Собрать воедино

Холодно… Здесь так холодно… Почему так холодно… Мне нужно… отсюда выбраться… для черепахи вредно находиться на холоде. Мои мысли словно в тумане… Что произошло… я… пытался вспомнить… кто я такой… у меня было что-то… вроде припадка… нет… это не был мышечный спазм… это было в моей голове… все в моей голове… может ли быть припадок в голове… хотя оно того стоило… я знаю, кто я… я Донателло… Донни… Дон… со мной так много всего произошло… наверное, поэтому я почти в отключке… мой рассудок перегружен… нужно собраться… согреться… холодно… слишком… холодно… … … В голове эхом разносятся какие-то звуки, но они слишком искажены, чтобы я мог разобрать, что это такое. Похоже на шум статики, который издает ненастроенное радио, только этот звук еще слышен, словно сквозь толщу воды. Что это? Я хочу оглянуться туда, откуда идет этот шум, но… я не могу пошевелиться. Я пытаюсь двинуться, сделать хоть что-то, но мышцы никак не реагируют. Тело остается неподвижным. Какого черта? Наверное, мой мозг действительно перегружен, если я даже шевельнуться не могу. Не могу даже двинуть пальцем. Допрыгался. Ооо… как хорошо. Когда я успел так замерзнуть? Я не осознавал, насколько я замерз, пока теплая рука не прикоснулась к моему плечу. Нет, а вот трясти меня не надо, я могу обойтись и без этого. Голова и без того болит просто безумно. У меня сотрясение мозга? Очень похоже на то. Снова слышен тот же шум, сперва очень громко, потом он удаляется от меня и становится тише. Черт, да перестаньте же меня трясти! Жаль, что я не могу пошевелиться. Я уже так устал от головной боли, а эта тряска ее только усиливает. А? А почему я лежу на полу лицом вниз? Я упал, или что? Головная боль… наверное, я стукнулся головой об пол. Нет, голова сильно болела еще до того, как я потерял сознание. Со мной рядом двое, по обе стороны от меня, они приподнимают меня с пола. Жаль, что я не могу их поблагодарить, мне так гораздо теплее. Вы серьезно думаете, что если я не отозвался на тряску, то отреагирую на пощечину? Снова этот шум. Кто-то пытается со мной говорить? Кто бы ты ни был, я все равно не смогу тебя понять. Хотя я бы очень этого хотел. Голоса звучат напряженно. Они сердятся на меня? Кто-то убирает руку с моей щеки и прижимает пальцы к моему горлу под подбородком. Да живой я, живой. Я просто не могу двигаться и очень замерз. Надеюсь, эти ребята отнесут меня куда-нибудь, где теплее. Я холоднокровный, а в сочетании с холодным воздухом этот фактор приводит к печальным результатам. Аа… так-то лучше. Кто-то подсовывает руки мне под плечи и под колени, поднимает и прижимает к себе. Кто бы это ни был, он (или она) гораздо теплее, чем я. Прикосновение к теплу почти болезненно. Интересно, куда меня несут. Снова шум. Тихий, словно кто-то что-то шепчет, или просто он очень далеко от меня. Мне кажется, или звуки дробятся эхом? Черт, жаль, что я не могу открыть глаза, чтобы знать, что происходит. Да что там глаза, сейчас я был бы рад, если бы смог хотя бы палец согнуть. Мне не очень по душе, что ты меня кладешь, тебе ведь это известно, правда? Ну, по крайней мере меня устроили на чем-то мягком. Я не… ага, я снова на диване. Почему они упорно продолжают класть меня на диван, когда у меня в лаборатории устроен медпункт? Диван, конечно, удобный, но от постоянного лежания на одном боку у меня уже начинает ныть правое плечо. А тот, кто меня сюда принес, кто бы это ни был, начинает выпрямляться, отстраняясь от меня. Эй, ну я же замерз, а ты такой теплый! Вернись! Должно быть, я издал какой-то звук, потому что он внезапно замирает, так и не вытащив до конца руки у меня из-под плеч и колен. Могу поспорить, это Красный. Он тут единственный, кто может меня вот так поднять. Я так думаю. Снова этот шум. Наверное, он мне что-то говорит. Он освобождает ту руку, что поддерживала меня под колени, и осторожно прикасается к моей щеке. Донни, ну же, открывай глаза. Он беспокоится о тебе. А-ха! Я почувствовал, как в ответ на мои усилия чуть дернулось веко. Давай, ты можешь… Да! Глаза открыты! Теперь осталось только их сфокусировать на чем-нибудь, и будет совсем хорошо. Я могу различить прямо над собой большое темно-зеленое пятно на фоне круговорота серых и бурых смазанных клякс. Ооох… меня опять мутит… лучше закрыть глаза, пока меня снова не вырвало. Он слегка хлопает меня по щеке и что-то произносит. Может, перестанешь? Я изо всех сил пытаюсь сдержать дурноту. Еще один голос присоединяется к голосу Красного. Я по-прежнему не имею понятия, о чем они говорят. Даже та бессмысленная чепуха, с помощью которой они общаются, не может сейчас достичь моего затуманенного рассудка. Все слышится нечетко и приглушенно, так что я не могу разобрать отдельные звуки. Еще голоса, эти звучат резко и встревоженно, рождая внезапное эхо, отскакивающее от стен комнаты. Черт, а они не могут чуть убавить громкость? Моя голова все еще раскалывается от боли. Может, я смогу сказать им, чтобы они замолчали? Вот блин, вышло неловко. Я попытался что-нибудь произнести, а получился только какой-то всхлип. Хотя он заставил всех притихнуть. Их голоса теперь звучат гораздо тише, но все так же обеспокоенно. Что за…о… одеяло. А почему от него идет тепло? Ну да, это же одеяло-грелка. М-да, с головой у меня конкретно не в порядке, если у меня не сразу поучилось сообразить такую простую вещь. Во всяком случае, мне теперь будет не холодно. Хммм… а вот тут есть проблема, которую я не рассматривал. Тепло погружает меня в сон. Заснуть сейчас не самая хорошая идея, если у меня сотрясение. А есть ли у меня сотрясение? Я помню, как сгруппировался, прежде чем рухнуть на пол… ну, что-то типа того. По крайней мере, я не так сильно ударился, как мог бы. Он убирает руку от моего лица, но кто-то другой тут же прикасается к моей щеке ладонью, кажущейся мохнатой на ощупь… Крыс? – … димма? Тародимма, кйр лаы, дй лирю кмйцец? Да, это Крыс, и в его голосе слышится немалое беспокойство из-за меня. А меня все сильнее клонит в сон. Мне так хочется сейчас просто закрыть глаза и расслабиться, но я не хочу, чтобы они волновались из-за меня. Должно быть, они много для меня значат, если я всегда беспокоюсь за их состояние. Этой ночью мне пришло в голову, что Оранжевый – мой брат, так что возможно, они в действительности моя семья. Ох… снова приступ боли… Мне надо успокоить их, прежде чем я снова вырублюсь. Черт, надеюсь, что этого не произойдет. Мне не нравится то, каким слабым я выгляжу перед ними. Я знаю, что как воин я оставляю желать лучшего, но это не значит, что они должны все время нянчиться со мной. Я не слабее их. Ладно. Забудь, что ты устал и снова открой глаза. Вот так. Медленно и неохотно мои веки снова поднимаются, и я смотрю вверх, в покрытое шерстью лицо Крыса. Он мягко мне улыбается, и тревога в его глазах слегка ослабевает. – Кйр лаы, – ласково произносит он. Кто… а, все черепахи стоят позади дивана и обеспокоенно рассматривают меня. Красный, конечно, выглядит так, как будто готов кого-нибудь задушить. Почему его ответом на все проблемы является ярость? Синий выглядит таким встревоженным, что кажется младше своего возраста. А в самом деле, сколько ему лет? Он ведет себя так, словно ему к тридцати, но я знаю, что он намного моложе. Мы с ним одного возраста, максимум, он на год меня старше. А по виду Оранжевого можно сказать, что он снова готовиться заплакать. Я улыбаюсь им кривой из-за боли улыбкой, наверное, она выглядит больше как гримаса. Выпутав одну руку из-под одеяла, я складываю пальцы в знак «окей», который невольно сопровождается широким зевком. По облегченному выражению их лиц можно сказать, что мой жест имел для них большое значение. Надеюсь, в следующий раз они не станут так паниковать. А у меня есть нехорошее предчувствие, что следующий раз обязательно будет. Я чувствую, как мои веки тяжелеют и сами собой опускаются. Господи, как же я устал. Я снова зеваю и закрываю глаза. – Щанацйщ краж, кйрас. … … … Мммммм… Ох… Хмм… Что?! Зараза, дадут здесь черепахе спокойно поспать?! Я приоткрываю один глаз и далеко не дружелюбно смотрю на Оранжевого. Я устал. Уйди и не мешай мне спать. Он только снисходительно улыбается. О, вода! Да, пить на самом деле хочется. Думаю, мне надо проснуться и хотя бы попить. Обезвоживание неприятная штука. Я киваю и зеваю в подушку. Почему я чувствую себя таким разбитым? Возможно, это побочный эффект мысленного перенапряжения, которому я себя подверг. Я сажусь. Блин, мне все еще холодно. Я заворачиваюсь в одеяло перед тем, как взять в руки предложенный Оранжевым стакан. Интересно, сколько я проспал? Я перестаю пить, поймав взглядом циферки часов на панели проигрывателя DVD. Три часа дня? Если принять, что они нашли меня примерно в семь тридцать, это означает, что я был в отключке большую часть дня. Почти восемь часов сна. Думаю, я отсыпался после бессонной ночи. – Щиы, Тарре! А? О, Леди тоже здесь. Скорее всего, ее и Черноволосого вызвали практически сразу после того, как меня нашли в мастерской. Оранжевый устраивается рядом со мной на диване, подогнув под себя ногу, а Леди присаживается на кофейный столик. Я смотрю, как она берет в руку одно из моих запястий и засекает время по часам. Наверное, пульс у меня ровный, я же только что проснулся. На ее лице выражение облегчения. До этого с пульсом было что-то не в порядке? – Иба зэмк азюд ж ранли, ра, защави, илэ жки ихи щаматра, – она смотрит на Оранжевого. – Лоысе, кзнаке иба, сос ар кигю фэжкджэид, е эдафре, щаматра ме илэ. – Киыфок. Тар. А? Оранжевый показывает на меня и картинно дрожит, дополняя действие скрещенными на груди руками и стуком зубов. Я не могу удержаться от смешка. Ну что за дуралей. Я показываю ему сближенные указательный и большой пальцы, оставив между ними маленькую щелочку. – Илэ рилраба щаматра, – докладывает Оранжевый Леди. Он снова показывает на меня с обеспокоенным видом, собирая пальцы на одной руке в знак «окей» и указывая на него второй рукой. Мне кажется, со мной все в порядке. Кроме того, что я устал и никак не могу согреться, я чувствую себя хорошо. Хотя вроде бы я голоден. Я зеваю (на самом деле зевок не пришлось даже изображать), на секунду плотнее заворачиваюсь в одеяло, а затем опускаю глаза на свой живот и кладу на него руку. – Тар? Я поднимаю на него взгляд, он держит обе руки перед собой, как будто что-то в них взвешивая. Он поднимает одну руку и затем хватается за живот, прижимая руку ко рту, словно его тошнит. Затем он снова выпрямляется и изображает весы, прежде чем поднять вторую руку и показать, что он кладет себе что-то в рот. Я показываю на ту руку, которой он «ел». Теперь можно я пойду чего-нибудь поем? – О ихи ар экдом е баматир. Ж акдомрал ар бажанед, фда фэжкджэид кигю щанаца. Леди не выглядит довольной. Она глубоко вздыхает, раздраженно отдувая от лица челку. Черт, она такая красивая. Она прекрасна даже когда расстроена. Она встает и отходит к столу, где стоят Черноволосый и Крыс. Думаю, они до сих пор не выяснили, что со мной не так. – Засанле иба, о задал закдоноыкю эгитед иба ихи рилраба закзод, – говорит она, оглядываясь через плечо. С ней все в порядке? Я поворачиваюсь к Оранжевому, показываю на нее с вопросительным видом и показываю знак «окей». Он хмурится, но прежде чем он успевает мне ответить, из-за спинки дивана доносится голос Синего: – Ю знебадажмя тмю риба кэз, о жй тжаи закмитеди, фдагй ар засор и покрэм. Я выглядываю из-за спинки дивана и вижу, как Синий куда-то уходит. Красный, напротив, подходит ближе и, раздраженно вздохнув, плюхается в кресло. Он подносит ногу снизу к пульту от телевизора, который лежит на кофейном столике, чуть выставляясь за край. Одним быстрым движением он подбивает его вверх, так, что пульт делает кувырок в воздухе и прилетает ему прямо в протянутую руку. – Уызнем? Кибатрю жнати за Тексожине етид кинею зинитоф зна вежэя зненатэ, то? Я не знаю, кого он спрашивал, и о чем вообще идет речь, но он, похоже, ответа и не ждал, потому что уже включает телевизор и с головокружительной скоростью начинает щелкать по каналам. Интересно, а мне не вредно смотреть на такое мелькание? Что, если у меня действительно был припадок? Хотя вряд ли, если до этого у меня их не было, сомневаюсь, что эти вспышки смогут сейчас его вызвать. – Улл… о нопжи илэ ри чордокдесо рножедкю гамци? За тнэбалэ соромэ киыфок етид Кдон днис. – Лй киыфок а Тари бажанел, Лоысе, о ри а диги. Илэ рножюдкю зинитофе, еп саданйщ лавра фда-регэт эпрод, – произносит Красный, наконец, прекращая перелистывать каналы. О, Африка. Похоже, что это документальный фильм о тамошней природе. Жаль, что я не понимаю, о чем там говорится. Хотя вообще-то… думаю, что я уже видел именно этот фильм раньше… – Ра… Еп Кдон днисо лавра эпрод сэфэ жкиба замипраба! Рознелин… рэ… фда фэжос ж снокрал жкибто забегоид, о ихи сос зиникзод к еразморидюрсаы ж гнаримечфеси! Интересно, о чем там сейчас болтает Оранжевый. Похоже на то, что он просто пытается достать Красного, и у него прекрасно получается. Красный, судя по его виду, уже готов перегнуться через подлокотник и треснуть его по затылку. Что, в общем-то, ничуть бы меня не удивило. На экране тем временем демонстрируется панорама водопоя. Слоны, газели, зебры, кого только нет. Не хватает только, чтобы поверхность воды разорвала пасть крокодила, или лев выпрыгнул из высокой травы. Хотя на самом деле, мысль об атакующем крокодиле лишена смысла. В озере водятся гиппопотамы, а крокодилы избегают приближаться к ним, если только они не умирают с голода. И их нельзя в этом обвинить. Только посмотрите на пасть гиппопотама, когда он зевает. Несмотря на то, что они травоядные, я не хотел бы увидеть, как выглядит укус их зубов. Стоп… гиппопотамы… гиппо… почему это слово кажется таким знакомым? Гиппо… это слово значит больше, чем просто животное… Черт! Ну конечно же! Я спрыгивая с дивана, забыв и про одеяло, и про то, что мне было холодно, и показываю на экран. – Вот что со мной не так! – я смотрю на Красного и Оранжевого, которые, в свою очередь, смотрят на меня с таким видом, словно я наконец-то сошел с ума. – Ой, да ладно… не все так плохо, – говорю я им. – Я только что понял, что со мной сделал доктор Сака. Тот наркотик, который он вводил мне, вмешался в работу моего гиппокампа. Они все еще смотрят на меня, как на психа. Наверное, мне придется им объяснить, что такое гиппокамп. – Смотрите, гиппокамп – это часть лимбической системы головного мозга, он участвует в процессах получения, сохранения и воспроизведения эксплицитной памяти. Понимаете, существует два вида памяти, эксплицитная и имплицитная. Эксплицитная память требует сознательной попытки вспомнить что-либо, усвоенное ранее. Это воспоминания о личном опыте, общеизвестных фактах и знаниях. Имплицитную память еще называют скрытой, она обеспечивает использование информации, полученной на основе неосознаваемого прошлого опыта. Это двигательные навыки и когнитивные мыслительные процессы, такие как научение и решение задач. Короче, с тем, что мой гиппокамп находится под действием наркотика, я испытываю трудности в припоминании всего, что я когда-либо знал, что объясняет большую часть того, что происходит со мной в данный момент. У меня остался неповрежденным неосознаваемый мыслительный процесс, что позволяет мне проделывать все эти прикольные ниндзя-трюки, а также помогло мне разобраться в этой проблеме, поскольку эти знания и умения хранятся в других отделах головного мозга и запоминались по-другому. Однако, мой гиппокамп не знает, где хранятся воспоминания, относящиеся к эксплицитной памяти, и либо не может их воспроизвести, либо воспроизводит неверно. Это является объяснением тому, почему я ничего не могу вспомнить, но в то же время, если я не задумываюсь специально о чем-либо, я действую правильно. По выражениям их лиц ясно, что они все еще полностью сбиты с толку. Ладно, попробую облегчить им задачу, приведя пример. – Эмм… Подумайте об этом так. Когда у вас формируется новое воспоминание, вы как бы создаете о нем книгу и фильм. Фильм хранится в подсознании, так что вы можете воспользоваться воспоминанием и отреагировать на различные ситуации, не нуждаясь в предварительном восстановлении хранящегося у вас воспоминания целиком. Книга же, являющаяся полным воспоминанием вплоть до мельчайших деталей, какие вы захотите воспроизвести, посылается в библиотеку, которая управляется гиппокампом. Гиппокамп раскладывает воспоминания по полкам и создает каталог, так что, когда вам понадобится конкретно то воспоминание, он сможет его выдать и отослать в ту часть вашего мозга, которая его затребовала. Наркотик, который мне ввели, вмешался в работу гиппокампа. Он перепутал все карточки в каталоге, так что гиппокамп теперь выдает неверную информацию вместо затребованной. Он знает, где хранятся воспоминания, сформированные уже после вмешательства наркотика, поскольку он только что получил эти книги и знает, что карточки к ним в каталоге верны. Приступы головной боли, которые у меня повторяются время от времени, случаются, когда гиппокамп близок к нахождению нужного воспоминания. Этой ночью у гиппокампа, должно быть, получилось восстановить сразу обширную часть каталога. Мой мозг был не в силах справиться с неожиданным потоком информации, так что он временно прекратил мою сознательную деятельность, что привело к моему обмороку. – Я чувствую, как по моему лицу расползается улыбка. В какой момент я начал расхаживать взад-вперед перед телевизором? Хмм… ну, неважно. – Так что, мои друзья-черепахи, именно это со мной и произошло, если говорить коротко. Почему они все еще смотрят на меня так, словно я окончательно съехал с катушек? Я знаю, что эти двое совсем не дураки. Насколько примитивно мне нужно им все объяснять? Может, мне вообще следует им объяснять все на пальцах? – Лри совидкю, еме Тарэ хок гйма южмиреи беззазадоло? Что только что сказал Оранжевый? – Лоысе, зиникдор екзампажод тмеррйи кмажо, икме ри проиц ещ профирею. О, черт… Моя теория также объясняет сложность общения. Мой гиппокамп пытается выдать то, что я знаю, в область Вернике, но он предоставляет неверную информацию. Вот почему я не могу понять их, а они не понимают меня. Область Вернике отвечает за понимание и воспроизведение речи. Я знаю, как говорить, это неосознаваемое умение, но я не могу вспомнить, как правильно формировать звуки, и, соответственно, не могу их распознавать. Почему я? Почему все подобное происходит именно со мной? Черт… и голова разболелась… снова. Я знаю, что это хороший знак, но в настоящий момент эта головная боль может идти в… панцирь. Кто знает, может она там и мою память найдет, по пути, так сказать. Мне остается только надеяться…