатится кубарем с холма. Отсюда вечерний Затерянный город было видно, как на ладони. На его линиях жизни зажигались огни. Откуда-то доносилась фортепианная музыка, обрывки смеха, скрипел флюгер на соседней крыше. Луна висела, как головка сыра — жёлтая и с глазками. Недзуми поводил носом по воздуху. Отныне этот город даже пах по другому. Крыс не стал раскладывать этот аромат на ноты, но отметил, что свобода стала более слышимой. Ветер ерошил серебристую шёрстку, тревожил чувствительные усы, которые для Недзуми в какой-то степени были дополнительными глазами и ушами. Крыс чихнул и сердито провёл лапой от холки до носа. Его ещё раздражали некоторые вещи, а ведь уже четыре месяца прошло с тех пор, как он нашёл в пустыне старинную монету, вслух прочитал на ней ту тарабарщину и впервые перевоплотился в настоящую крысу. В тот же день он чуть не схлопотал инфаркт, про себя ругая Эриуриас на все лады. Он почему-то был уверен, что такие штучки — исключительно её рук дело. Правда, оказалось, что перевоплотиться обратно в человека так же легко: достаточно про себя вдумчиво и по буквам произнести ту «абрукадабру». А потом Недзуми нашёл много плюсов в своей дополнительной новой форме. Главное — можно будет преспокойно повидаться с Сионом. Не нужно беспокоиться за свою драгоценную свободу и возможность уйти в любой момент без укоряющего прощального взгляда, объяснять, где пропадал два года и почему решил вернуться, отмалчиваться на попытки Сиона заговорить о будущем. Вообще не будет никакой необходимости говорить и волноваться о том, какие последствия вызовет его появление в жизни возлюбленного. Просто прийти, поластиться об его руки, слушать как туго под его кожей пульсирует кровь, ткнуться носом в его нос, вскарабкаться на плечо и маленькими, короткими вдохами как следует распробовать его аромат. Теперь Сиона будет много, он будет как отдельный остров, по которому можно будет ползать, спать где нравится, трогать, пялиться не отрывая глаз, рассматривать каждую ресницу и чёрточку на губах. И при всём при этом не придумывать остроты по поводу собственной откровенной нежности. У Недзуми от удовольствия подогнулись коготки и отвисла нижняя губа, пока он представлял все эти прелести. Он бы ещё долго наслаждался предвкушением, но его окликнули Краватт и Цукио: - Ну что, приятель, идём к нему? - Идём, - пропищал Недзуми, ещё раз окинув взглядом лабиринты улочек. Где-то там горят окна, за которыми любят и ждут. * Недзуми снова потёрся о бугор большого пальца Сиона и перевернулся лапками кверху, давая возможность чесать пузик. Ему так несказанно захорошело, что в какой-то момент он потерял концентрацию и в голове сами собой всплыли буквы проклятого заклинания. Они заорали хором. Сион — от испуга, Недзуми — от неожиданности. Но на пол очеловечевшегося крыса не уронили, держали на руках крепко, как невесту. - Н-ну здравствуй, Н-недзуми! Мо-мог бы и по-старинке п-просто че-ерез окно влезть. - Вот дерьмище! Теперь придётся искать заклинание от заикания.