Уголок

С каждым годом становился сильнее трепет, который Сион испытывал тогда, когда их с Ивом разделяла театральная рампа, словно чётко очерчивая границы двух разных миров. Сладкоголосого загадочного актёра хотелось украсть у всего мира, особенно когда Сион видел знаки внимания от поклонников. Сегодня это были любимые конфеты Недзуми. Они лежали на столике в гримёрной. - Опять «Рафаэлло»? Я готов покупать тебе их каждый день. Могу даже сам готовить домашний вариант. - Конфеты от поклонников — это другое. Это часть моей профессии, своеобразный флирт со зрителем, наглядное доказательство народной любви, азарт. Понимаешь ты это или нет? Почему твоих гениальных мозгов не хватает на то, чтобы самому догадаться? Сион досадливо передёрнул плечами. Недзуми иногда рассуждал, как девушка, и в мягкой подсветке зеркала его черты, акцентированные лёгким гримом, приобретали девичью плавность. По хорошему, надо бы разозлиться на любимого и спросить, стали ли конфеты от него, Сиона, обыденностью и привычкой. Но он подошёл к стоящему у зеркала Иву со спины, приподнял его шевелюру и откровенно, завлекающе притронулся губами к шее, там, где тёмные волосы переходили в тонкие еле заметные волоски. Они приподнимались от дыхания Сиона. Кружевное сценическое платье было снято до пояса, рукава повисали ниже колен, отражение даровало Сиону вид белокожих рельефов с темнеющими на них островками сосков. - ...и «Рафаэлло» любить — это так по-женски, - вслух закончил он свою мысль. Недзуми послал ему через зеркало гневный взгляд. - Кретин. У тебя совсем не работает образное мышление. Разве сочетание белого и красного на коробке тебе ничего не напоминает? - О... - Сион виновато зажмурился и прижался носом к выступающему позвонку. Голос Недзуми смягчился. - И эта лента, которая опоясывает коробку, тоже сильно похожа кое на что. - Прости меня. Я и правда кретин. - Сион обвил его руками, огладил, словно обмазывая волшебным невидимым нектаром, поводя губами по шраму на спине. Дарить тепло ладоней коже Недзуми всегда было особым таинством. - Но главное — сам вкус. М-м-м... белоснежный пушистый «Рафаэлло», - Недзуми запустил пальцы в белые пряди, прижимая Сиона к себе крепче. Тот перехватил его руку и сокровенно поцеловал запястье с трепещущим пульсом. - Он такой мягкий. Ах! Нежный-нежный. Такой хрупкий, но внутри крепкий орешек. Сумасшедший контраст. Я дурею от одного его запаха. А как он тает, когда берёшь в рот... Дыхание Сиона стало отрывистым, он упирался в бедро Недзуми тем, что меньше всего сейчас мог контролировать. Недзуми завёл руки за голову, притягивая Сиона. Тот наклонился, провёл языком по его гладко выбритой подмышечной впадине. Запахи Недзуми тоже действовали на него, как валериана на кота. Густой аромат мускусного парфюма смешивался с едва различимым солоноватым запахом пота. Они долго целовали, облизывали и покусывали друг друга, гладили, ласкали через одежду, растягивая острое, как бритва, предвкушение. - Недзуми... Я столько времени ждал подобных признаний. Я тоже от тебя балдею, схожу с ума, люблю... не могу... - Какие признания? Я всего лишь описал тебе вкус конфет. - У Недзуми восхитительно плохо получалось строить святую невинность. - Не знаю, что ты там себе напридумывал. - Всё равно. Иди ко мне. Не отстраняйся. У меня теперь слишком хорошо работает образное мышление. Я хочу тебя. …