Уголок

- Удивительное дело — литература, - вслух рассуждал альбинос, лежащий на кровати и вглядывающийся в потолок так внимательно, будто в звёздное небо. При этом раскрытую ветхую книгу он любовно прижимал к груди. - Читаешь и будто сам идёшь сквозь кутерьму парижских улиц... слышишь аромат и хруст багетов, круассанов, пробуешь многослойные десерты и смакуешь во рту вино... - «Праздник, который всегда с тобой»? - предположил Недзуми навскидку первое, что подходило под это описание. - Верно! - восхитился Сион его начитанностью. - И как ты её на пустое брюхо читаешь? Там же культ еды. - Кажется, французы знали толк в кухне. - И не только в этом... - Недзуми заложил руки за голову и откинулся на спинку дивана. На его губах появилась улыбка. Такая же тонкая и загадочная, как полумесяц в предрассветный час. - В искусстве? - В искусстве поцелуев! Слыхал о французском? - парень пытливо покосился на друга, а тот только невнятно пожал плечами, но как всегда любопытство взяло верх над робостью, и он уточнил: - Это когда ещё и языки пытаются... задействовать в процессе? - Задействовать в процессе! - засмеялся Недзуми. - Ну ты вундеркинд! Говоришь, как о какой-нибудь компьютерной системе. Вникай и учись! Дважды не повторю! Один бросок, и он оказался на кровати рядом с Сионом, железной хваткой сдавил его запястья, лишая всякой возможности сопротивления, и угостил таким долгим, влажным и соблазнительным поцелуем, что у его жертвы перед закрытыми глазами поплыли разноцветные круги, как после головокружительного аттракциона. Сердца обоих тугими толчками всё быстрее разгоняли кровь по телу. Потребовалось некоторое время, чтобы восстановить дыхание. Сион густо, до самой шеи покраснел, а его друг заключил нарочито беззаботно: - Теперь ты уже не сядешь в лужу, когда тебе предложат секс или полезут целоваться. По гроб жизни мне будешь обязан, что учился не на помидорах, а на живом человеке. - Недзуми... - Сион прижал кончики пальцев к губам. - А кроме французских, бывают английские или китайские поцелуи? Или русские? Тот снова захохотал. Он давно уже понял, что непосредственная любознательность — одна из сильных сторон этого гения. Возможно, поэтому ему когда-то было гарантировано блестящее будущее. - Да ты оригинал! Тогда специально для вас, ваше величество: краткий экскурс в поцелуеведение! - Недзуми взмахнул руками. В нём проснулся актёр. - Запоминайте или записывайте! ...И он поймал кураж и показал Сиону все-все виды поцелуев, которые только мог вспомнить, а кое-что даже «по ходу пьесы» придумал сам. И поцелуй ящерицы (вот Сион удивился, когда Недзуми постукивал по его губам кончиком языка!), и поцелуй-бабочку (лёгкие прикосновения ресниц к щеке), и поцелуй-ракушку (Сион засмеялся от щекотки, когда Недзуми облизал его ухо), и эскимосский поцелуй, который требовал потереться носами... Завершилось это представление только глубоко под вечер на самой трепетной и тёплой ноте. - Это последнее. Поцелуй ангела. Вот таким должен быть правильный поцелуй на ночь, - прошептал Недзуми и едва ощутимо дотронулся губами до прикрытых век альбиноса. - Праздничек, который теперь всегда со мной... *** - Сион! У тебя что, засос на шее?! - От полного шока у Рикиги аж глаза собрались в кучку. Он пошатнулся, пролив виски, но быстро взял себя в руки и заорал: - Ты немедленно переезжаешь ко мне! Я не позволю этому извращенцу Иву тебя развратить! Юноша никак не ожидал, что эта улика будет видна из-под ворота рубашки. В катакомбах было темно, поэтому в зеркале он сам её не приметил. Он раскраснелся, как свёкла, но тут же нашёлся: - Э-э.. Всё в порядке. Мы просто валяли дурака, болтали обо всякой нечисти, и Недзуми решил показать мне вампирский поцелуй... - Упырь! Я всегда знал! Упырина! - бушевал Рикига. - Увижу, прикончу упыря!