Уголок

К совершеннолетию у Сиона есть всё, о чём другому молодому человеку даже не мечталось: работа, которой он горит, большая семья – люди, родные по духу, и главная составляющая счастья – любимый человек. Недзуми всё ещё считает, что их отношения – это борьба, и в ней до последнего нельзя показывать свою слабость. Но Сион знает, что волосок, отделявший Недзуми от любви, давно порвался. В Комитете Реконструкции у Сиона в подчинении много людей, но когда он изредка выкраивает время, чтобы помочь Инукаши с ребёнком, им самим командуют, как несмышлёным юнцом. «Сион, посмотри за молоком», «Сион, покорми собак», «Сион сходи принеси воды, раз ваш Комитет до сих пор не сподобился провести сюда нормальный водопровод». И вот Сион опять спускается к воде по знакомой тропинке. После падения Стены Западный Квартал стал светлее, а небо над ним просторнее. Под ногами шуршит речная галька, то там, то тут раздаётся весёлое чириканье, утреннее летнее солнце золотит волны. Сион зачерпывает ведром воду и вдруг слышит слабый девичий голосок, который зовёт его по имени, стелется над водой. Можно подумать, ветер принёс его неведомо откуда. – Сион! Сион! Я здесь, в бутылке. Посмотри внимательно. В нескольких шагах Сион замечает блеск зелёного бутылочного стекла. Он снимает обувь и носки, подворачивает брюки, заходит в прохладную реку и вылавливает эту бутылку. Обычная пустая бутылка без этикетки. В такие разливают недорогой алкоголь и шипучку. «Наверное, показалось», – думает Сион. – Здравствуй, Сион. Я речной дух. Вижу, ты уже познакомился с моей старшей сестрой. Сион, как обожжённый, роняет бутылку, поскальзывается на округлом камне и бултыхается в реку, поднимая тучу брызг, а голос продолжает его подманивать: – Освободи меня, и я выполню любое твоё желание. Сион поднимается, отряхивает мокрые волосы и снова хватает бутылку, пытаясь в ней хоть что-то разглядеть на свет. Он дрожит от холода и шока. Пожалуй, единственное его желание – проснулся под ругань Инукаши и щебетание маленького Сионна на диване с торчащими из обивки пружинами. Ведь всё только начало налаживаться, как на тебе, Сион, ещё одно божество! – Как ты туда попала? – Это долгая история. Открой крышку, и я не останусь перед тобой в долгу. У столь целеустремлённого юноши должно быть много желаний. – Пару лет назад я тоже дал обещание не остаться в долгу, поэтому я сам должен добиться своих целей, и лучше бы тебе вообще во всё это не лезть. Сион начинает злиться, потому что решительно ничего не хочет менять в своей жизни, даже в мелочах. Но и наживать себе могущественного врага – тоже не больно умное решение. Ему приходится открутить крышку. Из горлышка выпархивает стрекоза, словно сотворённая изо льда – едва заметная, только на солнце влажно поблёскивают её очертания. – А для себя ничего не хочешь попросить? – Нет, я всем доволен, а моё самое сокровенное желание всё равно невыполнимо. – Ты недооцениваешь меня. – Вовсе нет. Я объективен. Главное, отчего у меня каждый раз сжимается сердце, – мысль о том, что Недзуми пережил, когда был маленьким, поэтому больше всего на свете я бы хотел подарить ему хоть один счастливый день детства, такой, чтобы он точно его не забыл. Но время вспять не повернёшь, так ведь? – Вот как? В таком случае, прощай, Сион. Ты очень великодушный юноша. Я передам от тебя привет той, кого вы зовёте Эриуриас. И стрекоза без следа растворяется в воздухе, будто её и не было никогда. Увидев Сиона с потемневшими от влаги волосами и одеждой, облепившей тело, Инукаши коротко комментирует: – Как был, так и остался растяпой. Садись поближе к огню. Сион ставит вёдра у печки и старается ни видом, ни голосом не выдать волнение. Он не может и словом обмолвиться о произошедшем, сначала ему нужно обсудить это с Недзуми. – Мне надо идти. Дальше справишься сама? – И как я до этого влачила своё жалкое существование без твоей помощи? – без тени упрёка вопрошает Инукаши. Сион сейчас напоминает ей рвущегося с привязи пса. Напряжённый весь какой-то, смотрит на неё и как будто не видит. Напоминать ему сейчас о возможной простуде – только зря воздух сотрясать. Тем более на дворе лето – обсохнет по дороге. – Няня… – печально провожает маленький Сионн своего взрослого тёзку, хватаясь за его штанину. У порога комнаты Сиона встречает шеренга из трёх мышек, а это может значить лишь одно. – Недзуми, ты дома! – радуется он. В последнее время его любимый только и делает, что пропадает на стройке нового здания Театра. Сион заглядывает за каждый стеллаж с книгами, выходит из комнаты и проверяет соседнюю каморку – тесный чулан, где дожидается своего часа нехитрая снедь. Возвращается, приоткрывает дверь душевой и просовывает нос, затем удивлённо её распахивает. Там пусто. Недовольные мыши мечутся за ним и будто пытаются что-то втолковать, а потом дружно верещат с кровати. – Ребята, сейчас не самое подходящее время для чтения. – Сион присаживается на неубранную постель. Он готов поклясться, что скомканное у стены одеяло чуть шевельнулось. Сион берёт на колени этот неожиданно увесистый одеяльный початок, начинает его «очищать» и в сердцевинке находит мелкого худого мальчишку – одни волосы да глаза. Волосы тёмные, едва прикрывают острые узенькие плечики, а глазища перепуганные и огромные. Серые! И распашонка с шортиками на нём так похожи на рубашку и штаны, что носит… – Недзуми?! – Я ничего не делал, оно само. – Тонкий голос срывается на плаксивые нотки. Недзуми трёт кулачками глаза. – Я никого не трогал, книжку читал, а всё вокруг такое – вух! И начало расти. А я такой у-у-уть! И стал таким махоньким. В доказательство Недзуми продемонстрировал Сиону свои ручки. «Сколько же ему сейчас? Лет пять от силы». – О… эммм, прости. Прости меня, мой хороший. Это я виноват. – Сион инстинктивно притискивает его, полузавёрнутого в одеяло, к себе и целует крохотные пальчики. – Обещаю тебе, что это ненадолго, завтра ты опять станешь большим. – Откуда знаешь, балда? Недзуми выпутывается из одеяла, становится у него на коленях во весь рост и деловито глядит на него сверху вниз, держась за его плечи. – Я расскажу, если ты пообещаешь, что когда вырастешь обратно, не врежешь мне за это. «Пресвятые Духи Природы! Как же хорошо!» – думает Сион. Теперь он может обнять Недзуми почти целиком, он вдыхает его запах, не такой, как у остальных малышей. От Недзуми слышится не пудрово-молочный флёр, а благоухание разгорячённых на солнце трав и цветов. – Я тебя сейчас отлуплю, балда. Рассказывай! И Сион рассказывает Недзуми всё как на духу, старается передать их разговор с хрустальной стрекозой во всём калейдоскопе эмоций, которые он пережил. Недзуми всё шире открывает рот, иногда хватается то за щёчки, то за волосы, которые на затылке топорщатся хохолком. Сион не может удержаться, чтобы в завершение своего рассказа не погладить их. Они действительно необыкновенно мягкие, как оперение птенца. Хочется прижаться к его затылку губами и вдыхать, вдыхать. – Сион дурак! Дурак! Балбес! Болтун! – А взрослый Недзуми нашёл бы для меня словцо покрепче, – смеётся Сион, закрываясь от сыплющихся на него ударов. – И что теперь делать будем? – фыркнул малыш. – Ммм.. Э… – Сион замялся. Он видел эту ситуацию лишь в розовых мечтах, а сейчас, в реальности, он сбит с толку и не представляет, что именно предложить такому особенному существу. – Всё, что ты захочешь. Почему бы нам не приготовить что-нибудь вкусненькое, поиграть во что-нибудь, почитать книжки или просто погулять в парке. Давай оторвёмся по полной, Недзуми. Вторую такую возможность нам вряд ли кто-то предоставит. – Давай погуляем, – сияет от счастья мальчуган. – Я всем по дороге скажу, что ты меня украл. – Мне всё равно, что подумают другие. Я тебя очень люблю и буду говорить, что ты умничка с отличным чувством юмора. – Сю-сю-сю. В руке Сиона ладошка Недзуми такая крохотная и холодная, но от неё очень тепло внутри. Она при всей своей хрупкости цепляется за Сиона упрямо, впивается в его кожу ноготками. Сион выпускает её в парке, когда достаёт бумажник, чтобы расплатиться за сладкую вату. Буквально на минуту. А когда поворачивается, там, где стоял Недзуми, уже стоит женщина с ребёнком. На миг кровь Сиона застывает в жилах, а затем разгоняется, настойчиво давая о себе знать в висках. Он испуганно рыщет взглядом по сторонам. Недзуми нигде нет. Зато на ближайшей тропинке показывается Пышка. Он становится на задние лапки, ждёт, когда Сион его заметит, и бежит вглубь парковой чащи. Только увидев Недзуми, Сион останавливается и позволяет себе отдышаться, согнувшись и упершись руками о колени. А Недзуми ходит среди деревьев, задрав голову, тыкает пальчиком в сторону сидящих на ветках ворон и с завидной бодростью декламирует: – …шесть, семь, восемь. Целых восемь штук, – серьёзно сообщает он Сиону. – Обалдеть, – с облегчением выдыхает Сион и заваливается на ближайшую лавочку. Завидев вату, Недзуми мгновенно забывает про птиц. Нужно совсем немного времени, чтобы Сион стал липким с головы до ног. Ему примерили и сладкие усы, и бороду, и даже новые брови. – Пошли ополоснём руки в фонтане, Недзуми. Перед ними неожиданно вырисовывается силуэт какой-то прохожей девушки, которая пылает праведным гневом: – Как можно такого маленького ребёнка называть крысой? Грубиян! А ещё туда же – Представитель в Комитете! – Ну что вы, бабуля, Сион меня очень любит. Он меня даже… Недзуми закрывают ладошкой рот, подхватывают на руки и быстренько сматывают удочки. – Это не я болтун. Это ты у нас болтунишка, – ворчит Сион, умывая свою мелкую радость в питьевом фонтанчике. – Нет, ты! Ты болтун! Ты болтаешь небылицы. – А ты что хотел рассказать этой девушке? – Что ты со мной сюсюкаешь и целуешь, как сопляка. Сион достаёт платок, садится перед ним на корточки, аккуратно промокает влагу на его лице и словно нарочно ласково говорит: – Не отходи от меня далеко, хорошо, моё солнышко? Я ещё слишком молод для того, чтобы заработать инфаркт. – Как получится, – скалит зубки Недзуми. – Эй, Сион, не называй меня «солнышко», я большой. Это из-за той тётки? – Нет, я говорю так, как чувствую. Недзуми куксится и смущённо сопит. Сион убирает со лба его волосы и проверяет, не напекло ли ему голову. В парке почти везде спасительный тенёк, но Сион бдительно помнит о том, что дети очень чувствительны. Особенно такие, как его малыш – с тонкой фарфоровой кожей. – Хочешь покататься на той карусели, солнышко? Недзуми смотрит на крутящиеся на цепях качели, в глазах пляшут заинтересованные искорки, но он еле сдерживается: – Вот ещё. Я тебе не лялька. – Жаль, а я вместе хотел покататься. Ну, как хочешь. – Эй… Ну… Только ради тебя. Через пять минут Сион уже сажает его себе на колени, отделяет их обоих от всего мира защитной цепочкой, и они летят навстречу ветру. Три мышки едва не сдувает с их плеч, но они крепко цепляются за ткань рубашек, и мужественно выдерживая этот аттракцион. – Хочешь пострелять, солнышко? – Вау! Пострелять? – Недзуми припечатан этим приятным сюрпризом. Его лицо говорит лучше всяких восторженных слов о том, что вот оно, наконец! Не бестолковая трата времени, а настоящее взрослое занятие. Правда, радость длится недолго. Мишенями в тире оказываются до безобразия милые плюшевые зверушки. Недзуми прищуривается, плавно отпускает тетиву и попадает пластмассовой стрелой в рыжую мышку. Сион долго топчется, примеряется к «оружию», долго прицеливается и чуть не попадает... работнику тира в глаз. Недзуми весело хихикает, отбирает у него лук, сбивает розового барана и по-джентельменски отдаёт его своему бестолковому взрослому. – Хочешь дынных булочек с молоком, солнышко? Недзуми обиженно надувает губы. Дынные булочки и молоко – это, без всяких споров, даже звучит вкусно, но так по-детски. Поэтому он задирает нос и с умным видом сообщает: – Я не голоден. – Жаль, а я бы сейчас съел их штук сто. – Ну… и я одну съем ради тебя. Вскоре переполненный гордостью и отрадой, Сион нет-нет да поглядывает, как его солнышко с аппетитом уничтожает булочку и громко потягивает через трубочку остатки ванильного молока со дна пачки. Сион с удовольствием откидывается на спинку лавочки, но идиллию нарушает трель мобильного устройства. Сион и Недзуми недолюбливают его, оно напоминает пережиток прежнего режима, ассоциируется с опасностью и слежкой – такой же лёгкий браслет. Но нельзя отрицать его удобства. Браслет мигает красным, что означает срочный звонок. Сион нажимает кнопку, и над запястьем всплывает монитор с лицом его секретаря на нём. – Представитель Сион, я насчёт недавних поправок к Кодексам. – Я всё подготовил. Зайди в базу данных, вбей… Вдруг Сион замолкает. Будто в замедленной съёмке, он видит, как его малыш перевешивается через ограждение расположенного неподалёку пруда, тянется ручонками к воде и начинает медленно клониться вперёд. К чёрту все эти законопроекты! Сион совершает рывок, достойный лучшего бейсбольного кэтчера, цепляет Недзуми за ремень. Тот повисает в нескольких сантиметрах от воды. – Ой. Смотри, Сион, какие красивые рыбки. Я раньше не замечал. Сион достаёт свою «рыбку» из пруда. Надо срочно, прямо незамедлительно его чем-нибудь занять. – Хочешь мультик посмотрим, солнышко? Вон там, за детской площадкой, есть кинотеатр на открытом воздухе. Обычно там катят что-то для… Сион вовремя прикусывает язык. – Для малявок, - хмуро закончивает Недуми. – Ну, может, ради меня? Я подумал так: раз пускаться в разгул, то совсем безбашенно! Они устраиваются на пластиковых сидениях небольшого амфитеатра, окружённого тенистыми клёнами и буками. На экране идёт реклама фильмов, которые только вышли в прокат. Сион блаженно вытягивает гудящие от усталости ноги. А ведь время едва перевалило за четыре часа. Недзуми ёрзает, недовольный тем, что приходится ждать. «И откуда у этого сорванца столько энергии?» - про себя улыбается Сион, и, на всякий случай придерживая Недзуми за плечики, возобновляет связь со своим секретарём. – Извини, пришлось отвлечься. Значит, открываешь базу данных, вбиваешь… Сион снова прерывается и гасит монитор мобильного идентификатора. На экране кинотеатра появляется мужчина в яркой форме спасателя, а за его спиной виднеется горящий лес. Следующий кадр охватывает весь экран огненным маревом. Картинка настолько правдоподобная и объёмная, что Сион может прочувствовать отголосок этой преисподней на своей коже. Мышки визжат, Недзуми пятиться назад и сползает по сиденью. Сион быстро сгребает его на руки и бежит, куда глаза глядят, не разбирая дороги и ни о чём не думая, лишь бы подальше от этого места, подальше от всего, что может вызвать у них с Недзуми болезненные воспоминая. Тонкое тельце в его руках трепещет, сотрясается от всхлипываний. Сион опускается на газон где-то в незнакомой части парка. Два сердца громко перестукиваются. От сдавленных рыданий Недзуми, который сминает его рубашку и прячет в неё лицо, самому хочется зареветь в голос. – Недзуми, посмотри на меня, – Сион опять достаёт из кармана платок. – Всё в порядке. Мы в безопасности. – Он бережно сцеловывает слёзы, промокает уголки покрасневших глаз. – Ничего плохого не случится. Я рядом. Пока мы вместе, ничего страшного не произойдёт. «Не будь такого высокого мнения о себе», – звучит у Сиона внутри ехидный, полный притягательности голос. Но его мальчик лишь молча кивает в ответ, утопая в щедрых объятиях, а Гамлет, Ночка и Пышка тихо и жалобно поддакивают, зажатые где-то между ними. Сион отстраняется, давая мышкам выкарабкаться, и ещё крепче обнимает Недзуми, кладёт подбородок на его затылок, готовый со всех сторон заслонить его от жутких видений. – Сион, больше никогда не будем смотреть телек. – Да! – с жаром поддерживает тот и виновато клянётся: – Никогда больше! Пойдём домой. Приготовим кушать и почитаем сказку. Уже почти у выхода из парка Сиона окликает приятель из канцелярии Комитета. Даже гению, застигнутому врасплох, нужно немного времени, чтобы найти изящный повод не отдавать дань вежливости и не останавливаться для обмена любезностями и новостями. Бдительность Сиона снова притуплена. В середине фразы он заикается, боковым зрением видя, что Недзуми нет поблизости. Гамлет, как попрыгунчик, скачет вокруг него и громко ругается. Сион убегает, не тратя больше времени на поклоны и прощания. Он несётся за путеводной мышкой сквозь газоны и клумбы. За занавесом листвы его ждёт ужасающее представление. Недзуми атакует крупный ворон с широченным размахом крыльев и клювом, который в соотношении с размерами ребёнка кажется Сиону ничем иным, как молотком-гвоздодёром. Мальчик одной рукой закрывает лицо, другой пытается отбиваться, но его кулачок только тщетно рассекает воздух. Мышки бросаются на ворона с отвагой Рики-Тики-Тави, противостоящего змее, но тот взмывает вверх, сбрасывая их и набирая высоту, чтобы спикировать на Недзуми с сокрушительным ударом. Сион подхватывает на руки и закрывает спиной своего малыша. Крепкие и острые, как проволока, лапы обрушиваются уже на него, он чувствует, как они скребут по уху и шее, как рвутся волосы, зажатые в клюве. Сион отбрасывает ворона одним ударом, в это же время из тени листвы отделяется тёмный, до боли знакомый силуэт. – Ты слишком увлёкся, пернатый друг. Птица с гортанным воплем летит на голос вышедшего мужчины и занимает привычное место на его плече. Чёрные перья долго парят вокруг Сиона и Недзуми, как крупные хлопья пепла, невесомо стелются под ноги. Сион приникает к маленькому личику, размазывает слёзы по щекам, не зная, кому из них двоих они сейчас принадлежат. – Не бойся, я здесь. И уже совсем другим, требовательным и жёстким голосом спрашивает у человека с вороном: – Что происходит? – Ничего страшного. Моя птица немного поиграла с этим мальчиком. Это родственник твоего друга? Наверное, поэтому он показался мне знакомым. Недзуми дрожит от страха, Сион – от бешенства. – Это называется «поиграла»? Да я вас… Сион хочет разорвать его на части. Он бы непременно кинулся на него, задушил бы голыми руками, если бы не помнил про Ренку, которая беспокоится за брата, и Лили, которая любит непутёвого дядюшку. Недзуми ёжится, успокаивающе кладёт ладошку ему на грудь. Сиону не по себе оттого, что он чувствует: Недзуми боится уже не человека с вороном на плече, а его самого, впавшего в ярость. – Что ещё ты мне сделаешь, Сион? Разве тебе недостаточно того, что ты выжил меня из Комитета? – Сейчас неподходящее время для таких разговоров. А то, что вы решили задеть меня через ребёнка, совсем вас не красит, Йоминг-сан. Такие поступки приравнивают вас к… – Сион! – Недзуми прижимает пальчики к его губам. – Я устал. Хочу домой. Ласковые пальцы заправляют за уши тёмные волосики, обеспокоенные глаза внимательно рассматривают угрюмое личико. Сион немного успокаивается, не найдя на коже Недзуми видимых царапин. Он ещё раз смеряет Йоминга ледяным взглядом, обжигающим настолько, что самому на миг кажется, будто мужчина вот-вот будет испепелён и распадётся на тучу чёрных перьев. Они уходят, не оглядываясь, но хлопанье крыльев и скрипучее карканье ещё долго звучит у них в ушах. – Сион? Я не понял, что говорил этот дядька. – Вот и хорошо. – Нехорошо! Я запомнил, что вы говорили. Я снова стану большим и всё узнаю. Сион обеими пятками чувствует грядущие выяснения отношений. Недзуми явно не понравится то, каким способом он отстранил Йоминга от дел. Даже оказавшись дома, Сион не может выпустить Недзуми из своих объятий. – Эй, балда, приехали! – А? Ага. Сион опускает мальчика на стул и сам обессиленно опускается перед ним, положив голову на его коленки и обняв его ноги. – Недзуми, может, ты прав, когда называешь меня бестолковщиной и дурачьём? Я так сильно хотел осчастливить маленького тебя, что не подумал о том, какая это огромная ответственность, и потому из-за меня ты сегодня… Сион замолкает, когда его легонько лупят по голове. «Молчание – это совсем не твоё, и это очень прискорбно для нас обоих», – опять насмешливо звучит в голове любимый взрослый голос. Сион всё время слишком поздно вспоминает, что есть вещи, которые совсем не нуждаются в озвучивании. Мальчик бурчит: – Тю. Мне всё понравилось. А ты крутой, не наругал меня ни разу, а я так старался. Серые глаза блестят озорством и радостью. Растроганный Сион целует его в коленку и отворачивается, чтобы украдкой сковырнуть слезинку. – Ты был таким добрым, открытым и милым в детстве. – Эй! Как это «был милым»? А сейчас?! – Прости, я не так выразился. Ай! Пинаться нехорошо! К вечеру Сион не чует под собой ног. После соприкосновения головы с подушкой его глаза автоматически закрываются, но над ухом звучит настырный голосок: – Слабак! Даже сказку не расскажешь? Сион думает о том, что снова и снова Недзуми оказывается прав: спать – это слишком неразумная трата времени, которое можно потратить на то, чтобы всласть налюбоваться каждой линией кукольно-красивого личика. – На высокой колонне, над городом, стояла статуя Счастливого Принца. Принц был покрыт сверху донизу листочками чистого золота. Вместо глаз у него были сапфиры, и крупный рубин сиял на рукоятке его шпаги… Недзуми переползает к нему на грудь. К середине сказки он начинает зевать и моргает всё медленнее. К концу сказки он уже лежит на Сионе, как звезда, разбросав руки и ноги, посапывает и тихо пускает на него слюнки. – Сладких тебе снов, моё золотко. Сон маленького Недзуми оказывается ещё более чутким, чем всегда. Он приподнимает голову, недовольно жмурится на разбудившего его поцелуем Сиона и бормочет в полудрёме: – Ты меня любишь? – Я тебя обожаю, без ума люблю тебя. – Больше всех на свете? – Намного больше всех! Сион просыпается от того, что на нём ворочается кое-кто большой и теперь ну просто боготворимый. У Сиона затекла рука, но тяжесть родного тела такая приятная, что не хочется шевелиться. Первое, что видит Сион, – заспанные серые глаза и счастливую улыбку. – Доброе утро, моё солныш… Второе, что видит Сион, – кулак, готовящийся к жёсткой посадке на его лице.