Уголок

Теперь, когда Недзуми отдал Инукаши всё своё золото во имя предстоящих свершений, можно было без сомнения утверждать, что они с Сионом стали бедны, как церковные мыши. Зато в дни до Зачистки на их подземную мышиную «церквушку», где раньше летели искры из глаз от споров и драк, и устраивались танцы, снизошёл до странности умиротворённый покой. Жёсткий стальной блеск в серых глазах временно притупился. Линии тонких, сурово поджатых губ стали мягче, как и слова, что слетали с них. Поэтому Сион не удивился, когда изящные бледные пальцы окунулись в нечёсаную кипень его волос и красивый голос зазвучал почти заботливо: - Переживаешь, что нет работы, и скоро будет нечего есть? – Сион сразу увял и понурился. Денег не осталось, а в меню были только вчерашняя перловка, вода, сахар и соль. – Для мытья собак наступило слишком холодное время, а старик не зовёт подсобить. Неудивительно. После того, на что он подписался, у него зад сжимается от страха. Сион посмотрел на Недзуми недоуменно. Неужели он его утешает? - Знаю. Сейчас не самое лучшее время маячить перед Рикигой-сан. - Поэтому воспользуйся халявой и отдохни. - Недзуми продолжал пальцами расчёсывать белые пряди. - Тем более, сегодня как раз твой праздник. - Мой? - Твой по праву. – В Сиона врезался прежний ехидный взгляд. – Раньше в старом мире в некоторых странах этот день отмечали как День Психов. Сиона не столько обида взяла, сколько раздирало любопытство – что за праздник такой дурацкий и даже оскорбительный. Но на провокацию он не клюнул и вопросы оставил при себе: не время было ругаться. Так что не получив должной реакции, Недзуми так и ушёл ни с чем. Только глянул разочарованно, хмыкнув, перекинул шарф через плечо и подмигнул нырнувшему в складки шарфа Пышке. Как только за Недзуми закрылась дверь, Сион взялся за дело. Нужно было покорпеть, чтобы найти нужную информацию, зато книги без издёвок, терпеливо, подробно и доступно рассказали ему о сегодняшней дате. Это был День Всех Влюблённых. - Так вот почему Недзуми так его назвал. – Сион и сам не знал, к кому обращался: к притихшим мышкам ли, к раскрытой энциклопедии или втолковывал самому себе: - Для Недзуми признаться в своих чувствах, сказать, что он увлечён другим человеком сродни безумию. Ах, ну какое же это было забавное и сладостное безумие! В этот день влюблённые дарили друг другу что-то плюшевое и вкусное. Чаще всего это был шоколад, сделанный собственными руками. Подписывали трогательные открытки, устраивали особенные свидания и путешествия, целовались на задних рядах кинотеатров. Этот день шуршал яркими обёртками, рябил сердечками и парил в поднебесье на воздушных шарах. Глаза Сиона влажно заблестели, как свежепромытые вишни. Но не от восхищения и радости. - Это не для нас. – Горькая на вкус, пасмурная фраза, совсем не чета тем, какими Сион только что зачитывался. Он отлично помнил, как реагировал Недзуми на признания. Да и праздно мечтать о всякой неосуществимой любовной чепухе, пока Сафу находится в Исправительном Учреждении, – все равно, что устраивать пир во время чумы. Сион решительно захлопнул книгу, словно затворил дверь мира грёз. Он сокрушённо привалился к стенке, закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на раздумьях о том, что им с Недзуми предстоит. Но в мыслях царила сплошная темень, лишь вспыхивали леденящие «что если» и «а вдруг». Сион сполз на стул, откинулся на спинку, запрокинул голову и постарался в своём воображении воссоздать подробный план Исправительного Учреждения, тот, что он видел на голограмме. От знаний устройства этого здания зависели их с Недзуми жизни. Он это понял сразу же, Недзуми мог бы тогда об этом не говорить. Сознание Сиона наконец очистилось от вывороченных, сваленных грудами мыслей. В голове стало ясно, но он был слишком напряжён. Он повторял расположение каждого лифта, каждой лестницы, каждого лаза и тупика, каждой ловушки… Когда он подробно прошёлся по схеме последнего этажа, он застукал самого себя на том, что на нервах нещадно обрывает ногтями губы. И как раз в это время хлопнула дверь. Недзуми шагнул в комнату с лёгкого морозца. Сион шагнул в комнату из лёгкого забытья. Недзуми вытащил из карманов и швырнул ему на колени пачку заварки и пакетик с цукатами. - Твой подарочек на День Психов. Оцепенение Сиона как рукой сняло, на его лице появилась краска негодования. - Мой подарок краденный? - Какая разница? Этот товар плохо лежал на прилавке. – Недзуми стянул ботинки двумя рывками. - Не я, так кто-нибудь другой прихватил бы. – Он отправил в короткий полёт шарф и куртку. - Кипяти чай. Тошнит уже от неприправленной перловки и от твоей честности. - Я не из-за честности! Тебя могли поймать! – бросил Сион ему в спину. Ответ прозвучал откуда-то из-за книжных полок с фальшивой скорбью: - Ещё недавно восхищался моими умениями, а сейчас перестал верить в меня. Ах, влюблённости недолог век! - Я… я в тебя верю, просто… всё равно переживаю за тебя. Не смогу вынести, если тебя потеряю, - тихий, упавший голос. - Ты мне это уже говорил. Придумай что-то новое. - Новое, как же! - пробурчал Сион себе под нос. – Такие чувства вообще плохо поддаются словам. Их можно выразить только простыми словами, с которыми уже не поиграешь. Мышки поддакивали ему бодрым писком. Четверо против одного. Недзуми примолк. Сион налил в чайник воды из ведра, разбудил печку огнём. Конфорка недовольно попыхивала. Надо будет её прочищать. Сион обрадовался, что нашлось хоть какое-то мало-мальски полезное дело. Он разрезал пачку с чаем, насыпал горстку в большую кружку, обычно используемую вместо заварника, развязал пакетик со сладостями и облизнулся от насыщенного фруктового аромата. - Цукаты такие свежие. Недзуми, это всё нехорошо, конечно, но у тебя отличная добыча. Недзуми?.. Сион огляделся. Поблизости никого не было, но за самым дальним стеллажом медовым светом горела лампа. Он, как беспокойный мотылёк, последовал за её светом. Точнее, прокрался чуть ли не по-кошачьи, но не для того, чтобы застукать Недзуми за чем-то или что-то выведать, а для того, чтобы сильно не отвлекать Недзуми от его занятия, но всё-таки поблагодарить. Недзуми устроился на старой театральной афише, поджав под себя ноги, и беззаботно листал большую обветшалую книгу с пожелтевшими страницами и уголками, закованными в сталь. Он никогда не сидел за чтением вот так, на полу, предпочитая вальяжно раскинуться в постели. Сион залюбовался. Недзуми был похож на увлечённого мальчишку, который побросав свои вещи и забыв обо всём на свете, вприпрыжку ускакал в придуманную автором жизнь. Сион вытянул шею и пригляделся. Книга была написана на неведомом ему языке. Да и Недзуми, скорее всего не читал, а лишь рассматривал иллюстрации. Тусклые, но от этого особенные, таинственные – несомненно, из другого мира. Вот пастух со своей собакой, вот девушка с кувшином на плече, и древние мельницы, прототип современных ветряных турбин… Недзуми поднял голову. - Я не знаю, на каком она языке. Просто нравится держать её в руках и разглядывать. Люблю её. – Недзуми встрепенулся так, будто произнёс запретное слово. – Этим картинкам хоть и сто лет в обед, но от них веет свежестью и надеждой. Успокаивает и… – Он замолчал, хмуро вглядываясь в лицо Сиона. – Эй, что с твоими губами? Блин, до крови прямо. Сион посерьёзнел и прикрыл рот ладошкой. - У нас в подвале завёлся паразит, пожирающий губы? - Это временное компульсивное расстройство! – прикрикнул Сион, не выдержав. - Говори по-человечески. - Каждый успокаивается, как может. Ты своей книжкой, а я вот. - А ну-ка сядь рядом. О, чёрт! Страховище. За что ты с ними так? - Недзуми, - умоляюще. – Хватит насмехаться. Я сам не заметил. - Псих. Лучше бы расчесался. – Недзуми снисходительно погладил его по волосам. – Давай успокаиваться вместе. Он отложил книгу, и всё внимание направил на Сиона. Вокруг них теперь буквально плавало тепло. - Я знаю более действенное успокоительное. Считай, я сейчас запечатаю твои губы, и ты больше не будешь их так позорно раздирать. Да убери ты руки ото рта, идиот! Недзуми притянул его за затылок. Губы таяли о губы. Особо пострадавшие от ногтей участки приятно пощипывало и пекло. Обнажённые, уязвимые, они острее принимали «лекарство» Недзуми. Длилось это всего ничего, но Сион потерялся в плетеве ощущений и мыслей, будто на него опустилась кисея миража. А под ребрами раскинулась тихая и чистая, как горное озеро, нежность. Хотелось ответить Недзуми густой осыпью поцелуев – зацеловать, заласкать его всего… Свист чайника раздался откуда-то совсем издалека. * День Влюблённых удался на славу. Вместо самодельного шоколада у Сиона были краденые цукаты, а вместо лобзаний в кино на заднем ряду – исцеляющий поцелуй у заднего стеллажа. И сам он, по сути, признался Недзуми в любви, пусть он и не сказал ничего нового. Сион ни за что на свете не променял бы всю эту роскошь на блестючую мишуру и заранее запланированный романтический антураж. - Чудик, мне от твоего вида страшно. Ты сейчас лыбишься, как натуральный псих. - Я псих? Скажи мне, кто твой друг… - Закрой свой ободранный рот. Начитался изречений и хочешь сойти за умного. Я тебе не друг.