Собрать воедино

В комнате темно и тихо. Слишком тихо. Хех, всегда хотел это сказать. Наверное, все действительно уже ушли спать. А почему они оставили включенным телеви… а, Синий еще не спит. Он сидит в старом кресле и смотрит новостной канал по телевизору, хотя звук настроен так тихо, что его почти не слышно. Он сразу же оборачивается ко мне, позабыв про новости, как только я приоткрываю дверь. Какую-то минуту мы смотрим друг другу в глаза. Он не выглядит сердитым, это хороший знак. Я чуть наклоняюсь вперед, все еще не выходя из своего укрытия, и оглядываюсь по сторонам, чтобы удостовериться, что сбоку от двери никто не прячется. Нет. Хорошо, а что у нас над дверью? Неа, там тоже никого нет. Полагаю, все остальные действительно ушли спать. Я снова смотрю на Синего. Он все еще сидит там же, не шевелясь, только изредка моргая. Что конкретно он там делает? Судя по тому, как он смотрит на меня, словно загипнотизированный, я делаю вывод, что он ждал, когда я выйду из ванной. Или может, он пытается напугать меня взглядом? Не, если бы он хотел меня напугать, все, что ему надо было бы сделать, это достать свои мечи. Я еще раз окидываю комнату взглядом, чтобы удостовериться, что никто не собирается напрыгивать на меня из тени, прежде чем полностью выхожу из двери. Синий, кажется, счастлив, что я покинул свое укрытие. Как только дверь закрывается за моей спиной с мягким щелчком, наши взгляды снова встречаются. Он улыбается мне, от чего кажется, что его глаза просто светятся от радости. Внезапно вся моя решимость куда-то девается, и я чувствую, как мне страшно и одиноко. Я знаю, что мне следует подойти к нему и извиниться, но слова, кажется, застревают в моем пересохшем горле. Синий медленно поднимается с издавшего протестующий скрип кресла и направляется ко мне. Я стискиваю пальцы на дверной ручке, которую так и не выпустил. Я делаю глубокий вдох, пытаясь побороть внезапное желание нырнуть обратно в ванную и спрятаться там. Он просто подойдет ко мне, ничего страшного. Он не кажется рассерженным, и, судя по тому, как он двигается, он не собирается причинить мне вреда, так что мне просто надо успокоиться. Мой взгляд опускается на середину его груди, и я вдруг осознаю, что он уже стоит всего в метре от меня. Вот блин... Я вскидываю голову, смотрю ему в лицо, и вижу на нем все тоже сияющее выражение. – Что? – говорю я, не выдерживая, потому что он просто стоит, не двигаясь и смотрит, как я рассматриваю его. Он тихонько смеется и тянется ко мне, берет меня за руку чуть выше локтя, чтобы… чтобы… Обнять меня? Он осторожно подтягивает меня к себе и обнимает так, что я легко могу вырваться. Он не пытается меня удержать, но я все равно чувствую, какие у него сильные руки. Он легко мог бы скрутить меня и удерживать на месте, не прилагая особых усилий. Я рад, что он не пытается это проделать, мои ребра ноют даже от такого осторожного объятия. А вообще… это приятно, когда тебя обнимают. Он не делает попытки сжать меня сильнее или отпустить меня, и я теряюсь в догадках, чего же он ждет. Как-то это грубо прозвучало… Наверное, мне следует тоже обнять его? Может, именно этого он и ждет? Я еще секунду медлю перед тем, как отпустить, наконец, дверную ручку и неуверенно обхватить руками панцирь Синего. Сама мысль о том, чтобы поднять руки выше и обнять его за шею, заставляет меня поежиться. Мои ребра этого не переживут. Кроме того, тогда надо, чтобы он сначала убрал свои руки. Мне так не по себе. Я стою тут и обнимаю практически незнакомого мне черепаху-мутанта. Но наверное, я все делаю правильно, потому что Синий, похоже, ждал от меня именно этого. Он немного теснее прижимает меня к себе и опускает голову, слегка касаясь виском моей головы. На самом деле, мне хорошо. Я чувствую себя… в безопасности. Даже если бы сейчас в комнату ворвались Черные Люди, я бы не испугался. Может, слегка бы забеспокоился, но не испугался бы. Я опускаю голову ему на плечо, поворачиваясь лицом к его шее. Да, определенно, я чувствую себя гораздо лучше. Наверное, надо будет поблагодарить его еще и за это, кроме всего прочего. И мне все еще надо принести ему извинения. – Спасибо, Синий, – бормочу я ему куда-то в ключицу. – Мне это действительно было нужно. Могу поклясться, что он слегка трется виском о мой висок, а его руки еще чуть сильнее обхватывают меня, тем не менее, он не сжимает меня слишком сильно. – Жки гэтид щанаца, Тар. Жки ромотедкю, – шепчет он и, в последний раз прижав меня к себе, отпускает руки. А мне уже на самом деле и не хочется, чтобы он меня отпускал. Я бы мог даже уснуть в его руках… как бы странно и неправильно это ни прозвучало. Он мягко стискивает мою ладонь, прежде чем окончательно отодвинуться. Если он пытался уверить меня, что все будет хорошо, не используя слова, то у него замечательно получилось. Синий указывает на меня, а затем словно достает одной рукой что-то из другой и кладет себе в рот, при этом выжидающе глядя на меня. Да, я давно ничего не ел. На самом деле, я не помню, когда я что-нибудь ел в последний раз. Я согласно киваю, а в животе у меня громко бурчит, как бы подтверждая мой жест. Блин, немного неловко получилось. Синий только с улыбкой качает головой и спокойно направляется на кухню, я плетусь за ним. Прежде чем я успеваю начать хлопать дверями шкафчиков в поисках чего-нибудь более-менее съедобного, Синий берет меня за руку и усаживает на стул. – Тебе не стоит для меня готовить. Я могу справиться сам, – говорю я ему. О, черт, я опять забыл, он же ни слова не понимает. Я пытаюсь встать, но он легонько надавливает мне на плечо. Почему он… теперь он поднимает вверх руку с обращенной ко мне ладонью. Он хочет, чтобы я остался тут? Я снова заглядываю ему в глаза, и хотя вижу все тот же мягкий теплый взгляд, к нему примешивается некая серьезность, требующая, чтобы его распоряжения выполнялись. Я полагаю, что вполне способен сам себя накормить, но я не хочу злить его. Чудо еще, что он не злится на меня после всего, что я сделал. Я снова киваю головой и поудобнее устраиваюсь на стуле. Ну, видишь, Синий, я не собираюсь вставать в ближайшем будущем. Кажется, он удовлетворен моим поведением, он начинает двигаться по кухне, открывая дверцы и ящики и доставая различные предметы. Судя по тому, что он поставил на плиту кастрюлю, и по содержимому банки, которую он открыл, он собирается приготовить мне суп. Куриная лапша, ммм… Мой любимый. Интересно, а он знает, что мне нравится именно этот суп? Именно поэтому он мне его готовит? Или это просто совпадение? Когда он заканчивает закладывать в кастрюлю все нужное, он подходит к холодильнику и достает оттуда бутылку воды. Когда я в последний раз что-нибудь пил? Я выпил несколько глотков до того, как уснуть на полу в ванной, однако, давненько же это было. Синий открывает бутылку, подходя поближе, и протягивает ее мне. Я торопливо благодарю и жадно хватаю ее, намереваясь выпить все в один присест. Простая вода кажется такой вкусной. Разве не удивительно, что после того, как ты долго обходишься без воды, вода, кажется, приобретает очень приятный вкус? Хей! Что?! Я сердито смотрю в упор на Синего, который отбирает у меня бутылку, в свою очередь сердито глядя на меня. На самом деле, его взгляд скорее обеспокоенный, чем сердитый. Интересно, у этой черепахи нет проблемы с язвой? Он всегда слишком сильно беспокоится по любому, даже незначительному поводу, наверняка он живет в постоянном стрессе. Он указывает пальцем на часы, висящие над холоди… нифига себе! Почти два часа ночи! Синий крутит пальцем по часовой стрелке быстро, а потом еще раз, но медленнее. Затем он подносит руку с бутылкой ко рту, изображает, как будто он пьет и вдруг издает звук, словно подавился, и показывает пальцем себе на горло. Эммм… он возвращает мне бутылку и смотрит, как я протягиваю за ней руку. Что он имел в виду? Что от воды мне станет плохо? Что за проблема с часами? Хммм… о. Если я буду пить слишком быстро и много, то меня снова будет мутить. Ну уж нет, мне хватило за последние несколько часов, и я не горю желанием снова обниматься с унитазом в ближайшее время. Да и в дальнейшем тоже. Я делаю еще несколько небольших глотков, прежде чем поставить бутылку на стол Синий снова мягко мне улыбается и отворачивается к плите. Да, наверное, я правильно догадался о том, что он хотел мне сказать. А вообще забавно наблюдать, как большущая черепаха хлопочет по кухне. Наверное, мне не следует так пристально его разглядывать, но я ничего не могу с собой поделать. Его тело… вообще говоря, тела всех черепах-мутантов, включая мое собственное, представляют собой превосходный гибрид анатомии человека и черепахи. Это завораживает. Мне хотелось бы знать, как мы стали такими. Я осмелюсь предположить, что причины нашего появления не являлись естественными. Должно быть, мы были частью некого генетического эксперимента, либо имело место какое-то случайное происшествие с задействованием химических веществ. Передо мной на столе появляется тарелка горячего супа, отвлекая меня от моих размышлений. Я поворачиваюсь к нему, соединяю свои руки ладонь к ладони, как будто собираюсь молиться, и слегка кланяюсь, прежде чем ко мне приходит осознание того, что я делаю. Почему я проделал эти движения? Синий, кажется, находится в таком же потрясении, что и я, но он возвращает поклон. Его поклон глубже и выглядит более формальным, но возможно, это из-за того, что он стоит, а не сидит, как я. Он снова мне улыбается, прежде чем вернуться к плите, где закипает чайник, который он ставил на огонь вместе с кастрюлей супа. Следующие несколько минут проходят в тишине, которую нарушают только позвякивания посуды, в которой Синий заваривает чай, и мои тихие «ффууу», когда я дую на свой суп. Он еще слишком горячий, чтобы я мог его есть, не обжигая язык, что не значит, что я не накинусь на него через несколько минут, когда он остынет, но сейчас просто надо подождать. Синий садится за стол рядом со мной, держа в руке чашку чая. Надо будет попросить у него налить чаю и мне, когда я разберусь с супом и допью воду из бутылки. Сейчас мне важнее восполнить нехватку питательных веществ и жидкости. Если суп такой же вкусный, как он пахнет, то он мне здорово в этом поможет. Осторожное прикосновение к локтю моей поврежденной руки заставляет меня отвлечься от супа. Синий кивает на мою забинтованную кисть. Наверное, он спрашивает, можно ли ему ее осмотреть. Мне, вообще говоря, следовало бы приложить к синякам лед и сменить повязку, обмотав запястье эластичным бинтом, а еще хорошей идеей было бы принять ибупрофен, чтобы снизить отек. Я киваю головой и подношу ко рту ложку супа, подув на него перед тем, как проглотить. Ммм… замечательно… Боковым зрением я вижу, как Синий очень осторожно разматывает мою повязку, избегая лишних прикосновений и нажатий. Очень предусмотрительно с его стороны. Как только последний слой повязки спадает, я чувствую, что запястье начинает снова отекать. Синий хмуро рассматривает повреждения. Он бережно кладет мою руку на кучу тряпочек, когда-то бывших полотенцем, идет к холодильнику и возвращается с пакетом льда, завернутым в салфетку. Он кладет его мне на руку, и я почти сразу же чувствую облегчение. Холод делает свое дело, боль уходит, и я возвращаюсь к своему супу, а Синий к его чаю. Кроме тиканья часов и моего причмокивания не слышно больше никаких других звуков. На самом деле, если прислушаться, то можно уловить храп, доносящийся со второго этажа. Наверное, тот балкон наверху – это своего рода галерея, куда выходят двери спален. Храп звучит громко и очень знакомо, и он… успокаивает? Я смотрю вверх. А у меня тут тоже есть своя комната? – Тар? – ладонь Синего снова прикасается к моему локтю. – Жки щанаца? – его голос звучит обеспокоенно. Снова. Я задумываюсь, сколько лекарств от язвенной болезни ему приходится принимать ежедневно. Наверное, он решил, что что-то не так, поскольку я не смотрел ни на что, кроме своей тарелки, бутылки с водой и него. Ему в самом деле нужно научиться иногда расслабляться. Я улыбаюсь ему и показываю большой палец. Это сейчас лучший (и единственный) способ для меня сообщить другим, что со мной все в порядке, по крайней мере, пока я не смогу разработать более совершенный способ общения. Пока же придется удовольствоваться языком жестов. Я сильно сомневаюсь, что у них получится жестами передать, что со мной произошло, или кто я вообще такой. Синий допил чай и снова принимается рассматривать мою руку. После более тщательного осмотра он уходит в гостиную и возвращается с каким-то ящиком, который выглядит как старый металлический ящик для инструментов. Он открывает его и начинает рыться в содержимом. Чуть выпрямившись на стуле, я заглядываю в ящик и вижу, что он заполнен различными медицинскими принадлежностями. Похоже на то, что эти ребята полностью скупили всю аптеку. Здесь есть все, от адвила до жгутов, от подушки с подогревом до шин. Кстати, как раз сейчас шина бы очень пригодилась. Кажется, что Синий читает мои мысли, или он просто уже много раз имел дело с такими ранениями. Он сначала протирает ссадины на костяшках пальцев, используя какое-то обеззараживающее средство, а затем заклеивает их пластырем. Он накладывает широкую шину на тыльную сторону кисти и запястья, и крепко ее прибинтовывает, закрепляя концы повязки. Определенно, он делал подобное уже много раз. Он достает пузырек с таблетками, вытряхивает оттуда две штуки, дает мне и тянется за моей бутылкой с водой. Только бутылка уже пуста, и я решаю, что сейчас самое время попросить его налить мне чаю. Я протягиваю к нему поврежденную руку, чтобы остановить его, но он замирает еще до того, как я успеваю его коснуться. Я показываю на его пустую чашку, а затем на себя. Он понимающе улыбается и кивает, прежде чем вернуться к плите. Я не успеваю и глазом моргнуть, а передо мной уже стоит чашка чая, и Синий наливает чаю и себе. Ммм… зеленый чай с примесью чего-то еще. Возможно, ромашки? Да, имеет смысл добавить мне в чай такое успокаивающее средство, как ромашка, после всего, что я натворил. Я вздыхаю. Мне нужно извиниться перед Синим, на самом деле перед всеми, но начать я могу с него. Я замираю на секунду, пытаясь отыскать правильные слова… ой, ладно, хватит тянуть время, нужно просто сделать это, и все. – Синий, – я морщусь, когда эхо моего голоса отражается от стен. Получилось громче, чем я думал. Я делаю еще одни глоток чая, пытаясь вновь обрести решимость, но мне все равно не по себе, я чувствую себя таким потерянным... Ладно, попытаться все же стоит. – Я… прошу прощения. За все, что я натворил. Ты и все остальные были так добры ко мне, вы мне помогли, взяли меня к себе, а все, что я сделал – это причинил вам кучу неприятностей. Я даже на тебя напал. Не думаю, что многие из тех, кого вы сюда приглашали, вели себя так же. – Я снова вздыхаю, но на этот раз расстроенно, а не раздраженно, как прежде. – Я знаю, что ты не понимаешь ни слова из того, что я сказал, но я должен был сказать тебе, что мне очень жаль, и должным образом поблагодарить тебя. – Я знаю, что мне следует поклониться, но на этот раз я собираюсь сделать это правильно. Я встаю, отталкивая стул, и опускаюсь на колени. – Синий, прими мою благодарность за все, что вы для меня сделали. – Я наклоняюсь вперед, пока мой лоб почти не касается пола, а мои ладони прижаты к полу прямо перед лицом. Так, теперь мне вроде бы надо чего-то подождать. Вот только, чего? Я слышу, как негромко скрежещут по полу ножки отодвигаемого стула, но не осмеливаюсь поднять голову. Это было бы невежливо. Так я думаю. Я сижу неподвижно, но откуда-то знаю, что Синий делает такой же поклон мне в ответ. Теперь, мне нужно ждать, пока он выпрямится, или он должен ждать меня? Вроде бы, ждать должен я. Наконец, я медленно поднимаюсь, но остаюсь на коленях, все еще не глядя на него. Боковым зрением я вижу, что он тоже сидит на коленях и рассматривает меня, а затем встает. Он протягивает мне руку, и я принимаю ее, чтобы он мог помочь мне встать на ноги. Я, наконец, осмеливаюсь поднять на него глаза, и вижу, что на его лице по прежнему теплая любящая улыбка. Он протягивает ко мне руку и ласково гладит по голове, как будто ерошит несуществующие волосы. Затем он взмахом руки предлагает мне следовать за ним и направляется обратно в гостиную. Меня не удивляет, когда он показывает мне, чтобы я сел на диване. Я все рано собирался там устроиться. Он берет с кофейного столика сложенное одеяло, поворачивается ко мне и аккуратно подталкивает меня, чтобы я лег. Мог бы и не стараться, я и так чувствую себя донельзя уставшим. Я ложусь и ворочаюсь, устраиваясь поудобнее, пока он укутывает меня одеялом. Он садится на столик рядом и с улыбкой смотрит, как я зеваю и бодаю головой подушку. Ага, да, я знаю, что могу выглядеть очень милым, когда захочу. Хватит уже на меня смотреть. Я уже почти заснул, когда Синий начинает что-то говорить, но я слишком устал, чтобы снова открывать глаза и смотреть на него. Кроме того, он, возможно, думает, что я сплю, и говорит это именно потому, что я сплю и не слышу его, хотя он знает, как и я, что я не понимаю их речь. – Тар, диги ри по фда зинита лраы епжерюдкю. Икме сда е тамвир знеракед епжерирею, да уда ю. Икме гй ю ри затбарюм дигю к нилардал гоысо тмю Ночо, дй ри зацим гй ро кжомсэ по позфокдюле атер. Сабто дй ксопом, фда етиц дэто, лри рота гйма заыде к дагаы. Дос фда уда ю затжим дигю, Тарре, знакде лирю, – его голос становится все мрачнее, и если бы я был не такой сонный, у меня по спине побежали бы мурашки. В темноте комнаты он звучит почти зловеще. – Е сабто ю этакдажиняк, фда к дагаы жки ж занютси, ю роытэ даба, сда уда ктимом к дагаы, е ар по жки позмодед, – я чувствую, как он осторожно проводит рукой по моей щеке. – Ю смюрэк, ар банса завомиид а дал,фда жаагхи ницем дигю защедед с далэ жнилире, сос ю посарфэ к рел нопгенодкю. Ю агихоя. Он снова касается моей щеки, прежде чем я слышу, как он встает и отходит от меня. Я слышу тихий скрип старого кресла, когда он в него усаживается. Интересно, он собирается оставаться со мной всю ночь? Да, я знаю, что так и будет. Он винит себя за что-то, но я не знаю, за что. Могу поспорить, что что бы это ни было, оно имеет какое-то отношение к тому, что он только что мне сказал. Мне надо будет поговорить с ним об этом… позже… когда я немного посплю…