Собрать воедино

Я уже понял, что есть две вещи более унизительные, чем что-либо другое. Первая – это расплакаться в присутствии группы незнакомцев. Вот уж никому не пожелаешь. Я после этого чувствую себя так, словно у меня на груди надета большая табличка с надписью «Нытик». А вторая – это когда тебя носит на руках Красный. У меня есть целых две ноги, я прекрасно могу передвигаться сам, я не какой-нибудь инвалид и не умирающий, который в любую секунду может грохнуться без сознания. И мне просто очень не нравится, что со мной обращаются как с неполноценным. Это реально действует мне на нервы. Так что я, конечно, не прыгаю от счастья, когда Красный решительно подходит ко мне, хватает меня за запястье и взваливает себе на плечо, как мешок с картошкой. – Красный! Поставь меня на пол! Хватит! Это не смешно! Отпусти меня! – честно говоря, я ненавижу такое обращение с собой, и поэтому пытаюсь изо всех сил вывернуться из его рук или сделать так, чтобы он меня бросил. Но у него стальная хватка, и единственное, что мне остается, когда он направляется к двери – это выглядеть полным идиотом. – Красный! Неужели непонятно?! Поставь меня сейчас же! Он спокойно выходит из комнаты, невзирая на все мои попытки освободиться, и идет к лестнице. Синий и Оранжевый стоят у двери и наблюдают за происходящим с оторопевшим видом. Ага, я сам в шоке. Он спускается по лестнице и проходит через всю комнату к дивану, перед которым на экране телевизора все еще идет тот же мультфильм, что с таким восторгом смотрел Оранжевый. Че… Хей! Уфф! Я бухаюсь панцирем о подушки дивана. Он просто сбросил меня с плеча на диван. По крайней мере, не на пол, и удар от соприкосновения с поверхностью был совсем несильный, так что мои ребра больше не пострадали. Я просто не ожидал такого. Вот черт. Глядя на Красного, я могу по одному его виду сказать, что он зол, даже больше, чем просто зол, он взбешен. На самом деле, думаю, правильнее будет сказать, что он в ярости. – КЕТЕ ПТИК! – орет он, указывая на меня и на диван. Лааадно. С большой долей уверенности можно сказать, что он велел мне оставаться тут. Черт, он реально выглядит взбешенным. Полагаю, мне надо здесь остаться. Не думаю, что я сейчас рискну даже пошевелиться. Я утвердительно киваю головой, и он раздраженно фыркает, явно удовлетворенный ответом, хотя по-прежнему сердитый, и с топотом отходит от дивана. Я нервно сглатываю. Взять на заметку: никогда не злить Красного. В гневе он страшен. Рядом со мной опускается на колени Крыс, он выглядит обеспокоенным. Он поднимает руку и осторожно кладет ее мне на лоб. Наверное, я опять всех напугал своим недолгим исчезновением, а затем громким взрывом. Черт, да мне самому стало страшно, когда я осознал, что наделал. Счастье, что меня не ранило или еще что похуже. Он передвигает ладонь и ласково касается моей щеки. Он все еще обеспокоен. А, ну да, я же так и не пошевелился с того момента как Красный… посадил меня сюда. Мне нужно дать ему понять, что со мной все в порядке. Я несмело ему улыбаюсь и показываю жест «окей». Он улыбается в ответ и убирает руку от моего лица, словно приглашая меня сесть поудобнее, а не оставаться в такой неуклюжей позе. Я почти уверен, что Красный не будет беситься, если я сяду, потому что Крыс мне разрешил. Тем временем позади меня что-то происходит. Я изворачиваюсь и выглядываю из-за спинки дивана, чтобы посмотреть, что там за суета. А, похоже, они наводят порядок после меня. Снова. Им на самом деле не стоит этого делать, я должен бы прибирать за собой сам. Это же я натворил дел. С другой стороны, может, они так внимательно относятся ко всем гостям. Я хмурюсь, да, но я ведь не в гостях. Если их комнаты находятся наверху рядом с моей, это значит, что мы… соседи? Друзья? Думаю, что это очевидно после всего, что они для меня сделали. А они очень много сделали для меня. Возможно, больше, чем сделал бы любой, даже самый преданный друг. Может, они ближе, чем друзья. Может, они моя се… – …тед по рел! А? Сейчас-то чего Красный бушует? Ээ… Почему он орет на Оранжевого? Это же не Оранжевый взорвал половину комнаты. Это сделал я. Красный лезет к Оранжевому, вторгаясь в его личное пространство, и тыкает пальцем ему в грудь с такой силой, что Оранжевый, спотыкаясь, пятится назад. Какого хрена, что у Красного за проблемы? Он не может так поступать с Оранжевым! – Щадю гй ноп ж вепре дй лавиц кигю жикде сос жпнакмйы е тимод да, фда агицом ктимод! – Ноч! Тажамра! – хорошо, сейчас Синий остановит Красного, чтобы тот не приставал к Оранжевому, как он всегда делает, когда они дерутся. Да, теперь я знаю, откуда мне известно, как они обычно себя ведут. Должно быть, я прожил рядом с ними долгое время, если я так много знаю об их поведении. Красный отступает от Оранжевого на шаг, но по его глазам видно, что он еще не закончил. – Лоысе, ж иба кмажощ икд клйкм. Дй тиыкджедимра ксопом, фда знекладнец по Тарал, фдагй к рел рефиба ри кмэфемак. Стоп. Поверить не могу, Синий велел Красному, чтобы тот не орал на Оранжевого, только для того, чтобы самому прочитать ему лекцию? Какого черта они делают? О, здорово, теперь он еще и руки на груди скрестил. Это означает, что он не собирается заканчивать в ближайшее время. Почему вообще он читает Оранжевому нотации? Ребят, ну хватит уже, это же я виноват! Красный открывает рот, явно желаю добавить что-нибудь к тому, что говорит Синий, и для меня это становится последней каплей. Во мне нарастает хорошо знакомое желание защитить младшего. Они без причины напали на него вдвоем. Он не сделал ничего плохого! Я в мгновение ока перескакиваю через спинку дивана, кидаюсь к ним, врезаюсь в них обоих со спины и отталкиваю их от Оранжевого, у которого на лице появляется забавное удивленное выражение, явно говорящее «Какого черта происходит?» Они были не готовы к атаке и оба валятся на пол, образуя кучу малу из сплетенных тел и конечностей. Какое-то мгновение они возятся на полу, прежде чем им удается распутаться, и поднимаются на ноги, уставившись на меня с оторопевшим видом. Ну да, я вас обоих уложил. Как, вам понравилось? Спорим, теперь вы несколько раз подумаете, прежде чем толпой накидываться на невиновного? – Если вам двоим обязательно надо на кого-нибудь поорать, то орите на меня. Это я устроил взрыв, а не Оранжевый, – я встаю между Оранжевым и ими. Вообще-то, я против насилия, но просто нечестно с их стороны кричать на Оранжевого за то, что сделал я. – Так что, если вы хотите с кем-нибудь подраться, то деритесь со мной, – я поднимаю руки и чуть расставляю ноги для большей устойчивости. Скорее всего, это не самое разумное из того, что я делал за… эээ, за то время, что я помню, а может и дольше. Даже поодиночке они могут моим панцирем весь пол отполировать, я даже думать не хочу, что они со мной сделают вдвоем. Да, не самое разумное решение с моей стороны, но если они хотят драки, они ее получат. Даже если для меня она закончится… ну не знаю, на больничной койке! Кажется, они тоже готовятся к схватке. Лаадно, это буде… – ЩЖОДЕД! – ух, кажется, Крыс только что просвистел в свисток окончание матча. Слава богу. Я чувствую руку на плече, кто-то осторожно оттягивает меня назад. – Тар, – Оранжевый указывает на меня, ударяет кулаком по своей раскрытой ладони, обводит рукой Красного и Синего и завершает все это, пожимая плечами. Я вздыхаю, язык жестов уже действительно начинает действовать мне на нервы, но это какой-никакой, а способ общения. Мне просто нужно объяснять все как можно проще. Я показываю на двух других черепах, стукаю по своей ладони и показываю на него. Затем я повторяю те же жесты, только в конце указываю не на него, а на себя. Хей, что смешного? Чего ты смеешься, Оранжевый? – Тар дамса дфа ксопом, фда икме жй щадеди тнодкю ка лраы, да жол знетидкю тнодкю е к рел дави. Я все еще не понимаю, что смешного в этой ситуации, хотя очевидно, что все остальные что-то забавное в ней нашли. О, неет, даже футы надо мной смеются. Приятно знать, что я могу так развлечь толпу. Оранжевый вытирает глаза и показывает мне знак «окей» одновременно с небольшим поклоном. Затем он легонько стукает меня по руке, показывает на себя и на других двух черепах и оттопыривает большие пальцы на руках. Мне что-то не кажется, что все хорошо, если судить по тому, как он выглядел, но если он так говорит… – Лесимортвима, – Крыс обходит диван и складывает руки за спиной. Глядя попеременно то на меня, то на Оранжевого, он спрашивает его, – роксамса щанаца дй зарелоиц, фда ар зйдоидкю ксопод? – Жки зарелоя. Лй сос гэтда ебноил ж тмерряхэя ебнэ ж цонотй. Я кидаю взгляд на Оранжевого, когда он отвечает. Что происходит? – Дабто, ю тэлоя, знецма жнилю эпрод, фда сарснидра знаепацма к Тародимма. Е фда ар залред. Оранжевый кивает, и кажется, что все заинтересованно смотрят на то, как он снова начинает мне показывать что-то жестами. Он показывает на всех в комнате по очереди, показывает на меня и прикасается пальцами к своему виску. Что я знаю о них, или что я знаю вообще? Я прикасаюсь к своей голове и пожимаю плечами. Давай, Оранжевый, покажи мне что-то еще, уточни, что ты имеешь в виду. Он показывает на часы и крутит пальцем по циферблату против часовой стрелки, а потом показывает на меня. А, ты имеешь в виду мое прошлое. О себе я не знаю вообще ничего, но мне известно, что со мной произошло. Я сдвигаю указательный и большой пальцы, оставляя между ними щелку в сантиметр. – Ар бажанед, фда проид рилрабаи, – говорит Оранжевый, обращаясь к остальным. Похоже, он сегодня заделался переводчиком. – Фда ар залред? – интересно, а перевод будет двусторонний? Надеюсь, да, иначе, как я узнаю, что только что спросил Синий. – Гмер, Миа, ю сос ноп щадим кгнакед иба. Ри даназе лирю, – он показывает на меня, изображает, как будто что-то говорит, затем показывает на себя и на всех остальных в комнате, и, наконец, прикасается к своей голове. На самом деле, рассказывать почти и нечего, а еще я предпочел бы не говорить об этом в присутствии этих людей. Если им удастся отсюда сбежать, они смогут рассказать своим подельникам… а вообще-то, Синий и Красный, возможно, смогут воспользоваться тем, что я знаю, чтобы получить от этих футов больше информации, и вряд ли я скажу им что-то такое, что им еще неизвестно. Я согласно киваю. Наверное, начать лучше с самого начала сражения на свалке. Эммм… это будет интересный опыт. Так, ладно, и как конкретно мне это сделать? Хммм… я ушел откуда-то после сильной ссоры с несколькими… кем-то и пошел на свалку, где попал в засаду. Как мне это все показать? Хех, наверное, я мог бы показать на Красного и Синего, чтобы рассказать про ссору. Нет, я не хочу, чтобы они подумали, что я имею в виду именно их ссору. Из всего, что я знаю, это может спровоцировать их на новую. Значит, часть повествования со ссорой я просто пропущу. Я показываю на себя и пальцами показываю в воздухе «ходьбу». Так, а как мне… ну конечно, мусорная корзина! Я подхожу к ней и обвожу рукой всю комнату. – Тар залред, сос зацим ро кжомсэ, – да, точно, Оранжевый сегодня мой переводчик. Теперь про большую драку, в ходе которой мне хорошенько напинали по панцирю. Нет, ну я действительно уложил что-то около двадцати противников, но могу поспорить, что по сравнению с тем, что могут сделать эти трое, это вообще ничто. Думаю, что об этом я тоже умолчу. Я изображаю, как будто я что-то рассматриваю, отрицательно качаю головой и откидываю это что-то через плечо, а потом повторяю все сначала. Повторив три раза я останавливаюсь, указываю пальцем назад, на воображаемый предмет в моих руках и затем на мои глаза. Я сгибаю ногу, поднимая стопу* так, чтобы я мог показать на нее, а затем поднимаю руки в основной защитной стойке. Я поворачиваюсь и ударяю себя кулаком по открытой ладони, разводя потом руки в широком жесте, как будто показывая что-то очень большое. * Дон имеет в виду слово «foot» («стопа»), то есть говорит, что на него напали футы. – Ар ексом сосэя-да цдэсажерэ, сабто эжетим рертпю-чэд ж адновирее рои и зажинщракде. Задал гймо гамцою тносо. Я показываю на себя, а затем на два своих пальца, которые «стоят». Используя свои пальцы, чтобы изобразить самого себя, я поднимаю один из них, как будто он что-то пинает, и хватаю за поднятую «ногу» пальцами другой руки. Я продолжаю движение, перекидывая руку, изображающую «меня», через другую. Затем я делаю движение рукой вниз и в конце показываю на пол. Я складываю руки одна поверх другой, а затем нижнюю еще раз на верхнюю. Затем я стучу костяшками пальцев по панцирю и делаю паузу, ожидая, когда Оранжевый все это переведет. – Жа жнилю тносе иба атамиме е серэме дос, фда ар эзом ро вежад, е ро реба рожомемек рертпю. Я складываю руки за спиной, скрестив запястья. Затем я снова вытягиваю руки впереди, изображая, как будто я что-то наматываю на одну из них. Надеюсь, Оранжевый поймет, что я имею в виду. Насколько все было бы проще, если бы я мог просто поговорить с ними. Черт, да даже писать про все это было бы не так затруднительно, как показывать. Я слегка сгибаю колени и изображаю, как будто я что-то поднимаю с земли. Я делаю несколько шагов и притворяюсь, что снова кладу свою невидимую ношу. Хммм… а как мне показать фургон? Я поднимаю руки, словно сжимая руль, и покачиваю их из стороны в сторону. Затем я черчу в воздухе прямоугольник, показываю на себя и снова на пол. Ладно, наверное, он понял, что я хочу сказать. Он не выглядит озадаченным. Пока. Я снова складываю руки так, будто они связаны, подхожу к Синему и хватаю за рукоять одного из мечей, выглядывающих из-за его плеча. Ыть! Ой. Я едва успел прикоснуться к мечу, как мое запястье оказалось схвачено сильными пальцами. Да. Ладно. Я понял. Ты не любишь, когда всякие черепахи трогают твои мечи. Я понял, Синий, но как мне еще показать слово «острый» так, чтобы Оранжевый его понял? Я сердито, но с некоторой опаской смотрю на него и показываю ему знак «окей». Он все равно выглядит настороженным. Мдаа, ему не помешало бы немного проще относится к окружающему. Вообще-то, это сейчас всем бы не помешало, они все выглядят слегка напуганными и обеспокоенными. Можно подумать, они не знали, что я умею обращаться с катаной. Стоп, а я что, умею обращаться с катаной?! Ладно, об этом я поразмышляю попозже. Смертная схватка на моем запястье слегка ослабевает, и я снова могу чувствовать собственные пальцы. Мне бы очень не хотелось играть на чувстве вины Синего, хотя думаю, что с ним это получилось бы быстрее, чем с Красным. Я вытягиваю меч из ножен на несколько сантиметров, показываю на его кромку, показываю на свою шею, задвигаю его обратно и отхожу от Синего, который, наконец, отпускает мое запястье. Ох. Я потираю кожу, слава богу, я потянулся к нему здоровой рукой. Я бросаю на Синего еще один сердитый взгляд. На самом деле не было никакой необходимости меня так хватать. – Таро кжюпоме, аддохеме е замавеме ж чэнбар. Чэдй кражо экимек ро риба, е атер еп рещ знекдожем илэ с ции содорэ. – Тар проид, сэто аре иба аджипме? – внезапно спрашивает Красный. Оранжевый показывает на меня, на свою голову, изображает, как будто что-то ищет по комнате и затем как будто он что-то куда-то кладет. Да, я знаю, куда они меня отвезли, но не думаю, что скажу им это в ближайшее время. Я знаю, что эти трое действительно очень хорошие ниндзя, но я не уверен, что они достаточно сильны для того, чтобы напасть на оплот футов. Мне жаль, что я совсем их не помню. Блин, да мне хотя бы себя вспомнить… Кроме того, я знаю, что в ту же минуту, как я скажу им, куда идти, Красный молниеносно метнется к двери, преследуемый по пятам Синим, который то ли попытается остановить его, то ли соберется присоединиться к нему в намерении надрать кое-кому задницу. Я отрицательно качаю головой, может как-нибудь потом я и скажу им, но не сейчас. Я не хочу, чтобы они пострадали. – Епжере, Ноч, ри зажипма, – говорит Оранжевый. У Красного явно недовольный вид, но я уверен, он как-нибудь это переживет. – Оранжевый, – произношу я, снова привлекая его внимание. Я изображаю, как будто кручу руль, затем останавливаюсь, свожу руки вместе и показываю, как будто я открываю задние двери фургона. Затем я притворяюсь, будто поднимаю что-то, подхожу к ближайшему столу и опускаю на него свою воображаемую ношу. Я укладываю руку на стол и прижимаю ее кистью второй руки, изображая одно из тех креплений, которые удерживали меня на месте во время моей встречи с «добрым» доктором. Затем я притворяюсь, что у меня в руке шприц и «делаю» себе укол в руку. Господи, даже при том, что я знаю, что у меня в руке ничего нет, и я на самом деле ничего себе не ввожу, я чувствую, как в груди все сжимается при одной только мысли об иголке, протыкающей мою кожу. Можно ли это считать посттравматическим стрессом, или я всегда боялся уколов? – Аре иба сэто-да знедохеме е знекдибрэме с кдамэ, о задал фда-да илэ жсамаме. – О ар ри залред, фда уда гйма? – у Леди очень задумчивый вид. – Кисэртэ, – Оранжевый показывает на меня, прикасается к своей голове, поднимает в руке воображаемый шприц и озадаченно на меня смотрит. Я отрицательно качаю головой. Хотел бы я знать, что было в том шприце. Тогда мне осталось бы только найти… если не учитывать то, что я не могу читать. Великолепно. Леди вздыхает, кажется, она расстроена. Интересно, ей-то чего расстраиваться? – Тар, – я снова оглядываюсь на Оранжевого, который снова и снова вращает кистью руки. Он прав, надо вернуться к теме «разговора». Я показываю на часы и вращаю пальцем по часовой стрелке. Я на самом деле не помню ничего с момента укола до того, как я очнулся в той металлической комнате. Надеюсь, тогда ничего и не происходило, но если все же что-то было, то именно тогда я и заполучил амнезию. Ух ты, это прозвучало так, как будто я прямо-таки мечтал о ней. Я потираю глаза и оглядываюсь вокруг с растерянным видом. Я держусь за голову, а затем хватаюсь за живот, словно у меня болит и то, и другое. Затем я снова показываю пальцами как будто «иду». На самом деле я понятия не имею, как изобразить свой побег из той металлической коробки, а затем из лаборатории, так что я просто пропускаю эти пункты. Может, когда мы будем понимать друг друга лучше, я расскажу им об этом всем более подробно. Мне нужно сказать им, что я нашел свой бо. Я широко расставляю руки и хватаю воображаемую палку, как схватил бы свой посох. – Ар ри проид, сос тамба ар гйм ж адсмяфси, ра сабто афрэмкю, илэ этомак роыде кжаы га е кгивод. Я указываю на свою ступню, глаза и затем просто на себя. Я двигаю пальцами так, словно они «бегут» туда-сюда как сумасшедшие. Я показываю в угол, изображаю, как я достаю из-за плеча бо и ударяю себя по открытой ладони. Кстати, интересно, что с ним стало. В последний раз я его видел во время драки на стройке. Надеюсь, кто-нибудь поднял его и принес сюда. Это был мой любимый посох. Стоп, а у меня их было несколько? Не отвлекайся, ненормальный, потом их поищешь. Я показываю на себя и поднимаю вверх два пальца, изображая букву «V», как знак победы. Затем я снова «иду» пальцами и прикладываю одну руку козырьком к глазам, делая вид, что я что-то ищу. Я показываю на Черноволосого и на свои глаза. Затем я показываю на Оранжевого, прикасаюсь к своей голове и несколько раз вращаю кистью. – Дос, сабто ар зазйдомкю кгивод, по рел забромик чэдй. Аре поброме иба ж эбам, ра ар ад рещ адгемкю. Ар гикшимра гмэвтом за асникдракдюл, засо ри рожсрэмкю ро Сиыке, о акдомраи лй проил. – Защави, ар залред дамса колйи закмитреи кагйдею. Икме киыфок закмитрии, фда ар залред, уда тносо ро кжомси, да кмитэяхел иба жакзалерореил, ксании жкиба, гэтид… Внезапно Синий перебивает Леди: – Да, фда рофомак жки к даба, фда ар эцим еп тало еп-по кканй ливтэ жкиле роле, – он поворачивается к Оранжевому. – Лоысе, эгите иба, фда илэ рэвра акдожодкю птик, ж эгивехи. Лри жки ножра, фда дй илэ ксовиц, ра покдож иба заагиход, фда ар ри эытид. – Миа… Синему не мешало бы поучиться манерам. Даже если Леди здесь на положении пленницы, она все равно леди, и обращаться с ней нужно соответственно. Ему следовало бы дать ей закончить свою мысль. – Ю проя, фда тмю риба мэфци, фдагй ар кол жки жкзалрем, Уызнем, ра икме ар атер ноп эцим еп-по даы кканй, да, жаплавра, ар кражо пощафид кгивод, сос дамса жкзалред а риы. – О ж досал какдаюрее, сос ар киыфок, ар еме задинюидкю, еме иба азюд кщжодюд чэдй, – вздыхает Красный. Во взгляде Леди появляется решимость. Интересно, что такого сказали Красный и Синий, что заставило ее принять такой вид? – Ю экдоражмя ро тжин тодфес ка пжэсажйл кебромал, дос фда икме ар адснаид ии, жй экмйцеди. – Тар, – я оглядываюсь на Оранжевого. Почему он выглядит напуганным? Случилось что-то плохое? Он показывает на меня, поднимает вверх руку ладонью ко мне, как будто хочет, чтобы я оставался на месте, и обводит рукой комнату. Он хочет, чтобы я никуда не уходил? Наверное да… а куда еще я могу пойти? Он трясет передо мной пальцем, словно ругает меня за что-то, прикасается к своему виску, показывает на меня и снова повторяет жест «останься», поднимая руку вверх. Почему он так настаивает, чтобы я оставался тут? Прежде чем я успеваю его об этом спросить, он показывает на меня и на себя. А затем сжимает руки вместе. Да, я вроде как уже понял, что мы двое были в каком-то смысле близки. Он показывает на всех остальных, они уже начали какой-то свой разговор, и снова демонстрирует тот же знак, стискивая свои ладони. Погоди секунду, эти футы ни при каких обстоятельствах не могут быть моими близкими. Должно быть, он замечает мой мрачный взгляд, потому что смотрит на меня с любопытством. Я показываю на Леди и Черноволосого, а затем на свою стопу и… Оранжевый яростно мотает головой, даже не дав мне закончить. Они не футы? Какого черта?! Они же люди! Кем еще они могут быть, как не футами? Оранжевый все равно показывает мне все тот же знак «близкие». Это чушь черепашья. Должно быть, он замечает сердитое выражение моего лица, потому что прикладывает одну руку к сердцу, а вторую поднимает вверх, как будто приносит клятву. Он показывает на Леди и Черноволосого, сжимает ладони и показывает на меня. Затем он снова «клянется» и снова проделывает все эти жесты, только теперь показывает на других мутантов. Так он показывает на каждого присутствующего, повторяя знаки «близкий» и «клянусь». Все равно я не увере… Оранжевый показывает на Леди и Черноволосого, отрицательно качает головой и ударяет кулаком по ладони. Он снова показывает на них, но вместо того, чтобы показать, что они не собираются на меня нападать, он изображает, как будто насильно отнимает что-то у меня. Снова показав на них, он осторожно берет меня за руку, словно помогая мне в чем-то. Оранжевый останавливается подумать на минутку, затем показывает на каждого из присутствующих и снова «помогает» мне. Я смотрю на Леди и Черноволосого. Действительно ли я могу доверять им? Я имею в виду, они же люди. Люди не должны даже знать о том, что мы существуем. Именно это сказал мне голос тогда, в квартире. Хотя… я на самом деле чувствовал там себя… в безопасности, совсем как тогда, когда впервые увидел Красного. Леди хихикает в ответ на чьи-то слова, и я хмурюсь. Этот смешок… мне знаком этот звук… я ее знаю… и Черноволосого тоже. Они… мои… друзья? Я потираю лоб. Здорово. Заработал себе очередную головную боль. Но теперь, по крайней мере, я знаю, что их можно не опасаться. Несмотря на то, что они люди. Я снова перевожу взгляд на Оранжевого, который словно ждет, когда я приду к какому-нибудь решению. Я медленно киваю головой. Я практически уверен, что они друзья… но, до тех пор, пока я их не вспомню, я намерен приглядывать за ними. Оранжевый, кажется, вне себя от радости, затем он о чем-то задумывается. Он покусывает губу, пристально смотрит на странную компанию что-то обсуждающих людей и мутантов, а затем решительным взглядом на меня. Почему у меня такое ощущение, что мне это не понравится? Он отрицательно качает головой, изображает на лице испуг, как будто только что увидел монстра, указывает на меня и показывает мне знак «окей». Да, точно, если он убеждает меня не пугаться, тогда это не сулит мне ничего хорошего. Он делает глубокий вдох, показывает на Леди, изображает, как будто делает себе укол и показывает на меня. ЧЕГО?! У меня отпадает челюсть, и он снова отрицательно трясет головой. А, ну да, он же говорил мне не пугаться. Ну, а как он думал, я буду реагировать? Соглашусь? Да пошел он! Прямо сейчас я никого из них не подпущу к себе со шприцем. Он опять берет меня за руку, «помогая» мне, разводит руки в стороны и указывает на нее. Я не понимаю, каким образом то, что я дам ей сделать мне укол, позволит ей помочь мне? Оранжевый держит воображаемый шприц у своей руки и отдергивает большой палец, как будто не надавливая на поршень, а вытягивая его. Он отрицательно качает головой и показывает на свою руку. Да мне все равно, что она ничего не будет мне колоть, а только возьмет образец крови. Я от одного вида шприца впаду в истерику. Да, я боюсь шприца и иглы. Я практически уверен, что это своеобразная форма посттравматического стресса. И все же… Я смотрю на Леди и легонько прикусываю губу. Она может прочитать то, что не смогу я, и она врач… если у нее будет образец моей крови, возможно, у нее получится вычислить, что за вещество ввели мне футы, и тогда она сможет найти лечение. Мне нужно попытаться справиться со своим страхом всего на какую-то минуту. Если она получит образец моей крови, возможно, я смогу вернуть себе память. Но… если она мой друг, я не хочу, чтобы она пострадала, если я опять психану при виде иглы. Я рад, что она не поранилась, когда я столкнул ее на пол со стола. Я уверен, что чувствовал бы себя плохо из-за этого. Я знаю, как сделать так, чтобы я ей не навредил. Только еще я знаю, что он не обрадуется этой идее… Я согласно киваю Оранжевому, но тут же поднимаю вверх один палец. Кажется, он насторожился. Да, думаю, ему мое условие тоже не понравится. Скорее всего, никому из них. Я показываю на Красного, хватаю свое здоровое запястье и крепко держу, показываю на себя, затем на Леди, и подношу «шприц» к своей коже. Оранжевый широко раскрывает глаза. Это единственный способ для них получить мое согласие на укол. Если у меня начнется истерика, то Красный удержит меня на месте, и я не смогу вырваться и снова начать с ними драку. Я не хочу никому навредить, особенно если они мои друзья. Я показываю на себя, стукаю кулаком по ладони, а затем показываю на всех остальных. Оранжевый закрывает лицо ладонью. – Жад гмер… – бормочет он, проводя ладонью по лицу и глубоко вздыхая, и, наконец, кивает головой. Хорошо. Теперь я могу не беспокоиться. Никто не пострадает. Осталось только самому успокоиться. Лучшим выходом из ситуации будет вообще избежать истерики. – Щиы, нигюд, – говорит Оранжевый, отходя от меня, – э лирю икд атро щанацаю е атро змащою ражакд. Я отвлекаюсь и не слышу, что он там еще говорит. Я прячу лицо в ладони и глубоко дышу. Я не могу даже думать об иглах. Неа, никаких шприцов. Совсем нет. Леди просто посмотрит на следы от уколов у меня на ру… Вот кого я сейчас пытаюсь обмануть?! Я обязательно психану! – ФИБА?! – Красного эта идея явно не увлекла. Все равно, так никто не пострадает. Я слышу, как Оранжевый что-то тихонько ему говорит, по тону его голоса можно понять, что он его почти умоляет. Я отваживаюсь взглянуть на него в щелочку между пальцами. Черт, он выглядит совсем потерянно. Как будто его предали. Наверное, он действительно заботится обо мне, и сама мысль о том, чтобы удерживать меня на месте насильно, против моей воли, не укладывается у него в голове. У меня она в голове тоже укладывается плоховато, но так, по крайней мере, мы обойдемся без потерь. У меня в горле образовывается комок, и я никак не могу сглотнуть. О, черт… это будет полный абзац… – Финд, – слышится низкое рычание Красного. Вот блин, он согласился?.. Я уже как-то начал надеяться, что он откажется. Я снова пытаюсь сглотнуть комок в горле. Все еще не получается. Здорово. Может, мне потерять сознание от страха? Всем сразу будет проще. Я чувствую, как меня медленно обхватывают чьи-то руки. О… черт… ладно, просто успокойся и постарайся не думать о том, что сейчас произойдет. На самом деле, он не пытается меня обездвижить. Он держит меня бережно, почти нежно, как будто я сделан из чего-то хрупкого и он боится, что я сломаюсь. Учитывая то, что сейчас произойдет, я действительно чувствую, что сломаюсь. Я забьюсь в истерике или на кого-нибудь нападу. Красный держит меня так, словно обнимает. Вот оно. Думай об этом, как об объятиях. Красный не обнимается с кем попало направо-налево, так что цени то, что происходит сейчас. Я зарываюсь лицом ему в плечо и обхватываю руками его панцирь. Вот, можно использовать его плечо как преграду для зрения, если я уткнусь в него и не увижу иголку, тогда может все будет не так плохо. – Тожоы, Уызнем, – голос Красного звучит невероятно громко, хотя я знаю, что он едва бормочет. У него в груди рокочет, когда он говорит таким низким голосом. – Иба эви днюкид. Я чувствую, как он перемещает руки. Одной он тянется себе за спину и снимает мою здоровую руку со своего панциря, а второй он обхватывает меня за плечи. Он крепко держит мою здоровую руку за запястье и вытягивает ее в сторону. Я снова пытаюсь сглотнуть тот проклятый комок. Все еще не получается. Я дергаюсь. Черт, я чувствую запах дезинфектанта. – Уызнем, – предупреждающе говорит Красный, – тожоы гйкднии. Я еще сильнее прижимаюсь лицом к его плечу. Не думай об этом. Просто не думай. Черт… хотя бы раз в жизни просто перестань думать. Я в безопасности. Здесь со мной ничего не случится. Здесь безопасно. Оранжевый клялся, что мне здесь никто не причинит вреда, и я знаю, что он прав. Я знаю всех, кто присутствует в этой комнате, и никто из них ни за что не сделает мне больно, так что со мной все будет хорошо. Вот так… спокойно… вдохни… задержи дыхание и досчитай до трех… раз… два… три… теперь выдохни. Чт… ну, вот этого я точно не ожидал. Прошлой ночью, когда меня обнимал Синий, он терся виском о мою голову. Красный действует совсем по-другому, он опускает голову и прижимается лицом к моему плечу. Эммм… да, это действительно совсем на него не похоже. Он не так-то часто проявляет свои чувства. Я чувствую кожей его дыхание, и это теплое ощущение кажется… убаюкивающим. Успокаивающим. Красный абсолютно спокоен и расслаблен. Я впитываю его спокойствие, как губка, и просто растворяюсь в его руках. Я едва чувствую, как он легонько трется о мое плечо, прижимаясь ко мне еще ближе. Наверное, он скучал по мне. – Жки бадажа, – слышится тихий шепот Леди, и я чувствую, как Красный отпускает мое запястье, все так же прижимая меня к себе. Я не возражаю. Я тоже прижимаюсь к нему. Со мной все будет хорошо. Красный рядом. Он всегда прикрывает мою спину. Даже если бы здесь не было Синего и Оранжевого, все равно со мной все было бы хорошо, даже более, чем просто хорошо, потому что я знаю, что ни за что на свете Красный не позволит чему-либо плохому случиться со мной. Я чувствую, как он слегка отстраняется, поднимая голову. Я тоже чуть отстраняюсь и смотрю на него. Он злится на меня, за то, что я застави… нет. Он не сердится. У него на лице мягкая улыбка, которую, я знаю, очень редко можно увидеть. Он полностью отпускает меня, напоследок легонько сжав мои руки, прежде чем окончательно отойти. Ох, это было хорошо. Я слышу за спиной какой-то шум и оборачиваюсь, чтобы посмотреть что та… ААААААА!!!!!!!!!!!!!!! ОТОЙДИ!!! Я срываюсь с места. Мчусь через всю комнату на околосветовой скорости. Надо бежать. Надо убраться отсюда. Я слышу, как Оранжевый выкрикивает то слово, которым он привлекает мое внимание. Нет уж, не сейчас. Ни за что не остановлюсь. Пока не заберусь куда-нибудь, где точно знаю, что не будет никаких иголок. Например, в свою комнату. Я знаю, что в моей комнате шприцов с иголками нет. Туда и направлюсь. Прыжок на стену. Оттолкнуться. Схватиться за перила, качнуться и перекатиться через них. В комнату. Где мне спрятаться? Мне нужно спрятаться. Там! Вот там будет безопасно. Я ныряю в укрытие как раз в тот момент, как слышу чьи-то шаги, и кто-то останавливается у двери. – Тар? Прости, Оранжевый. Я отсюда не выйду, пока не уберут все иголки. Я слышу, как он неуверенно шагает в комнату. Пожалуйста, уйди. Я просто хочу побыть один хоть немного. По крайней мере, пока я не перестану трястись, как отбойный молоток. – Лесимортвима, – голос Крыса доносится снизу. – Тоы илэ адтащрэд. Оранжевый замирает на месте, как будто не может решить, что ему делать, прежде чем шумно вздохнуть и выйти из комнаты. Слава богу… хоть несколько минут в одиночестве. Я плотнее закутываюсь в одеяло. Вот уж действительно, веду себя как ребенок. Спрятался под одеяло. Думаю, это все-таки не так позорно, как спрятаться под кроватью, но тем не менее… Ладно, не буду об этом думать. Мне о самоуважении больше можно не беспокоиться. После того, как я урыдался в плечо Оранжевому и почти психа… ну ладно, откровенно психанул при виде даже не распакованной иголки, лежащей на столе, от моего самоуважения уже практически ничего не осталось. Я утыкаюсь лицом в подушку. Я хотел бы, чтобы со мной рядом сейчас был Красный. Надеюсь, я не обидел его, когда вот так умчался прочь. Я зеваю. Я извинюсь перед ним. Схожу через минутку… – Тар? А? Чего еще? Я зеваю и моргаю, пытаясь открыть глаза. Где весь свет? А, вот он. Я слегка поворачиваю голову. Почему он такой рассеянный? Как будто я смотрю на него сквозь одея… – Тар? О. Похоже, я действительно смотрел сквозь одеяло. То самое, которое Синий только что стянул с моей головы. Он смотрит на меня и улыбается, глядя, как я сонно моргаю. Когда я заснул? Сколько я проспал? Я зеваю и сажусь, опираясь панцирем о спинку кровати. Я тру глаза, когда чувствую, что матрас прогибается под его весом. Он садится рядом, смотрит, как я прогоняю сон, и тепло улыбается. Ему так нравится смотреть на меня, когда я сонный? Когда я просыпаюсь больше, чем наполовину, он тянется к рядом стоящему столику и что-то оттуда берет. Что это? Я смотрю на кружку, которую он дает мне и улыбаюсь. Ну конечно же. Чай. Возможно, с добавлением ромашки, такой же, как прошлой ночью. На самом деле, я не думаю, что мне нужно еще сильнее успокаиваться, но мне не помешает что-либо, что поможет мне заснуть. Я чувствую себя так, словно готов проспать следующие три года подряд. – Тар? – я смотрю на него над ободком кружки. Он показывает на меня и показывает знак «окей» с вопросительным видом. Вот уж беспокойная душа. Я улыбаюсь и киваю, пытаясь подавить зевок. Кажется, что он рад. Он показывает на кружку в моих руках, а потом на меня. Ага. Да. Я допью. А он так и будет тут сидеть, пока я все не выпью? У меня с губ срывается смешок при этой мысли. Ну конечно, будет. Он всегда так делает. Если у меня где-нибудь на свете есть старший брат, я надеюсь, что он похож на Синего.