Собрать воедино

Когда я расплакался в первый раз, тогда, на крыше… пожалуй, это было позавчера, это было ужасно. Я был измотан и напуган. Я был до крайности растерян, потому что не мог ничего понять. Все тело ныло от последействия наркотиков, и все мышцы стонали от физической перенагрузки, которой я их подвергал в течение продолжительного времени. То, что я вообще мог двигаться после того, как меня восемь дней держали под воздействием наркотиков, было чудом само по себе. Но между моей истерикой тогда и неконтролируемыми рыданиями сегодня есть еще одна большая разница. Тогда я был один. Я перестал плакать пару минут назад, но все еще прижимаюсь лицом к его плечу, просто оттягивая момент, когда мне придется посмотреть на него и, таким образом, обнаружить тот факт, что я только что оставил на его плече треть жидкости своего организма. Он раньше проделал со мной то же самое, так что, наверное, он воспримет это нормально. Что не означает, что мне от этого легче. Хотя он очень помог мне. Он просто обнимал меня, говоря мне какие-то слова, скорее всего что-то утешительное. Он почувствовал, что меня начало трясти так, что мне уже трудно было стоять, и уселся на маты, усаживая меня рядом, не давая мне упасть. А потом он просто держал меня в руках и баюкал, как маленького ребенка, пока я рыдал ему в плечо. Блин, неудобно-то как… Мне это теперь никогда не загладить. Даже сейчас, хотя он понимает, что я уже не плачу, он все равно продолжает меня обнимать, одной рукой поглаживая мой панцирь. Черт, мне надо перестать вести себя, как младенец. Я знаю, как это прекратить. Все, что мне надо сделать, это отодвинуться от него, и он тут же разожмет руки. Я думаю. Да нет, конечно же, он меня сразу отпустит. Ни Оранжевый, ни другие мутанты ни разу не сделали ничего, что причинило бы мне вред. Они были так добры ко мне, и я смутно чувствую, как будто знаю их… как будто мы были знакомы раньше. Они мне не враги, это я давно понял, вот только что здесь делают эти двое футов? Может, мутанты взяли их в плен и заставляют их каким-то образом помочь мне? В этом есть определенный смысл. Ладно… Я позволю им помочь мне, но если они сделают хоть одно угрожающее движение, я их вырублю. Или спрячусь за спиной у Красного. Будет зависеть от того, что они предпримут. Стоп, тут что-то слишком тихо. Я понимаю голову и оглядываюсь. Да, кроме нас с Оранжевым в зале больше никого нет. Интересно, куда они все делись. Они ушли, чтобы не смущать меня своим присутствием? Очень тактично с их стороны. Это позволяет мне чувствовать себя не таким нытиком. Ну, ладно, тут я конечно солгал. Оранжевый перестал гладить меня по спине, как только я поднял голову и смотрит, как я оглядываюсь вокруг, ища остальных. Он улыбается мне, когда я смотрю на него, и я вынуждаю себя улыбнуться в ответ. – Прости, я тебя вымочил, – бормочу я, пытаясь вытереть его плечо рукой. Черт, стыдно-то как… Он мягко отталкивает мои руки. – Жки ранломра, – говорит он. – Ю ви дави диги жки змифа жйлафем, дос фда дизин лй сжедй. Он замолкает и вздыхает. Что вдруг пришло ему в голову? Он все-таки расстроен по поводу своего плеча? Как будто читая мои мысли, он отрицательно качает головой и показывает на свой рот, постепенно отодвигая от него руку, изображая, как будто он говорит. Затем он показывает на меня, свои уши, и наконец, снова качает головой. А, да, мне тоже не нравится, что я не могу тебя понимать, Оранжевый. Язык жестов пока работает замечательно, но он очень утомляет и раздражает. Я согласно киваю головой, должен быть какой-то более простой способ общения. Оранжевый снова что-то показывает. Он держит одну руку горизонтально ладонью вниз, а вторую над ней. Затем он шевелит пальцами верхней руки, изображая ими «ноги», и шагает ими. Закончив, он показывает на меня с озадаченным взглядом. Да, наверное, пора подниматься. Все равно мне придется встретиться с остальными, так что лучше побыстрее с этим покончить, как бы неловко я себя ни чувствовал. Ох, моя спина… Больше никогда не буду пытаться вот так, съежившись, лежать на этом полу. Чувствую себя так, как будто у меня все суставы заржавели. Оранжевый стоит рядом со мной и терпеливо ждет, пока я закончу потягиваться, разминая затекшие спину и плечи. Блин, я знаю, что панцирь очень часто нас выручает, но сейчас он только мешает мне…ааа… вот так намного лучше. Я несколько раз вращаю плечами, прогоняя онемение и заставляя мышцы расслабиться. Больше ни разу в жизни. Ни за что больше я не стану плакать, лежа на этих матах. Это не самое уютное место, несмотря на то, что они предназначены делать пол мягче. Оранжевый хихикает, глядя на мое страдальческое выражение лица. Почему мне вдруг так захотелось отвесить ему подзатыльник? Причем, не настолько сильно, чтобы по-настоящему причинить ему боль, а так, чтобы довести до его сведения мое недовольство. Оранжевый щелкает пальцами, привлекая к себе мое внимание, направляется к двери и машет мне рукой, чтобы я шел за ним. Так, все, хватит. Мне уже надоело, что меня подзывают щелканьем пальцев. Я сам щелкаю пальцами несколько раз, что заставляет Оранжевого оглянуться через плечо и остановиться, когда он видит, что я не сдвинулся с места. Он растерянно смотрит на меня. О, я скажу ему, что не так. Я снова щелкаю пальцами и отрицательно качаю головой, прежде чем скрестить руки на груди. Оранжевый, больше я так делать не собираюсь. Тебе ясно? Хей… почему он так настороженно на меня смотрит? Он слегка сменил позу, так словно приготовился бежать или… защищаться? Он думает, что я снова хочу на него напасть? На какой-то краткий миг его взгляд покидает мое лицо. О, черт, он считывает сигналы моего тела. Все, что он сейчас знает, это то, что я зол, возможно, потому, что он щелкнул мне пальцами, и что я сохраняю позу замкнутости и неприятия. Да, на его месте я бы тоже сразу насторожился. Я быстро роняю руки и отрицательно качаю головой. Ох, одно сплошное недоразумение… Я попытаюсь… ладно, вот замирать на месте мне сейчас точно не надо. Он как-то странно на меня смотрит. Да, конечно же, мое тело посылает ему противоречивые сигналы. Эмм… Я показываю на свои пальцы и легонько щелкаю ими один раз, затем отрицательно мотаю головой. Ну, давай же, пойми меня, это просто. Я больше не хочу, чтобы мне щелкали пальцами. Все еще с таким же растерянным видом, явно не понимая, чего я от него хочу, Оранжевый поднимает руку и снова щелкает. Я опять мотаю головой и упрямо остаюсь, где стоял, целенаправленно глядя в сторону, потом поворачиваюсь к нему, чтобы увидеть его реакцию. Он смотрит на меня, на свои пальцы, опять на меня, и… да блин, неужели так сложно? Я просто не хочу больше слышать этих щелчков. Это же легко понять, Оранжевый. Черт, ну и тупишь же ты иногда Мике… – Тар, фда дй зйдоицкю та лирю тарикде? – спрашивает он, снова глядя на свою руку. – Дй южра елииц ж жетэ фда-да, сокояхиикю зомшиж, ра фда? Он снова переводит взгляд на меня и еще раз щелкает пальцами, все с тем же недоуменным выражением на лице. Зараза, теперь-то что? Мне не хочется, чтобы меня подзывали щелчком, но должен же быть какой-то другой способ, каким Оранжевый сможет привлекать мое внимание. Я снова качаю головой, и на этот раз показываю на него и произношу слово «оранжевый». Если я смогу дать ему понять, что я его так… хм… назвал, тогда мне не придется больше использовать пальцы, чтобы позвать его. Я показываю пальцем на себя и выжидающе на него смотрю. Если у меня получится сделать так, чтобы и он сейчас назвал меня, то я просто смогу потом узнавать этот набор звуков. И конец всем прищелкиваниям. А может, если он назовет меня по имени, я вспомню, кто я такой. Это было бы здорово, только, наверное, мне будет очень больно. Если уж припоминание чего-то незначительного заставляет меня падать без сознания, тогда возвращение всех воспоминаний, касающихся моей личности, должно быть, обеспечит мне целый припадок. – Тар? Я обращаю на него все свое внимание. Интересно, что он только что сказал. Слово не кажется мне знакомым, и в голове не всплывают никакие воспоминания. Я показываю на себя, просто чтобы удостовериться, что он будет называть меня именно так, и снова выжидающе на него смотрю. – Тар! Его глаза загораются от восторга, и он чуть ли не вприпрыжку кидается ко мне. Оох… мои ребра! – Оранжевый, не надо меня так стискивать! – выдыхаю я, и ерзаю в его руках, пытаясь немного отстраниться. Он немедленно отпускает меня и отшагивает назад, озабоченно всматриваясь мне в лицо. – Тар? – произносит он жалобно. Черт, я чувствую себя так, словно только что пнул щенка. – Оранжевый, – говорю я со вздохом, – мне очень жаль, я правда пытаюсь все вспомнить, но это не так-то просто. Он только несмело улыбается в ответ на мои слова и легонько пихает меня в плечо. Он показывает мне знак «окей», а потом указывает на себя. – Оранжевый. Он в самом деле понял? – Тар, – говорит он, показывая уже на меня. Я улыбаюсь и утвердительно киваю. Я знал, я знал, что он поймет. Теперь он улыбается во все тридцать два зуба, и взмахом руки показывает, чтобы я шел за ним. Может, сейчас я и не помню, кто я такой, но я тебе обещаю, Оранжевый, когда я все вспомню, я скажу тебе об этом… как-нибудь. Все сидят в гостиной, словно они ждали, когда мы, наконец, выйдем из зала. Это ясно потому, что глаза всех в комнате сразу устремляются на нас, как только мы входим. Я краснею. Я знаю, что краснею. Я… думаю, что мне лучше пойти и эммм… спрятаться на кухне, например. Да, точно, это кажется замечательной идеей. Оранжевый вприпрыжку направляется к большому столу, где стоит Леди. Интересно, с чего это он так взволнован. Синий на кухне моет посуду. Ух ты, не могу удержаться от хихиканья. Видеть, как большущая черепаха, на моих глазах серьезно напинавший нескольким суровым футам, вытирает тарелки настолько странно, что просто повергает в смех. Здорово, теперь он смотрит на меня, как на сумасшедшего. Только этого мне еще и не хватало. Вообще-то, я был бы не удивлен, если бы эти ребята уже давно решили, что я спятил. Я заглядываю в холодильник в поисках бутылки с водо… хей, здесь есть газировка! Это, конечно, не кофе, но все же в ней содержится достаточно кофеина и сахара, чтобы она оказывала примерно такое же воздействие. Только здесь несколько разных банок. Интересно, какая из них какая. Где Красный? Он знал, что я люблю кофе, и какой именно сироп мне нравится, может быть, он в курсе, какую газировку я обычно пью. Хммм… может, Синий знает? Он уже некоторое время наблюдает, как я рассматриваю содержимое холодильника, поэтому я просто показываю на нижнюю полку, где нет ничего, кроме банок с газировкой, и пожимаю плечами. Он с улыбкой протягивает мимо меня руку, достает серебристую банку с синими и зелеными полосками и вручает ее мне. Ладно, это сработало. Я показываю ему большой палец и направляюсь обратно в гостиную. Оранжевый что-то торопливо и взволнованно рассказывает Леди. Интересно, а что смотрит по телевизору Красн… – Тар! А? Я замираю на месте, не донеся до рта банку. Оранжевый выглядит необычайно гордым по какому-то поводу, а все остальные, кто стоит вокруг большого стола, кажется, чем-то поражены. – Ри тэлоя, фда ар зарелоид фда-да ихи еп даба, фда лй бажанел. Ксании, ар знакда эпроид кафидореи пжэсаж ж кжаил елире, – говорит им Оранжевый. Ладно, объясните мне кто-нибудь, что от меня нужно. Он машет мне подойти поближе. Вообще-то мне не хочется снова оказываться в непосредственной близости от Черноволосого и Леди. Что, если они снова попробуют что-то провернуть? Хотя, тут же рядом стоит Оранжевый, да и Крыс тоже. Не думаю, что кто-то из них позволит футам сотворить со мной что-нибудь. Я уверен, Синий примчится из кухни меньше, чем за секунду, а мечи у него с собой. И Красный тоже неподалеку, хотя и кажется, что он занят, смотря телевизор. Нет, вряд ли футы что-то предпримут, если, конечно, они не самоубийцы. Я иду к столу, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Я не хочу, чтобы футы думали, что я их боюсь, иначе они смогут использовать мой страх в своих интересах. Будет лучше, если я встану так, что Оранжевый был между мной и теми двумя, но при этом, чтобы это не было так очевидно. Я обхожу стол по широкой дуге и встаю слева от Оранжевого. Вот так, теперь посмотрим, как они до меня доберутся. Оранжевый все продолжает что-то болтать, а я пока отхлебываю из банки. Мммм… у газировки очень тонкий вкус, слегка чувствуется привкус лимона, и в ней действительно очень много пузырьков. Может, это какая-то минеральная вода. Неважно, она все равно хороша на вкус, но мне хотелось бы… ХЕЙ! Я отпрыгиваю назад, сразу забыв и про газировку и про все остальное. К этому я был абсолютно не готов. Пока Оранжевый выслушивал, что ему говорит Крыс, Леди тихонько протянула руку за его спиной и прикоснулась к моему запястью. Я не уверен, но мне кажется, она пыталась меня схватить. То, как я отпрянул от Оранжевого, и звук падения полной банки привлекли всеобщее внимание. Красный подскакивает со своего места на диване, а Синий чуть ли не бегом мчится из кухни. Леди пятится от меня, и к ней уже спешит Черноволосый, вскочив со стула и протягивая руки, словно собираясь ее поймать. Крыс сразу же переводит на меня взгляд, а Оранжевый оборачивается ко мне и начинает медленно приближаться, приподнимая и опуская ладони на уровне талии. Я медленно выпрямляюсь из защитной стойки, когда он подходит ближе. Оранжевый, у меня нет ни малейшего намерения успокаиваться или расслабляться, пока эти двое находятся рядом. Черт, если он подойдут ко мне ближе, чем на три метра, они получат полное представление из первых рук о том, как я поступил с их дружками на свалке. Оранжевый кладет руку мне на плечи. Он выглядит недоумевающим, показывая сначала на мою защитную стойку, а затем на двух футов у него за спиной. Блин, ну уж не знаю, чего я так на них реагирую, может, потому, что их подельники решили поиграться с моим разумом? С чего бы еще мне быть настороже рядом с ними, Оранжевый? Я киваю на двух людей, стукаю кулаком по ладони и показываю на себя. – Ж агцил, Тар жгем киги ж бамажэ, фда жй тжои щадеди ро риба розокд, – говорит он. Наверное, он пытается перевести остальным, что я показал ему. Интересно, может, мне удастся заставить его сказать им, куда они могут засунуть свои намерения. – Уда лавра зарюд, – почему Леди теперь выглядит грустной? Расстроилась, что не удалось меня поймать? Она нервно вздыхает, и я вижу, как Черноволосый обнимает ее одной рукой. – Заксамсэ ар жаагхи ресаба ри залред, да, жинаюдра, ар тиыкджедимра кфедоид, фда лй по рел ащаделкю. Ро колал тими, кола роци знекэдкджеи птик лавид политмед жапжнохиреи иба золюде. – Икме дй кагеноицкю знитзамавед, фда жоци адкэдкджеи гэтид ж иба ви ердиникощ, да тови ри тэлоы аг удал, Уызнем, – Синий сейчас выглядит намного более спокойным, возможно, из-за того, что меня и футов разделяет значительное расстояние. Приятно знать, что он так сильно обо мне беспокоится. – Дй итеркджиррою, снали Тарре, сда лавид нопагнодкю ж дал, фда знаекщатид. Она вздыхает и снова садится на стул. – Ю проя, Миа. Ра ю ресабто ри гймо кемро ж литешерксаы роэси. Дос лраба жкиба рота знерелод жа жрелореи, фда ю ри лабэ тови ницед, к фиба лри кмитэид рофод, фдагй нопагнодкю жа жкил удал, – она обводит рукой поверхность стола, заваленную книгами. – Тови ка жкиы литешерксаы тасэлирдошеиы, саданэя кагном Тар, итеркджирраи, фда ю лабэ ксопод рожинрюсо, уда да, фда чэдй екзампажоме сосаы-да ронсадес, фдагй жйпжод олрипея. Е засо лй ри клавил жпюд э риба оромеп снаже, ю ри клабэ эпрод, сос илэ залаф, е клагэ ме ю жаагхи илэ залаф. – Тар, – я оглядываюсь на Оранжевого. Он показывает на себя и на меня, потом на наши глаза и, наконец, на большой телевизор, перед которым сидит Красный. Да, наверное, телевизор посмотреть можно. Если только мне не придется беспокоиться о том, что Леди или Черноволосый набросятся на меня на середине фильма. Красный никак не реагирует, когда мы подходим и плюхаемся на диван рядом с ним. По крайней мере, теперь между мной и людьми находятся и Красный, и Оранжевый. Оранжевый хватает пульт от телевизора и начинает щелкать, переключая каналы с головокружительной скоростью, очевидно, в поисках чего бы посмотреть, но я почти не обращаю на него внимания. Мое внимание поглощено Красным. Он смотрит, как я рассматриваю его. В его взгляде сквозит напряжение и осторожность, а кроме того, опять та самая странная беспомощность. Его тело тоже напряжено, словно в ожидании грандиозной битвы, которая должна вот-вот разразиться. Он постоянно сжимает и разжимает кулаки, как будто не знает, куда девать руки. Похоже, что он растерян, словно он хочет сделать что-то, хоть что-нибудь, но не знает, что надо сделать, чтобы поправить ситуацию. Наконец, он отводит от меня взгляд, разрывая наше молчаливое состязание «кто кого переглядит», резко вздыхает и проводит ладонью по лицу, затем встает и уходит в сторону зала. Он расстроен. Кто-то должен пойти за ним и помочь ему успокоиться, прежде чем… я вздрагиваю от громкого звука удара и треска чего-то сломавшегося, донесшихся из зала. Я не слышу, как он ругается, так что, наверное, с ним все в порядке, а вот с тем, что он сломал – вряд ли. Синий вздыхает: – Ю заытэ е.. – Рид. А? Я оборачиваюсь и вижу, как Крыс неторопливо и уверенно направляется в сторону зала. – Тародимма гэтид фэжкджажод кигю кзасаырии, икме дй е джаы гнод акдоридек к рел. Акдоркю птик, закладне, жаплавра, дй кэлииц залаф Уызнем к ии ногадаы. Из зала доносится еще один громкий треск и стук. Что Красный там делает? Кидается на стены? – Ю экзасая юнакд Ночоумю. Синий отвешивает Крысу легкий поклон как раз перед тем, как тот исчезает в проходе между двумя комнатами. Затем он разворачивается в сторону Черноволосого и Леди. Хорошо, надеюсь, он за ними присмотрит, а Крыс успокоит Красного. М-да, похоже, Оранжевому нравится то, что идет по телевизору, но мне оно кажется бессмысленным. Я уловил общую мысль о том, что койот хочет поймать и съесть птичку, но где он набрался ума, чтобы уметь писать? Хотя, странно такое слышать от черепахи высотой в человеческий рост, которая способна разговаривать и писать, правда, не на том языке, который используют в этом доме. И все же, откуда взялась эта наковальня? И почему тот участок земли, на котором она стояла, обвалился, а краешек, где стояла птичка, остался на месте? Это невозможно. И этот койот получил бы больше, чем простое головокружение, свалившись с такой высоты. Не думаю, что он бы выжил. – Оранжевый, – мне необходимо отвлечься от этого шоу, прежде чем я сойду с ума. Он смотрит на меня глазами, в которых практически танцует веселье, и вытирает слезы от смеха. Черт, он иногда такой ребенок. Почти всегда. Он никогда не вырастет. Я показываю на себя, изображаю, как будто я что-то пью, показываю себе за спину в сторону кухни, затем показываю на него и вопросительно на него смотрю. Он отрицательно мотает головой, и я перескакиваю через спинку дивана. Вот он, долгожданный уход от безумия, ну и газировки заодно достану. Я оглядываюсь на то место, где должна быть лужа после того, как я уронил первую банку, но кто-то уже все вытер. Мне нужно прекращать ронять на пол предметы, после падения которых остается столько грязи. Я беру из холодильника еще одну серебристую банку с зелеными и синими полосками. Интересно, а как она все же называется? Мне определенно нравится эта газировка. Может, это мой любимый напиток или что-то вроде того. Мне даже отсюда слышно, как хохочет Оранжевый, но это шоу меня действительно не увлекло. Мне доставляет больше удовольствия наблюдать за Оранжевым, чем смотреть в экран телевизора. Я тереблю пальцами колечко на банке. Чем бы мне заняться? Оранжевый смотрит телевизор, Синего нельзя отвлекать от его наблюдения за футами, и у меня такое ощущение, что Крыс и Красный ведут сейчас разговор по душам, мешать которому не стоит. Очень надеюсь, что с Красным будет все в порядке. Хммм… А вот интересно, у меня получится вспрыгнуть на второй этаж, как это проделывал Красный? Надо попробовать. Правда, если не получится, и я упаду, то у всех опять начнется паника. Я ставлю банку на стол и отхожу на несколько шагов назад. Ладно. Я смогу. Он брал несколько шагов разбега. Прыжок. Ногу он ставил как раз сюда. Замечательно. А вот и перила. Перекатиться через них и… уффф. Мда, у меня приземление вышло не таким аккуратным, как у него, но я все же умудрился вспрыгнуть наверх, и похоже, этого никто даже не заметил. Я был прав, здесь находится еще несколько комнат. Четыре двер… нет, пять дверей, одна из них вон там, за небольшим изгибом коридора в стене, которая прямо напротив меня. Хм… посмотрим, что у нас, скажем, за дверью номер три. В этой комнате царит беспорядок. Я бы не удивился, если бы это была комната Крыса, потому что ее хозяин, кто бы он ни был, определенно, как грызун, тащит все в свою нору. Я ступаю очень осторожно, тщательно выбирая, куда поставить ногу на засыпанном разным барахлом полу. Похоже, этот парень даже не слышал никогда слова «порядок», да и помыть бы тут не мешало. На полу валяются комиксы, полупустая упаковка жвачки и… скажите мне, что это не крошки от пиццы месячной давности. Ага, точно, фу, гадость! У стены стоит половина стола для пинг-понга, так чтобы можно было играть в одиночку. Вокруг разбросаны футбольные мячи и мячи для соккера. Еще здесь есть несколько скейтов, похоже, теперь я знаю, почему в гостиной стоит хафпайп. Потому что сюда бы он не убрался. У дальней стены стоит стол, заваленный бумагами. Над ним вторым ярусом нависает кровать. Выглядит уютно. Среди кучи подушек и одеял, беспорядочно раскиданных по всей кровати, сидит плюшевый медвежонок, как будто ожидая того, кто придет сюда спать. Оранжевый. Это комната Оранжевого. Я наклоняюсь, поднимаю пэдлбол и верчу в руках мячик на конце шнурка, привязанного к лопатке. Да, все в этой комнате просто кричит об Оранжевом. Я прямо вижу, как он проводит здесь свое свободное время, часами играя во все свои игрушки. Ворох бумаг на столе на самом деле скрывает коротенькие истории, которые он сочинил. Он хочет однажды стать писателем и писать рассказы для детей. Маленьких, шести или семи лет. У него будет здорово получаться. Он останется ребенком, даже когда вырастет, и это поможет ему писать рассказы с детской точки зрения, так, что маленьким детям будет интересно их читать. Я кладу пэдлбол туда же, где его нашел. Теперь посмотрим, что находится за остальными дверями. Первая дверь ведет в комнату, являющую собой прямую противоположность комнате Оранжевого. Здесь чисто и опрятно. На самом деле, до того чисто, что это почти заставляет себя чувствовать так, словно ты загрязняешь комнату своим присутствием. Странно. Кто бы ни был хозяином этой комнаты, он определенно помешан на чистоте и порядке. А это что, мечи? Ага, шесть катан висят на специально сконструированной подставке, стоящей возле стены. Могу поспорить на что угодно, это комната Синего. По всей комнате расставлены свечи разной высоты и диаметра. Наверняка у них и запах разный. Кровать аккуратно заправлена. Одеяло, кажется, натянуто так туго, что, если уронить на него монетку, она спружинит и подпрыгнет. Жалко, что у меня с собой нет ни одной. Я бы попробовал. Центральное место в комнате занимает большая бумажная ширма, стоящая вдоль дальней стены. Можно увидеть, где она была повреждена, похоже, часть рамы была сломана, а бумага порвана. Кто-то затратил много времени, чтобы привести ее в порядок. На бумаге нарисованы японские журавли, одни из них стоят в воде, другие парят в небе. На самом деле, очень красивая картина. Я рад, что Синий нашел время, чтобы ее починить. Перед ширмой лежит циновка из рисовой бумаги, на вид ужасно жесткая и неуютная, но я прямо вижу, как Синий сидит на ней и медитирует, обратившись лицом к ширме. Возможно, он даже ставит на пол вокруг себя свечи, чтобы помочь себе расслабиться и достичь высшего уровня знания и понимания вещей. Лаадно, это все было очень странно, теперь в следующую комнату. Комната Красного. Дверь номер два ведет в комнату Красного, можно сказать сразу же и не задумываясь. У кого еще в комнате могут быть сразу и боксерская груша и боксерский мешок. А этот тренажер для поднятия тяжестей намного больше того, что в зале внизу. На кирпичной стене на разной высоте висят несколько фанерных щитов с нарисованными мишенями. А зачем ему…аа, для тренировки на точность попадания. В центре каждой мишени торчит несколько сюрикенов и метательных ножей. Ух ты, вот это стереосистема. Наверное, с ее помощью можно заставить стены сотрясаться. Могу поспорить, Синему не нравится, когда Красный включает эту штуку во время медитации. Это что, гамак? Как он может спать в гамаке всю ночь? Может, поэтому он всегда такой сердитый, потому что не высыпается? Мое внимание привлекает то, что кажется совсем неуместным в комнате Красного. За гамаком, вдали от тренажера и различных боевых принадлежностей стоит стол с полками над ним. Что на полках? Модели. Много, очень много моделей. Причем не те, которые можно быстро собрать за пять минут, а те, что надо собирать часами, приклеивая одну за другой каждую маленькую детальку. Прямо сейчас на столе стоит полусобранная модель машины. Полка над столом заполнена моделями гоночных машин и других видов транспорта. Ух ты, похоже, он уже давненько занимается этим, и у него здорово получается. Если бы я не знал, что он сделал их сам, то подумал бы, что они куплены в магазине. Если о других комнатах у меня сложилось впечатление, как о странных, то эта просто выигрывает первый приз в состязании по эксцентричности. По большому счету, это даже не комната, а мастерская. Да, в ней есть и кровать, и письменный стол, как в других трех, но в остальном она очень сильно от них отличается. Повсюду электронное оборудование и схемы. В середине комнаты стоит большой стол, по размеру почти такой же, как тот, что внизу, но, в отличие от него, этот покрыт не книгами, а наполовину собранными или наоборот наполовину разобранными вещами. Трудно сказать, где заканчивается одна штуковина и начинается другая. Одно местечко на столе почти полностью расчищено, и на нем лежит частично собранный ноутбук. Зачем им вообще понадобился еще один компьютер? У них есть здоровенный компьютер внизу, а вон там у стены еще один. К вопросу об одержимости компьютерами. Как и в комнате Оранжевого, письменный стол завален различными бумагами, но на них в основном математические вычисления и технические чертежи. Могу поспорить, что ящики этого стола битком набиты тем же самым, а это что, на самом деле набор для химических опытов? Лучше ничего здесь не трогать, а то еще испорчу кому-нибудь эксперимент. Что действительно привлекает мое внимание, так это большущий стол для черчения, занимающий всю стену по правой стороне комнаты. Ух ты, вот это огромина. Над чертежной доской через каждые несколько сантиметров установлены лампы. Надо думать, они дают достаточно света. К самой доске прикреплены несколько листов бумаги. Похоже на то, что кто-то занимался созданием мотоцикла. Дааа, кто бы это ни был, он действительно вдавался в мельчайшие детали. Он даже вычислил, какое давление будет приходиться на передний… хей, погодите-ка минуту. Здесь ошибка. Нет, конечно, большая часть из этого рассчитана правильно, но на третьем месте после запятой должна стоять восьмерка, а не девятка. Я хватаю ластик и карандаш и быстро стираю неверную цифру, исправляя ошибку. При высоких скоростях болт может расшататься, что повлияет на целостность всего переднего вала, а это не сулит ничего хорошего для того, кто будет в этот момент за рулем. Хей, что за… Как у меня… почему я… Я заторможено кладу на место карандаш и снова обвожу взглядом комнату. Это моя комната… Это моя комната! Матерь черепашья! Я дома! Я дома, и даже сам этого не осознавал! Вот откуда я знаю, где что находится! Вот почему здесь я чувствую себя в безопасности! Должно быть, именно поэтому все так пугаются каждый раз, как я не так вздохну! Мы живем вместе. Черт, я дома! Это значит, что все эти вещи – мои. Я самостоятельно конструировал мотоцикл. Ух ты, я, должно быть, умный, не иначе! Хей, а ведь это означает, что тот химический набор тоже мой. Круто, надо посмотреть, чем я тут занимался! Так, ладно. Я нагревал воду. Типа, добавить вот это вот сюда и довести до кипения. Хорошо, хорошо. Теперь добавить натрий и… ой, зараза… Что я только что туда положил? Вернее, что было в этой мензурке? О, черт. Оно не должно так кипеть. Блин… Блин… Так, без паники, просто выключи горелку и отойди. Черт, оно все равно кипит. Эммм…. шевелись и ныряй под стол, придурок!!! ББББУУУУУУУУУУМММММММ!!! Ох… Уши болят, и вообще было плохой идеей так падать на пол с больными ребрами. По крайней мере, я не держу у себя в комнате ничего опасного. Все, представляющее опасность, заперто… где-то, куда Оранжевый не сможет залезть и набедокурить. Я рад, что у меня в комнате стоит такой большой стол. Это превосходное укрытие, под которым можно спрятаться в случае непредвиденного взрыва. И вообще, хорошо, что я погасил горелку, а то могло бы произойти возго… В комнату внезапно врывается Красный, он тяжело дышит, и его взгляд лихорадочно прыгает по тому, что осталось от химического набора. Он торопливо обводит комнату бешеным взглядом, наконец, останавливая его на мне. Я стою у края стола, противоположного тому, где был злосчастный химический набор. Ох, он выглядит перепуганным. Черт, да я сам перепуган. Мне не следовало так легкомысленно обращаться с химическими веществами. Я же мог погибнуть. Кажется, поэтому Красный в панике, он переволновался из-за меня. Вообще-то, прямо сейчас он уже не выглядит испуганным, скорее, он в бешенстве. О-оу… – Знаешь, Красный, – удается мне выдавить. О, да, он явно в бешенстве. – Это было на самом деле очень плохой идеей, возиться с химическими веществами, когда не можешь прочитать этикетки на мензурках.