Уголок

Обеденный перерыв. Солнце шпарит изо всей дури. После кабинетов Лунной Капли, где блюдётся постоянная температура и постоянный уровень яркости света, Сион стоит у парадного входа, держит ладошку козырьком и щурится, как только что проснувшийся кот. Недзуми ждёт там же, где и всегда. Подпирает ближайшее дерево и изображает из себя утомлённого атланта, на плечи которого взвален весь мир. А то! На самом-то деле расклад для Недзуми ещё более тяжкий – Сион поддерживает благополучие в городе, а Недзуми поддерживает Сиона. И даже больше – Недзуми по-своему продолжает спасать мир своей красотой, своим актёрским талантом, своим голосом. Сион содрогается от удовольствия, бежит к нему, как школьник, за которым пришли, чтобы забрать со скучных уроков. Мыски его туфель поднимаются всё выше над землёй, он уже парит, наплевав на гравитацию. Недзуми щедро раскидывает объятия, где-то над ними во всём сиянии раскрывается радуга, пташки несут в клювах цветы, звучит невидимый хор… И… Бдыщь! Сион расплющен о неожиданную преграду! Подстава! Страшная подлость! В голове раздаётся скрежет заевшей пластинки. Хор тут же затыкается, радужное коромысло падает, птички летят по своим делам. Сион, как неудачливая мошка, размазан о стекло солнцезащитных очков, что скрывают бешеную красу его любимых серых глаз. Обидно. Он по этим серым глубинам ещё с двенадцати лет расстрадался и аж с самого сегодняшнего утра истосковался! Досадно. Сион не долетает совсем немного до сладких объятий, почти отпрыгивает от них. - Недзуми, зачем ты… - Сион давится собственными словами, брови подёргиваются от раздражения. Ещё чуть-чуть и Сион научится нервно дёргать ушами, как бывший мэр. А быть на него похожим – это сущий кошмар, и Сион беспомощно причитает: - Зачем ты так со мной? Зачем прячешь мои сокровища? - О чём ты вообще? – Недзуми вроде бы вполне чистосердечно старается прочитать его жестикуляцию. – Ах, об этом. Нужно беречь от ультрафиолета нежную кожу вокруг глаз. С этими словами звезда сцены стягивает свою конспирацию в виде очков, возвращая всему окружающему божественное радужное сверкание, наполовину заголяет ослепительный торс, чтобы кончиком футболки вытереть и без того безупречно чистые стёкла. - Н…нежную кожу… - повторяет Сион, в дым пьянея от этого зрелища. По верхней губе ползёт что-то горячее. Сион шмыгает и вытирает под носом. Последнее, что он видит – чёткий красный рисунок на подушечках своих пальцев. Всё остальное уже нечёткое. Последнее, о чём он думает, - что климат-контроль в помещениях и перепады температуры слишком пагубны для человеческого организма. …Сиона приводят в себя поцелуем, и Сион вбирает его, будто прохладную воду пьёт – жадно, долго. Спелым фруктом повисает на плечах Недзуми, сжимает в кулаке его очки, и те жалобно скрипят и покряхтывают. Сион мысленно обращается к ним: «Уж я как-нибудь обойдусь без вас, когда дело касается серых глаз!». Глаз, где серебрятся и дразнятся влюблённые искринки. Глаз, которые превращаются в довольные щёлочки, когда их обладатель усмехается: - Недзуменькина неженка. И нельзя не расплыться в ответ: - Сионова нежность с нежной кожей вокруг глаз.