Уголок

Самое начало холодов было наихудшим временем для Театра в Западном Квартале. Люди как будто желали сразу встретить зиму во всём её простоволосье и уродстве, выстоять против неё в первые недели без дополнительного костыля в виде песен и танцев, которыми их потчевали на сцене. Распробовать зиму настоящей, лютой, такой, какой она ещё долго продержится. Далёкая весна в те дни казалась не просто следующим временем года, что наступит по законам природы, - для каждого она становилась собственным Раем. И каждый решал для себя на берегу, в мороз, по силам ли ему дотянуть до этого Рая и пересечь Зиму, или же разумнее не быть обузой для близких. Это было мрачное и одинокое время. Говорить о погоде, строить какие-то прогнозы было почти богохульством. Менеджер ходил из угла в угол, но уже не звенел монетами в кармане, как успокаивающей погремушкой. Заначки самого Недзуми таяли прямо на глазах. Он уже забыл, когда ел досыта. Вспоминая начало той зимы, он благодарил судьбу, что Сион тогда ещё не жил в Западном квартале: вдвоём им пришлось бы ещё голодней и туже. В отсутствие зрителей Недзуми нагло дремал прямо на сцене, укрывшись подобием кулисы, изобретал новые виды плетения шнурков, иногда лениво перелистывал книгу, нарочито громко поплёвывая на палец… но на дверь ему указали именно за его вопрос, не являлись ли ещё рождественские духи Скруджу, под которым подразумевался их менеджер. В этот же самый вечер к Недзуми самому явился не то, чтобы прямо-таки дух, но гость редкий. Да ещё и без своей смердящей своры. Обманчиво уязвимый. Стоял он на пустоши, обдуваемой ветрами так, что лохмотья на нём извивались, как живые. И они вместе – он и его ручные лохмотья – отбрасывали длинную вихрастую тень. - Давай заключим сделку. Два сухих камышовых стебля, торчащие за спиной Инукаши из снега, образовывали над его головой подобие рогов. Недзуми спрятал смешок в складку шарфа. - Пас. Ищи меня, когда кто-то из твоей своры околеет, и ты прибежишь за поминальной песней. В остальные твои делишки лезть – соваться в неприятности по самые печёнки. Так бы и ты сказал, получи от меня какое-либо предложение. - А ну стоять! Гляди! – Инукаши вытащил мелкого калибра кошелёк с ржавым остовом, выудил из него один золотой, попробовал на зуб и продемонстрировал пробу Недзуми. – Не бойся, белоручка не испачкается и не будет сильно напрягаться. Эта работёнка как раз по тебе. Если захочешь, можешь даже с дивана не вставать. И никаких посредников – только ты и я. - Мерзость. – Недзуми скривился так, как будто на него вылили помои. – Я не сплю за деньги. Может, и сдюжил бы какую красотку, но не такую шелупонь. - Ты чего несёшь?! Прекращай! Не вздумай там себе что-то представлять! – Инукаши замахал руками. – Просто послушай, что я тебе скажу. Недзуми нервно кивнул, всем своим видом показывая, что пяткой чует подвох. Если уж Инукаши молча проглотил «шелупонь» в свой адрес, то от Недзуми он явно хочет слишком много. На смуглой коже Инкукаши румянец смотрелся блёкло-баклажанным. Недзуми даже захотелось потыкать пальцем, до того занятно было. Инукаши сжал кулаки, ссутулился и на одном дыхании протараторил: - За месяц научишь меня бегло читать и писать прописью, принесу тебе ещё столько же. Я отлично считаю, но читаю по слогам и пишу, как курица лапой. И вот когда я встретил тебя, я… - Ты понял, что хочешь большего, чтобы лучше облапошивать людей. Ха-ха. Звучит прямо как признание. - Говори, что хочешь, но первый урок уже сегодня. – Инукаши запустил кошелёк в воздух. Мышцы Недзуми мгновенно пришли в движение. Подумать только: лёгкие деньги были так близки, а он в это время терпел сквалыгу-менеджера, который ворчал про опоздания и репетиции, не давал бесплатно выступать с заезжими бродячими артистами, к которым Недзуми тянуло, как магнитом. Кошелёк лёг в руку приятной тяжестью. Он был тугим от монет. Такая золотая жила, и для того, чтобы её заполучить, даже пятую точку не надо разлучать с диваном. Всё, как и сказал Инукаши. Да это же как два пальца… - Замётано? - Так уж и быть, по рукам. * В круге света лежала книга. Мышки выстроились перед ней в шеренгу, как верные Блюстители Великого Знания. Пятнистый пёс положил морду на стол. В его глазах читалась недюжинная вера в своего хозяина, как в самого способного. И, конечно, готовность слушать, как бы плохо Инукаши не читал. Недзуми несдержанно цокнул языком: опять Инукаши завесился своими патлами так, что страницы не видно. Недзуми знал эту пьесу почти наизусть, необходимости часто сверяться не было, но всё равно это раздражало. - Что такое эф-эфе… - Эфемерный. – Выражением лица Недзуми можно было превращать в ледяных статуй.– Это значит «призрачный». Я взялся учить тебя чисто технической стороне. Просто читай вслух и не задавай вопросов. - Я хочу знать очевидные вещи, которые дураку понятны, а писателям - нет. Отчего нельзя было просто так и написать «призрачный»? И самому голову не ломать, и людям головы не морочить. Недзуми накрепко скрестил руки на груди, чтобы нечаянно не треснуть Инукаши по голове. - Потому что это литература, блин, а не записочки твоим подельникам. - А ты, я вижу, больно умный. Так понятно объяснил. Почему нельзя взять книгу попроще? Ох и сколько же «почему»! Недзуми уже начинал сатанеть. Какой же это, оказывается, адский труд – кого-то обучать, прямо каторга. Мало того, что терпеть это «бэканье и мэканье» вместо красивого выразительного чтения, так ещё сиди и языком чеши с Инукаши. Ага, книгу ему попроще возьми, чтобы Недзуми вообще уснул! - Потому что так я и тебя учу, и текст свой для театра повторяю. - А ты от такой наглости не облезешь? – Инукаши аж рот открыл. - Ты ещё мне об этом так офигенно честно говоришь, думаешь, если взялся меня учить, я всё проглочу? Недзуми вскочил из-за стола. Его глаза буквально молнии метали. Инукаши зло прищурился. Пятнистый пёс тихо зарычал. - Да я тебя и не могу ничему научить, потому что у нас всё время уходит на дебильный трёп. И вообще, если человек умный, он сам до всего додумается. Мне, между прочим, никто ничего не разжёвывал. А ты просто необучаем. Я умываю руки. Вот твои деньги, вон порог. Приходи, только если какая псина кони двинет, буду петь. Другую работу я для тебя выполнять не собираюсь. - Это не я плохой ученик, это ты самый хреновый на свете учитель. Много чести я на тебя взвалил. – Инукаши чинно и мирно закрыл книгу, сложил листы и карандаш. Из этой ситуации он хотел выйти с достоинством. Но своё добро Инукаши пересчитал, не отходя от кассы. - Э, здесь не хватает двух монет! - Это на похороны моих нервных клеток. - Сволочь!!! * После раздражающей репетиции, после липучих попрошаек, которые иногда приходили к Театру, дома Недзуми ждала картина маслом: один стол, один керосиновый фонарь и одна книга, над которой склонились три мышки, две собаки, Инукаши и Сион. Недзуми привалился к стенке. - Только не говорите мне… - Ну уж нет, я тебе сразу скажу, что я собираюсь доказать тебе, какой ты хреновый учитель. - Инукаши, пожалуйста, не надо, лучше сосредоточься на отрывке. Я же тебя не для этого учу. Недзуми скинул куртку и ботинки, сделал себе чай и решил понаблюдать за этим цирком. - Сион, почему писателю нельзя написать «призрачный» вместо «эфемерный»? Так же проще. Недзуми нахохлился. Ишь ты память! - Я… я не уверен, что смогу дать тебе точный ответ. Я ведь сам не пишу книг. Недзуми отставил в сторону чай. У этого парня хватает смелости, чтобы признаться в собственном незнании, в собственном неумении? Да в бессилии собственном! Он точно дурак. Чудик. Разве вменяемый человек озвучивает то, в чём он слаб? - Но, Инукаши, многие авторы обращают внимание не только на смысл своего повествования, но и на фонетику. – Сион поймал удивлённый взгляд и объяснил: - Это то, как звучит текст. «Эфемерный» звучит немного мягче, а в «призрачном» есть грубоватые «прзрч». Чувствуешь - они рычат, свистят и хотят укусить. Такие хищные. Иногда бывают очень нежные истории, которые написаны изящным и летящим языком. - Да тут чёрт ногу сломит. Может, и правда зря сюда сунулся? - Нет. – Сион положил руку ему на плечо. – Я верю, что у тебя получится. У тебя достаточно чутья и смекалки, чтобы разобраться в новом для себя явлении. Просто раньше ты общался с собаками, а с книгами общаться не привык. Давай снова, с этого абзаца, я уверен, что в этот раз у тебя получится без запинки. Инукаши, снова затараторил так, что Недзуми замечтался о берушах. Откуда у Сиона берётся столько терпения? Недзуми был раздосадован, но в то же время восхищён. Может, Сион не чудик, может он ангел-полукровка. - А теперь попробуй переписать этот отрывок. Стой, Инукаши, ты держишь карандаш как ложку. Таким макаром нормально не напишешь. - А как надо? Так? - Нет, давай я тебе помогу сложить пальцы правильно. Недзуми так сжал зубы, что чуть не откусил кусок кружки. Это что ещё за жесты и прикосновения? Нянчится как с пятилеткой. - И не роняй нос в листок. Выровняй спину. – Сион провёл ладонью по спине Инукаши, свёл сзади его плечи. Недзуми уже старался на них не смотреть, но взгляд сам убегал в их сторону. - Покажи, что ты там написал, - Сион убрал прядь Инукаши за ухо. Чёрт тебя дери! Нет, ну вы только посмотрите, как он заигрался в учителя! Прямо гордится, наверное, собой и своей нужностью. И нежностью. Блин, такой телячьей, что аж противно. У Недзуми не было никакого желания на это смотреть. Сион с лёгкостью и удовольствием делал то, что не вышло у него самого. Вот, блин, обидно! Недзуми подошёл к столу и под дружные вопли прикрутил фитиль керосинки. - Кина не будет, электричество кончилось. Сион, я запрещаю тебе заниматься с ним здесь. - Но, Не… - Живёшь в моей комнате, значит, будешь жить по моим правилам. Разрешаю брать книги, но буду пристально следить. – Недзуми подумал о том, что погорячился: лучше бы ему за этими двоими пристально следить. Хотя он так и не понял, зачем. - Разумеется, я вам их дам не бесплатно. Сколько ты берёшь с него за уроки, Сион? Щёки Сиона исполосовал румянец, он поспешил захлопнуть книгу и спрятать за неё лицо. - Нинск…колько. Инукаши за это угощает меня обедами. Недзуми захохотал: - Ах да, этой изумительной картофельной и луковой шелухой. – Он вытащил нож и зарычал: - А ну убирайтесь вон, иначе я тут такую резню устрою! Я за себя не сейчас отвечаю!