Собрать воедино

После моего небольшого открытия в гостиной я осознал, как много всего мне предстоит узнать заново, особенно это касается речи. Мое огромное достижение, заключавшееся в том, что я вспомнил себя, внезапно показалось совсем незначительным по сравнению с тем объемом информации, которую мне еще предстояло восстановить в памяти. Да, мне теперь известно, что со мной не так, но это мне ничего не дает. Можно сказать, что я стал неграмотным, так что я никак не смогу письменно изложить эту проблему, и устно объяснить ее у меня тоже не получится, так как меня никто не понимает. И я даже не хочу думать о том, чтобы попытаться объяснить свое открытие Оранжевому с помощью языка жестов. У меня начинает болеть голова при одной мысли об этом. Вскоре после того, как я плюхнулся на диван, признав свое поражение, Синий принес мне тарелку с куриным супом, и я с жадностью на него накинулся. Затем я притворился, что заснул. На самом деле, мне не хотелось больше видеть тревогу в их глазах. Я просто хотел, чтобы меня ненадолго оставили в покое. Леди «разбудила» меня несколько часов спустя и снова замерила мой пульс. Это уже начало очень сильно меня раздражать. Со мной все в порядке. Ничего не изменится, до тех пор, пока у меня не будет очередного видения или воспоминания или неважно чего. Когда она закончила меня осматривать, я просто поднялся сюда, где я могу побыть один. Конечно, Оранжевому понадобилось последовать за мной, и я сделал все, что мог, чтобы полностью его игнорировать, пока он, наконец, не ушел два часа назад. Я иногда могу быть такой неблагодарной сволочью. Это не их вина, что я оказался в таком положении. Если уж на то пошло, то виноват я. Именно я позволил себе угодить в засаду на свалке. Я оказался недостаточно хорош. Я знаю, что из меня никудышный воин, но я все равно должен был суметь сбежать оттуда или, по крайней мере, не допустить, чтобы они разбили мой телефон. Тогда я смог бы позвать на помощь. Я стукаюсь головой о подушку, жалея, что это не что-нибудь более жесткое. Нет, нанесением себе увечий я ситуацию не исправлю, равно как и тем, что буду просто лежать здесь и жалеть себя. Давай, Донни, пора вставать и пытаться выяснить, что ты можешь сделать, чтобы чем-то себе помочь. Я быстро выглядываю из-за двери, чтобы убедиться, что все уже легли спать. Теперь я хотя бы знаю, почему я обычно ложусь так поздно: ночью в тишине убежища, когда все уже заснули, гораздо удобнее обдумывать новые идеи. Тишина помогает сосредоточиться. Ее нарушает только храп из комнаты Красного, но даже он звучит успокаивающе. Я знаю, что Красный никогда не проспал бы нападение, несмотря на то, что он во сне создает шум, способный заглушить поезд метро. Я задумчиво смотрю на его дверь ниже по коридору. Мне очень хотелось бы вспомнить, кто они все. Я теперь знаю, что они никогда не причинили бы мне вреда. Они надежные, и с ними я в безопасности. Почему я впервые ощутил чувство защищенности рядом с Красным? Я до него встретился с Черноволосым, Синим и Оранжевым, но первый, кого я не испугался, был именно Красный. Я хмурюсь, почему я тогда счел, что Красный не представляет опасности? Правда, я от него тоже сбежал, как и от остальных, но не потому, что опасался его. Я не хотел, чтобы он из-за меня пострадал. Я тихонько иду по коридору и заглядываю в его комнату. Здесь, вроде бы, ничего не изменилось. Хотя вообще-то в фанерных мишенях теперь не торчат сюрикены, а у него за поясом нет саев. У него же оружие всегда при себе! Что-то случилось? Кстати, я не помню, чтобы они были у него за поясом сегодня днем. Да и у Оранжевого с Синим не было при себе их оружия. Это странно. Я все оружие оставил в додзё прямо на виду. Я знаю, что они должны были его заметить. Вообще-то… У Синего чуть не случился сердечный приступ, когда я не так давно попытался ухватиться за рукоять одного из его мечей. Интересно, что они должны были подумать, когда, проснувшись, не обнаружили ни меня, ни свое оружие на своих местах. Наверное, они перепугались. Может, поэтому они его куда-то все убрали? Они опасаются, что я попытаюсь снова его забрать? Но на самом деле меня больше не интересуют тренировки с их оружием. Надо будет попозже сказать это Оранжевому. Даже если они точно знают, где лежит их оружие, это может быть небезопасно. У нас слишком много врагов, чтобы расхаживать неворуженными. Никогда не знаешь, кто или что нападет на тебя в любой момент. Я смотрю, как мирно похрапывает Красный во сне. У меня до сих пор нет ни малейшего понятия, почему мне спокойнее рядом с ним. Что мне пытается сказать мое подсознание? В отличие от прошлой ночи, его одеяло не запуталось в его ногах, а свободно лежит поверх тела, свисая по обе стороны гамака и чуть не доставая до пола. Еще одно одеяло лежит поверх веревок гамака, оно мягкое даже на вид. Я осторожно протягиваю руку и прикасаюсь к нему, просто чтобы ощутить ткань под пальцами. Даа, оно реально мягкое, и цвет приятный – бледно голубой с зеленоватым оттенком. Оно мне нравится. – Хмммфф… – я торопливо отдергиваю руку от гамака и смотрю, как Красный ворочается и ворчит во сне. Он поворачивается на бок ко мне спиной, еще раз бормочет что-то и снова начинает храпеть. Интересно, испугался бы он, если бы, проснувшись, обнаружил, что я стою рядом и наблюдаю за ним. Вообще-то, в этом есть что-то жутковатое. Я зеваю. Черт, когда я успел так устать? Если я собираюсь во всем разобраться, то мне придется сначала дать телу отдых. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но перед этим бросаю последний взгляд на гамак. Там более чем достаточно места для еще одной черепахи, если устроиться позади него… Вот что за черепаховщина, о чем я только думаю?! Красный точно меня убьет, когда проснется и увидит меня в своем гамаке. А вообще, не «когда», а «если». Если я уйду до того, как он проснется, то он никогда не узнает, что я часть ночи провел в его комнате… но… возможно, я буду чувствовать себя немного лучше, чем сейчас, не таким беззащитным и потерянным, если ненадолго останусь здесь. Я не буду засыпать, просто полежу рядом самое большее час. Кроме того, так у меня будет возможность поваляться на том невозможно мягком одеяле. А откуда у меня вообще возникло желание поспать рядом с ним? Я стою, упорно уставившись на его панцирь, пытаясь прогнать все мысли из головы и не думать вообще ни о чем. Безопасность. Рядом с Красным я в безопасности. Он всегда рядом, когда он мне нужен. Вот почему я не сбежал от него, как сбежал до этого от Черноволосого, Синего и Оранжевого. Красный всегда прикрывает мой панцирь. Я не делал попытки скрыться от него, потому что мое подсознание его узнало, хотя я так до сих пор и не знаю, кто он такой. Я бы очень хотел его вспомнить. Ладно, я устроюсь с ним рядом и немного полежу (то есть, если у меня получится забраться в гамак, не разбудив его при этом), а потом вернусь к себе в комнату. Кто знает, может, это поможет мне восстановить память о нем. Надеюсь, у меня не будет такого же приступа, какой случился со мной в мастерской. Это было бы нехорошо. Мне даже думать не хочется, какая будет у Красного реакция, если он проснется как раз в том момент, когда на меня свалятся воспоминания. Интересно, как это выглядит со стороны. Или это происходит так быстро, что со стороны кажется, будто я просто падаю без сознания? Об этом побеспокоимся позже, а сейчас посмотрим, смогу ли я залезть в гамак, не потревожив хозяина. Я подхожу к гамаку как можно ближе, не сводя глаз с его панциря. Он продолжает все так же мирно похрапывать. Хорошо. Сначала одно колено… медленно перенести на него вес. Вот так. Никаких резких движений. Так, теперь медленно перенести часть веса на руки. Хорошо. Все по плану. Теперь оторвать вторую ногу от пола и медленно вытянуть… получилось! Я в гамаке, а Красный про это даже не знает! Очко в мою пользу! Да, а это одеяло мягкое просто до невозможности. Интересно, удастся ли мне выпросить его в свое пользование. Сквозь него даже не чувствуются поддерживающие веревки гамака, такое ощущение, словно я плыву. Может, именно поэтому Красный и предпочитает спать в гамаке. Кроме всего прочего, из него легко выскочить. Все, что нужно для этого сделать – это быстро переместить свой вес к одному краю, и он вас сам выбросит на пол. Зная, какая у Красного реакция, легко представить, как он сразу приземляется на ноги и оказывается у двери еще до того, как одеяло и подушка ударятся об пол. Он всегда сердит на все вокруг, но при этом всегда готов защищать то, что ему дорого. Такова его сущность: он всегда готов для драки за правое дело. Я зеваю в одеяло, на котором лежу. Мне нужно будет уйти до того, как я засну. Я уже чувствую, как у меня закрываются глаза. Да, и я только что подавил очередной зевок. Пора уходить. У меня должно получиться вылезти из гамака тем же путем, как я в него забрался. Если я не буду совершать резких движений, буду двигаться медленно и переносить вес постепенно, Красный не проснется. А потом мне надо будет убедить его отдать мне это оде… Ыть! Я рад, что сумел сдержаться и не заорать. Тогда я бы точно попался на месте преступления. Мне надо было предвидеть, что что-то подобное может произойти. Черт, и что мне теперь делать? Теперь я даже дернуться не посмею, это может легко его разбудить. Уфф… а еще ему бы надо немного сбросить вес. Хотя, мышцы на самом деле весят больше, чем жировая ткань, так что при его сложении ничего удивительного, что он такой тяжелый. Мне просто хотелось бы, чтобы сейчас половина его веса не лежала на мне мертвым грузом. Блин, с чего ему вообще понадобилось переворачиваться на другой бок?! Ну, он хотя бы больше не храпит. А вот мне, похоже, придется провести здесь больше времени, чем я рассчитывал. Если я попытаюсь из-под него выбраться, он, скорее всего, сразу проснется, и тогда мне уже не придется беспокоиться о том, чтобы все вспомнить. Может, если он хорошенько треснет по моей бестолковой голове, то вобьет туда немного здравого смысла. Хотя о чем я, Красный никогда бы меня не ударил. Если только чисто рефлекторно, если я неожиданно выскочу перед ним, или по совсем уж веской причине. Когда мы четверо были детьми, Оранжевый всегда прибегал за утешением и защитой к Синему, а я к Красному. А ведь я... вырос вместе с ними. Да, наверное, так и есть. Я помню их, когда они были младше. Когда я сам был младше. Они мои друзья детства?.. Моя семья?.. Семья. Да, мы семья, но только не в обычном смысле этого слова. Мы не родня по крови, но мы так близки друг другу, что считаем узы, связывающие нас, ближе, чем просто семейные. Я чуть поворачиваю голову так, чтобы мне было видно лицо Красного. Я чувствую плечом его теплое дыхание, совсем как тогда, когда он держал меня, чтобы у меня взяли образец крови. И совсем как тогда, оно меня убаюкивает. Интересно, кто он для меня? Если бы я только мог вспомнить его имя… … … Ууумм… я… заснул? Похоже, что я отвоевал-таки это одеяло у Красного. Я в него закутан. Я вздыхаю и снова утыкаюсь в подушку. Да, жизнь прекрасна. Интересно только, сколько сейчас времени… да неважно. Оранжевый меня поднимет, если я просплю слишком долго, так что можно снова засыпать. Только сначала нужно вытащить из-под себя эту веревку, которая врезается мне в бедро. Черт, с каких это пор у меня в постели водятся веревки? Минутку… веревка? Я точно знаю, что у меня в кровати никаких веревок быть не может… ой… блин… я открываю глаза и обнаруживаю, что я все еще в гамаке Красного, и он пристально смотрит прямо на меня глазами, в которых нет ни капли сна. Вот черт. Попался. – Эмм… Доброе утро? – осторожно говорю я. Пожалуйста, только не злись. Я предпочитаю медленное и приятное пробуждение, а не такое, когда мне придется спасаться от тебя бегством, спасибо за предложение. Он хмурится, глядя на меня. Это плохо. Секунду назад он не хмурился. Хотя непохоже, что он против моего присутствия. Его руки обнимают меня поверх этого ужасно мягкого одеяла. Наверное, он меня в него и завернул. А моей подушкой на самом деле служит его рука. Кто бы мог подумать, что на руке так удобно спать? Должно быть, он тоже может двигаться очень незаметно, когда захочет, я даже не почувствовал, как он меня укутывал. Ладно, прекращай беспокоиться, что он тебя поколотит. Он явно проснулся уже давно, так что у него было время, чтобы прийти в ярость, а он пока еще ничего такого не сделал. Можно расслабиться. Он крепче обхватывает меня руками и подтягивает ближе к себе. Да, похоже, он хочет, чтобы я остался. У него такое решительное выражение на лице. Не думаю, что он даст мне подняться, но я и не возражаю. Мне вполне удобно там, где я сейчас нахожусь. И все-таки я не отрываю от его лица настороженного взгляда, укладывая голову обратно ему на руку. Да, теперь у него в глазах радость. Наверное, он действительно хотел, чтобы я остался тут с ним. И что теперь? Мы так и будем лежать, уставившись друг на друга, целый день? Я уже могу расслышать, как кто-то хлопочет внизу на кухне. Скоро будет готов завтрак. Наверное, у нас не получится оставаться здесь весь день. А жаль, на самом деле было бы здорово. Не думаю, что смог бы сейчас вылезти из-под одеяла, что бы ни случилось. Ну… не совсем так. Если бы в убежище ворвались футы, сомневаюсь, что кто-либо из нас был бы здесь. Мы бы вступили в битву, защищая свой дом. Я уже несколько минут рассматриваю его лицо, и теперь становится видно, что он из-за чего-то расстроен. Такое выражение лица у него было, когда я очнулся на диване, а он стоял рядом и взгляд у него был абсолютно беспомощный, а потом он умчался выколачивать дух из несчастной боксерской груши. Вот и сейчас у него такой же в точности взгляд. В нем смешались страх, беспокойство и беспомощность. И все эти эмоции кажутся абсолютно неуместными на его лице. Я вытаскиваю руку из-под одеяла и крепко сжимаю ладонью его руку. – Что не так? Ты беспокоишься из-за меня? – спрашиваю я негромко. Я не хочу, чтобы кто-нибудь вошел сюда, привлеченный моим голосом, и этим привел Красного в смятение. Ему нужно какое-то время, чтобы успокоиться. Восстановить душевное равновесие. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы он получил минуту покоя, если это поможет ему не чувствовать себя таким потерянным. Я несмело ему улыбаюсь. – Не волнуйся, со мной все будет хорошо. Я скоро приду в норму, и все опять встанет на свои места, вот увидишь. Черт, это явно было не то, что ему нужно. Если уж на то пошло, то после моих слов он выглядит даже еще хуже. Он сильнее прижимает меня к себе, а я стискиваю его руку, чтобы показать ему, что я рядом. Если бы у меня получилось, я бы тоже его обнял, но я лежу на боку и одна моя рука подо мной. Она уже затекла. Кроме того, не думаю, что обниматься лежа на боку так уж удобно. У него, правда, хорошо получается, но мне ка… КАКОГО ПАНЦИРЯ??! Так. Это плохо. Это очень плохо. Я не помню, чтобы такое вообще когда-либо происходило. М-да, как-то я не так выразился, но я знаю, что такое случается очень нечасто. Настолько нечасто, что вообще никогда. Красный… он… я не знаю, как это сказать, чтобы это не прозвучало так, словно он какой-нибудь слабак, но он… он плачет. Он прижимает меня к себе как можно сильнее, и плачет в мое плечо, как будто завтра никогда не наступит. Да, меня это пугает. Я чувствую себя так, словно у меня выбили почву из-под ног. Стоп… он что-то говорит? – …эгья иба. Ар погном дигю е… ар… ар… ар погном э дигю да, фда дй ширец гамци жкиба… ар погном джаы нопэл… ар зажнитем иба… ар… финд, то рид досаба кмажо, фдагй иба азекод… сос уда лабма знаепаыыде к дагаы… уда тамвир гйм гйд ю… лри рэвра гйма заыде к дагаы… ю ви жетем, сос дй эщатем е… понопо… – на какую-то секунду он еще крепче стискивает меня в объятиях и зарывается лицом мне в плечо. – Тарре, ю смюрэк… фил эбатра смюрек, фда ар завомиид, фда жаагхи ро дигю закладним. Ю кжае кое илэ дос бмэгаса покэрэ, фда ар… – Наконец, его срывающийся от резких всхлипов голос начинает звучать более похоже на его обычный. В нем становится больше ярости и меньше надрыва, что по отношению к Красному всегда является хорошим признаком. Думаю, все, что ему было нужно, это выплакаться мне в плечо. Интересно, кто следующий будет плакать, уткнувшись в меня, Синий? Он единственный еще этого не проделывал. Красный больше не плачет, но держит меня все так же крепко. Я отпускаю его руку и своей свободной рукой обхватываю его за панцирь. Извини, Красный, полностью обнять тебя у меня не получится, только так. Но кажется, ему это и было нужно. Он просто прижимает меня к себе, время от времени потираясь виском о мою шею. Надеюсь, теперь ему полегче. По крайней мере, его дыхание больше не такое прерывистое. Я думаю, что этот эмоциональный срыв полностью его измотал. Теперь мы снова лежим и смотрим друг другу в лицо. Он снова стал похож на себя, его лицо даже еще более суровое, чем раньше. На самом деле, он выглядит так, словно принял какое-то решение. Почему у меня такое чувство, что он готов совершить что-то одновременно безумно опасное и столь же безумно глупое? Это очень на него похоже, поступать так. Хей, куда он собрался? Красный выбирается из гамака и подтягивает меня так, чтобы я лежал по центру. По крайней мере, так я не вывалюсь отсюда. Спасибо, Красный. Эмм… м-да, это тоже было на него непохоже. Он просто взял и провел кончиками пальцев по моей щеке. Очень похоже на то, как делал Синий в мою первую ночь в убежище, но еще более бережно. Очень нехарактерное для него поведение. Затем он уделяет время тому, чтобы устроить мне из одеял что-то вроде… гнезда? Ой, ну хватит уже, я же черепаха, а не птица! Красный мягко подталкивает меня назад, когда я пытаюсь выбраться из гамака. Похоже, он хочет, чтобы я оставался здесь. Ага, он показывает мне остаться. Я киваю, что понял, мне как-то даже нравится идея оставаться в постели хоть целый день. А куда он идет? После того, как он уверился, что я не собираюсь вылезать из-под одеяла, он идет куда-то позади меня, и пока я перекатываюсь на другой бок, чтобы снова его видеть, он уже достал свои саи и крутит их в пальцах. Он засовывает их за пояс и направляется к двери. Я точно знаю, что он собирается влипнуть в неприятности. Или хотя бы попытаться это сделать. Черт, он что, не может притормозить и все обдумать, прежде чем действовать? Он такой сорвиголова. Хмм… сорвиголова. Да, это слово довольно точно описывает Красного в… – …Е РОЫТЭ УДАБА ЭГМЯТСО! САРИШ АГКЭВТИРЕЯ! – какого черта? Голос Красного звучит разгневанно. Он реально в бешенстве. Интере… – НОЧОУМ! ДЙ КАЦИМ К ЭЛО! ЛЙ ТОВИ РИ ПРОИЛ, АДСЭТО РОФОД ЗАЕКСЕ! – теперь и Синий тоже? Что-то случилось. Они обычно всегда спорят, но это слишком даже для них. Я слышу другие голоса, они доносятся из кухни и звучат обеспокоенно. Красный и Синий, похоже, начали состязание, кто кого перекричит. Это всегда плохо заканчивается. Мне надо их остановить. Давай же… на кухне уже разгорается третья мировая! Дурацкое одеяло! Я сейчаааа….ай! Ох… да… неприятно… себе на заметку: никогда не сражайся с такой яростью с одеялом, если находишься в гамаке. Гамак выкинет и тебя, и одеяло на пол и победит. Ладно, теперь мне надо добраться до Синего и Красного и предотвратить убийство ими друг друга. Все, что мне нужно делать, это идти на вопли. Черт, Красный стоит на верхних ступеньках лестницы и орет на Синего оттуда. Вообще, я думаю, что к крикам подключились уже и все остальные. Блин, от них снова начинает болеть голова. Я и раньше ни слова не понимал, а теперь и подавно. Бессмыслица, которую они произносят, стала еще более невоспринимаемой, если такое вообще возможно. Прекратятся ли чудеса? Похоже, что Красному окончательно надоело спорить. Он хочет уйти? Нет, нельзя, он пострадает! Нужно чтобы кто-нибудь здравомыслящий пошел вместе с ним. Если он уйдет сейчас, да еще и в одиночестве, его смогут схватить футы так же, как схватили меня. Красный жаждет мести, он явно хочет крови того, кто меня похитил. Как он там себя называл? Доктор Сака, или что-то вроде того. Странно, имя звучит на восточный манер, но выглядел он больше как европеец. Возможно, он использовал вымышленное имя. Да неважно, главное, что Красный не справится с этими врагами в одиночку. И я не думаю, что все остальные смогут смириться с тем, что у них в семье будут уже двое, потерявших рассудок. А что, если футы вычислили, как именно я сбежал, и этот путь побега будет для Красного уже невозможен? Тогда даже представить трудно, что они с ним сотворят. Мне нельзя допустить, чтобы это случилось. Я почти бегу к Красному, может, если он не слушает остальных, он послушает меня. Я вытягиваю руку и хватаю его… Аах! Черт… Блин… Стена… Ох… Перила… так… что-то твердое… я могу за него ухватиться. Я прислоняюсь к перилам, пытаюсь остановить головокружение. Ооох… черт, а я еще полагал, что процесс восстановления памяти о себе был болезненным, очевидно, раньше я никогда не попадал под удар Красного. Ладно, зато теперь все угомонились. Думаю, они в шоке. Черт, да я сам в шоке. Я считал, что Красный никогда не поднимет на меня руку. По крайней мере, сейчас он выглядит так, как будто только что пнул щенка. Я уж точно не похож на щенка, хотя сейчас я готов порвать его в клочки. Что еще такое? Я поднимаю руку и притрагиваюсь к чему-то мокрому, что течет по моему подбородку. Кровь? Я отвожу руку в сторону и убеждаюсь, что пальцы в крови, значит, Красный действительно разбил мне губу. Так, ну все. Я его панцирь так подопну, что он улетит отсюда аж до самой Калифорнии. Надеюсь, ему понравится летать рейсами нашей авиаком… …Есть много причин, по которым мне нравится красный цвет, но ни одну из них нельзя назвать хорошей… Красный? Я поднимаю глаза от своих измазанных в крови пальцев на него. Я знаю, кто он та… … просто не понимаю! Я в крайнем расстройстве несколько раз стукаюсь головой о старую бугристую боксерскую грушу. Я хорошо успеваю по всем учебным предметам, которые нам преподает сенсей. Почему я не могу так же хорошо все усваивать, когда дело касается физической подготовки? Все остальные так быстро все схватывают. Я чувствую, как отстаю от них. Наверное… возможно, я не заслуживаю быть ниндзя. Мне следует бросить тренировки, найти себе группу повернутых на компьютерах черепах и присоединиться к ним. Все равно мне не нравится сама идея сражений. – Че делаешь, Донни? О нет, только не Рафи. Кто угодно, только не он. Он любит тренировки и у него действительно хорошо получается. Он сейчас меня задразнит, я просто уверен. Ладно, давай, успокойся. – Донни? Все нормально? Конечно, нет! А теперь, пожалуйста, просто уйди и дай мне в одиночестве полностью погрузиться в свое чувство вины. Кроме того, мне нужно придумать способ выскользнуть из убежища так, чтобы меня никто не заметил и не остановил. Наверное, лучше всего будет сделать это ночь… – Не игнорируй меня! Что случилось? – он грубо хватает меня за руку и разворачивает к себе лицом. – Ой! Рафи, больно же! – я пытаюсь отвернуться от него, прежде чем он заметит мои слезы. Неа, слишком поздно. Он меня поймал. Супер. Теперь он будет звать меня нытиком на протяжении нескольких недель. Я уголком глаза смотрю, как он оглядывается через плечо, чтобы удостовериться, что на нас никто не смотрит. Затем он снова смотрит на меня и шепотом спрашивает: – Почему ты плачешь? – Я не плачу, – ага, очень убедительно получилось, вот дятел… У тебя на лице следы от слез, голос хриплый и красные глаза. На до же, и ты еще считаешь себя умным? – Аа… ну да. Неважно. Секундочку, неужели Рафи только что проигнорировал тот факт, что я плачу? – А чего ты бьешься головой о грушу? Предполагается, что по ней надо бить руками. Я перевожу взгляд на грушу. Как во имя панциря мне сказать Рафу, что это именно то, что у меня не получается, и при этом не показаться полным идиотом? – А, это все из-за утренней тренировки, да? Я смотрю вниз на свои ноги и киваю головой. Сегодняшняя тренировка была худшей в моей жизни. Сенсей заставлял меня бить по груше снова и снова. У меня уже ныли костяшки пальцев к тому моменту, как он меня отпустил. Он сказал мне, что я все делаю неправильно и велел мне сильнее сгибать руку в локте. Мне все равно было непонятно, как надо. А еще он не пустил меня делать упражнения на акробатику вместе с Рафом и остальными. А мне так нравится акробатика. – Хей, ну не реви. Все норм. Черт, я все еще плачу?! Здорово, только еще подлил масла в огонь. Он отпускает мою руку и вытирает слезы, катящиеся по моим щекам. М-да, вот этого я не ожидал. – Вот так, – Раф выглядит довольным собой. – А теперь скажи, какого черта ты вообще плакал? – Он тыкает большим пальцем через плечо, указывая на боксерскую грушу. – Тебя так достала эта штука? – Как кого-то может достать неодушевленный предмет? – спрашиваю я, потирая глаза. Почему он ничего не отвечает? Я отвожу руки от лица и вижу, как он смотрит на меня тем раздраженным взглядом, какой у него появляется, когда он не понимает, о чем я говорю. – Она не живая, Раф, – поясняю я, махая в сторону груши. – Как можно злиться на что-то, что не может мыслить? – Эээ… Пофиг. Ладно, чего тебя грызет? – Я плохой боец. Упс. Я вовсе не собирался говорить это вслух, и, судя по его виду, Раф тоже понял, что я сглупил. В его глазах вспыхивает удивление, он отпускает меня и скрещивает руки на груди. – Ага. Он что, со мной согласился? Ну, а чего ты ожидал? Он тебя сейчас еще и на смех поднимет. – Боец из тебя паршивый. – Даа, спасибо, Рафи. Скажи мне лучше что-нибудь, чего я не знаю. – Но поскольку ты мне всегда помогаешь со всякими числами и прочей фигней, с которой у меня не ладится, я тебе дам несколько подсказок. Что? Раф собирается помочь мне научиться лучше драться? – Так, во-первых. Когда ты наносишь кому-то удар, держи локти слегка согнутыми. Если ты так не сделаешь, то потянешь мышцы, и тебе будет больно. Локти не устроены так, чтобы сгибаться в другую сторону, ясно? Я просто киваю головой. Я все еще пытаюсь уложить в голове тот факт, что Раф так по-доброму отнесся ко мне, вместо того, чтобы начать дразниться. – Во вторых, думай обо всех своих ударах руками, ногами и о блоках, как о части окружности. Это поможет твоим ударам и блокам причинять больше вреда противникам. Еще это поможет тебе уберечь руку от повреждения при ударе. Ты во время ударов просто сам напрашиваешься на неприятности. Я и не осознавал, что делал все настолько неправильно. Я растерянно моргаю, уставившись на собственные локти. Да, теперь мне ясно, что я мог серьезно навредить себе, так размахивая руками. Думаю, так может произойти растяжение связок… или вывих? Я читал про такое где-то в энциклопедии. Надо будет посмотреть попозже. Я широко улыбаюсь Рафу. Кто бы мог подумать, что он – мой обычно такой хулиганистый и вспыльчивый старший брат – отнесется ко мне так по-доброму? Для него вообще не характерно доброе отношение к кому-либо, уж тем более ко мне. Он мне еще и улыбается в ответ? Ну, улыбка больше напоминает ухмылку, но все же… – И не смей никому рассказывать, что я тебе помог, а то я всем расскажу о том, как ты тут уревелся. Идет? Конечно, ему же надо поддерживать свою репутацию, но все равно приятно знать, что он может быть добрым, когда захочет. – Идет… Он мой старший брат. … висок взрывается болью, с губ срывается хрип, и мое безвольное тело складывается и падает на крышу. Какого панциря?.. Все как в тумане, я едва могу различить во рту привкус крови. Меня кто-то ударил, причем настолько сильно, что не просто уронил, но почти полностью вырубил. Черт… мне надо двигаться, прежде чем тот, кто меня ударил, решит закончить начатое теперь, когда я не смогу отбиваться. В голове эхом раздается какой-то шум. Кто-то что-то произнес, и этот кто-то очевидно был не рад. Если уж на то пошло, я бы сказал, что он в бешенстве. И еще обеспокоен? Где-то поблизости гремит сталь о сталь. Низкий рык и что-то, очень похожее на ругательство. Внезапный крик боли и затем тишина. Словно на всей крыше все затихло. По крайней мере, стало настолько тихо, что теперь у меня должно получиться сконцентрироваться на том, чтобы остановить головокружение. Давай же… Донателло, возьми себя в руки. Ох! Кто это?! Кто-то хватает меня за панцирь и тянет за него, заставляя меня сесть. Затем меня куда-то тащат спиной вперед. Кто это? Друг или враг? Куда он меня тащит? Он усаживает меня, прислоняя панцирем к стене, а сам склоняется над моим лицом. Я чувствую прикосновения жестких ладоней к лицу, мою голову поднимают, и чьи-то пальцы осторожно прикасаются к коже вокруг раны. – Донни? Слышишь меня? Скажи что-нибудь, бро, – произносит знакомый голос. – Раф? – мой язык словно превратился в свинец, а голос надтреснутый и дрожащий. Черт, думаю, что у меня сотрясение. Кровь идет? – Спокойно, Донни. Все будет хорошо, – да, определенно сотрясение. Я знаю, что эта крыша укрыта в тени, однако приоткрыв глаза, я вижу ослепительный свет, идущий, кажется, отовсюду. Я едва могу различить темный силуэт Рафа, который стоит на коленях рядом со мной и осматривает рану на моей голове. По крайней мере, я думаю, что он занят именно этим. Трудно сказать, я почти ничего не вижу. Я прищуриваю глаза и мне удается разглядеть то, что находится в непосредственной близости от меня. А что он делает теперь? Зачем Раф развязывает свою банда… Ой! Я шиплю сквозь зубы. Черт, Раф… зачем было так-то сильно прижимать. Это на самом деле больно. Я знаю, что прижав рану можно остановить кровотечение, и очень мило со стороны Рафа пожертвовать своей банданой для такой цели, но зачем прижимать с такой силой? Больно же. – Все хорошо, Дон. Не дергайся, так надо. Я знаю, что так надо, чтобы остановить кровь, но от этого боль меньше не становится. Неожиданно он резко поворачивает голову и оглядывается через плечо. Что-то не так? Черт… боль в голове пульсирует так, что я едва слышу, что происходит вокруг. – Мать твою… Должно быть, происходит что-то плохое, раз Раф ругается. Он берет меня за руку и подносит ее к моей голове, заставляя меня прижать ладонью его маску поверх раны. – Донни, держи вот так и не отпускай. Мне нужно разобраться кое с чем, а потом я сразу же вернусь. Черт, он что, собирается уйти? Оставить меня здесь? Я даже не могу ничего толком разглядеть, а он собирается оставить меня одного в таком состоянии? – Раф… Пожалуйста, не бросай меня. Меня раньше никогда не ранили так сильно в бою. Тем более, когда бой еще не закончен. Я не смогу защитить себя. Мне… страшно. Очень страшно. – Шшш, – тихонько успокаивает он. Наверное, он знает, о чем я думаю. – Я не уйду далеко. Я буду совсем рядом. Я с любого из этих уродов заживо шкуру спущу, если они подойдут к тебе ближе, чем на пять метров. Он встает. Отходит от меня. Черт, Раф, будь осторожен. Я не смогу прикрыть твою спину. Не то, чтобы ты в этом нуждался, но… просто попытайся не лезть на рожон. – Не волнуйся. Я за тобой присмотрю, Донни… Он мой ангел-хранитель. …черт… я не осмеливаюсь пошевелиться. Я уже попробовал один раз, и в дополнение ко всем моим остальным проблемам, этот мужик еще сильнее прижал лезвие к моей коже. Я чувствую, как по шее медленно стекает струйка крови. Наверное, мне еще повезло. Если бы он нажал еще посильнее, то повредил бы артерию. А так он просто предупредил меня, что я должен вести себя хорошо, пока он продолжает сыпать угрозами прирезать меня, если Раф подойдет к нему и ко мне хоть чуть ближе. – Еще один шаг, Рафаэль, и у тебя будет на одного брата меньше. Вот придурок. Конечно, нужно начать с того, что это полностью моя вина, что я оказался в таком положении. Если бы я был внимательнее, мистер Высокий-Темный-и-Страшный не смог бы напасть на меня, привязать меня к этому компьютерному стулу и прижать клинок к моей шее, прежде чем сюда успел примчаться Раф. Я же слышал какой-то странный звук, когда взламывал их компьютерную систему, но не обратил на него внимания. Мне бы следовало приготовиться к нападению, а я просто решил, что это Раф уже разобрался со всеми плохими парнями в других помещениях и пришел посмотреть, как у меня продвигаются дела. Но я хотя бы успел загрузить вирус. Теперь футы не смогут воспользоваться своей компьютерной системой, и им придется восстанавливать ее и всю базу данных с нуля. У меня начинает затекать шея от того, что она находится в согнутом положении уже долгое время. Тот факт, что этот парень пытается еще сильнее пригнуть мою голову к плечу, хотя куда уж сильнее, только добавляет напряжения. Хорошо хоть, что я из этого положения могу видеть Рафа, а он меня. Конечно, было бы гораздо проще, если бы я мог сказать ему, что я готов, но этот мужик так сильно прижал мне ладонь ко рту, что у меня на лице потом, наверное, останутся синяки. Но все же мы с Рафом можем легко понять друг друга, используя только взгляды. Все, что мне нужно сделать, это подождать его сигнала… Рафаэль мрачно усмехается. – Я думаю, ты не понимаешь, в какую передрягу ты сам себя втянул. Я тебе дам время на раздумья, пока считаю до трех, и лучше бы тебе его отпустить. Один… Я готов, Раф… – Два… Он слегка отставляет одну ногу для лучшей устойчивости и поднимает саи, держа их крест-накрест перед своим лицом. Он на самом деле выглядит так, будто готов атаковать противника. – Черепаха, я абсолютно серьезен! Я убью его! Ага, я уже понял твою точку зрения. Тебе правда не нужно доказывать ее, делая еще больший надрез на моей шее или заставляя меня еще сильнее откинуть назад голову. Я получу огромное удовольствие, когда Раф уложит тебя на месте. – Три! А вот и сигнал! Я открываю рот и со всей силы вонзаю зубы в его ладонь. Ох ты, визжит он как девчонка. Наверное, не ожидал такого поворота событий. Ффууу… во рту вкус крови. Его вопль тут же прерывается глухим стуком, и я открываю рот, глядя, как он безвольно валится на пол. Это было почти слишком просто. Я отплевываюсь от его крови, а Раф спокойно подходит ко мне, держа в руках только один сай. Думаю, этот идиот и не подозревал, что саи можно использовать, как метательное оружие, причем с такой меткостью. – Ты в порядке? – спрашивает брат, подбирая второй сай с пола. Похоже, он метнул его рукояткой вперед, чтобы просто вырубить этого недотепу. – Да, серьезно пострадала только моя гордость. Поверить не могу, что позволил ему подкрасться к себе. Лезвие сая легко разрезает веревку, обмотанную вокруг меня и спинки стула. Я встаю и разминаю руки. Свобода. У него действительно получилось крепко скрутить меня, этого у него не отнимешь. – Рана на шее? – Поверхностная. – Эмм… Надеюсь, это означает, что все нормально. – Это означает неопасная. – Хорошо. Если ты здесь уже закончил, то пойдем домой. Мне уже надоело колошматить болванов, которые едва знают, как правильно держать меч. Он всегда присматривает за мной и прикрывает мой панцирь, неважно, сколько врагов нас окружает. … Он снова это сделал. Снова. Уже пятый раз за текущий месяц, а сегодня еще только пятнадцатое число. Сколько еще безрассудных, необдуманных и приводящих к чрезмерной опасности выходок он намерен провернуть?! Однажды удача его оставит, и все это, в конце концов, закончится тем, что его убьют! Я же говорил ему, что мотоцикл нуждается в ремонте, но послушал ли он меня? Разумеется, нет. – Донни, слушай, я же извинился, ну, – устало говорит Раф. Придурок безмозглый. Причина твоей усталости в том, что адреналин в твоей крови прекращает свое действие, и организм замедляет все процессы. – Если ты хочешь на меня поорать за то, что я сломал одну их твоих игрушек, то я все понимаю. Просто давай побыстрее. Уже поздно, я хочу лечь спать. – Игрушек?! Это не игрушки! Это сложнейшие изделия, результат сплава инженерного искусства и машиностроения! И почему ты сразу решил, что я злюсь на тебя за уничтожение одной из моих «игрушек», как ты красноречиво выразился? Так, ладно, не волнуйся. Дыши. Вот так. Успокойся. Злиться на Рафа – это все равно, что злиться на молоток, который ударил тебя по пальцу, потому что ты промахнулся по гвоздю. Нельзя изменить чью-либо сущность, просто накричав на него. – Все, Раф, проваливай. Иди спать. Я здесь все приберу. До твоего следующего бредового, дурацкого, бестолкового и смертельного циркового выступления, из которого ты, как всегда, вернешься невредимым (я очень на это надеюсь). – В смысле, ты злишься не из-за машин? – Черт, неужели он не может просто понять намек и уйти? – Когда касается тебя, дело почти всегда в машинах. – Неправда! – срываюсь я, стукнув кулаком по верстаку, и резко разворачиваюсь к нему лицом. – Я не такой бессердечный, хладнокровный урод, который беспокоится только о своих творениях! Оох, для такого разговора уже слишком поздно, а мое терпение и без того на исходе. Думаю, и мне, и ему надо заканчивать нашу беседу и идти спать. Утро вечера мудренее. – Я такого и не говорил, – рычит он, скрещивая руки на груди. – Я сказал «почти всегда». Не смей передергивать мои слова. Это работа Лео. – Я фыркаю, пытаясь подавить короткий смешок. Тут он в чем-то прав. – Я что имел в виду, что каждый раз, как кто-то из нас сломает то, что ты сделал, ты читаешь нам нотации на тему, какая важная эта фиговина и как нельзя снова ее ломать. Вот я этого и жду. – Да… ну, как ты говорил, уже поздно, самое время пойти спать. Я не собираюсь начинать с ним сегодня этот спор. Я вообще не хочу поднимать эту тему в общении с любым из них. Иногда лучше не знать всей правды. Он удерживает меня за руку, осторожно, но крепко. Пытаться замять тему в споре с Рафаэлем – не самое простое занятие. Он похож на ходячий детектор лжи, и если он поймет, что ему солгали о чем-либо, он будет постоянно вас преследовать, пока вы ему все не расскажете. Хотя он же сам говорил, что устал. Я уж было подумал, что он просто даст мне пройти мимо и уйти к себе в комнату, а он вцепился мне в руку повыше локтя и удерживает на месте. – Дон, я тебя не отпущу, пока ты не скажешь мне, в чем дело. Просто супер. Я устало сжимаю пальцами переносицу. В дело вступило знаменитое рафово упрямство. Я знаю, что он говорит абсолютно серьезно. Он не даст мне сойти с этого самого места, пока я ему все не расскажу. Черт, ну и ночка выдалась. – Раф, я расстраиваюсь не из-за механизмов, – наконец сдаваясь, тихо говорю я. – Если не из-за них, то из-за чего тогда весь этот шум? Ты любой предмет в нашем убежище можешь собрать заново с завязанными глазами. Я резко вырываюсь, отшатываюсь от него и отхожу обратно к верстаку. Если я все равно собираюсь признаваться, то лучше я не буду в этот момент на него смотреть. Я беру в руки небольшой водяной насос, валявшийся на верстаке, и рассеянно его рассматриваю. Давай, Дон, ты с таким же успехом можешь сказать все сейчас, не откладывая на потом. Ты же знал, что рано или поздно кто-нибудь тебя об этом спросит. Хотя я всегда полагал, что это будет кто-нибудь другой, а не Раф. – В нашем убежище есть четыре… предмета, которые я не смогу собрать воедино. Ну вот, разве это было так сложно? Ну и что, что есть нечто такое, что ты не имеешь понятия, как чинить в случае серьезного повреждения. Ты хотя бы учишься, каждый день узнавая об этом что-то новое. – Какого панциря ты имеешь в виду? Ты практически все, что угодно можешь починить, если у тебя под рукой будут скрепки, жевательная резинка и две порванные резинки. Бро, Макгайвер с тобой рядом не стоял. Наверное, мне понадобится новый насос. В этом, судя по звуку, что-то отвалилось, когда я саданул им об поверхность верстака. Жаль, я потратил кучу времени, разыскивая годный насос. – Раф, ты просто не поймешь. А теперь уйди. Откуда-то мне было известно, что он не двинется с места. Блин, он совсем не понимает, когда надо прекратить, да? – Если ты имеешь в виду нас, то я знаю, что нас ты починить сможешь. Мы все видели, как ты нас зашиваешь и вправляешь нам кости. Ты чертовски хороший вра… Я резко поворачиваюсь к нему. – Не смей, – как-то даже приятно в кои-то веки наблюдать застывшего и лишенного дара речи Рафаэля. – Не смей никогда называть меня врачом. – Почему нет? – он роняет руки вдоль туловища. Нет, он что, действительно думает, что я настолько зол, чтобы попытаться его ударить? Когда я ссорюсь с братьями, я обычно не выхожу за рамки словесной перепалки. Может, Раф решил, что он уже слишком сильно меня достал, и я готов перейти к силовым методам убеждения. Вот уж не дождется. – Я же сколько раз видел, как ты нас штопал после тяжелых боев. Даже если ты не думаешь, что ты хороший вра… – Вот именно поэтому, Раф. Потому что я не врач. Я инженер. Между этими понятиями большая разница. Огромная разница. Все, что я знаю о медицине, должно быть, эквивалентно знаниям фельдшера на скорой. Я не знаю и четверти того, что должен знать врач, чтобы называться врачом. Если один из вас будет серьезно ранен, я не знаю, буду ли я в силах помочь ему. Если один из вас получит пулю в грудь или в живот, у меня не хватит знаний, чтобы суметь извлечь ее. Я могу иметь дело с несложными случаями, но как только дело коснется чего-либо более серьезного, чем швы, сотрясения, переломы, растяжения и вывихи, я просто не буду знать, что делать. Так что не смей называть меня врачом, я этого не заслуживаю. Блиин, мне необходимо успокоиться. На последней фразе я почти сорвался на крик. Мне только не хватало, чтобы и все остальные услышали, как я признаю, что знаю не все на свете. Хватит и того, что я только что вывалил это на Рафа. Надо несколько минут помолчать и расслабиться. Раф упирает руки в бока и слегка наклоняется ко мне. Очень спокойным и ровным голосом он произносит: – Да мне плевать, что ты там думаешь. Я думаю, что ты лучший врач из всех, кого я когда-либо видел, и если уж кому и придется выковыривать пулю у меня из груди, я бы предпочел, чтобы это был ты, а не какой-нибудь докторишка в больнице. Я расстроенно хлопаю себя ладонью по лбу. Он просто не понимает. И все же… приятно слышать, что он мне так доверяет. – Погоди-ка минутку… А? Что еще? У Рафа бывают такие резкие смены настроения. Минуту назад он был настроен добродушно, а в следующую минуту уже готов обвинить тебя в убийстве или еще чем похуже. – А почему ты не сказал «пять предметов»? Почему ты упомянул только четыре? Уупс. Попался. Раф, должно быть понял, что нащупал что-то еще. Я это вижу по его глазам, его взгляд становится сердитым, внимательным и обеспокоенным одновременно. Он решительно подходит ко мне, хватает меня за плечи и, слегка встряхивая, требовательно спрашивает: – Донни, почему ты не включил сюда себя? Кто будет знать, как лечить тебя, если тебя серьезно ранят? Черт… к такому повороту разговора я был как-то не готов. – Эйпри… – Дон, она не всегда под рукой, – он снова ощутимо меня встряхивает. – Кто? Даа, а какой у меня в мастерской красивый пол… Я не могу ответить на его вопрос, потому что если меня ранят, то на самом деле, никто не будет знать, что делать. Ни один из них не знает и половины из того, что известно мне. Они все могут оказать первую помощь, об этом я позаботился, но не более того. Вот почему я всегда очень осторожен во время боя, потому что если меня не ранят, всем же нам будет лучше. Раф негромко рычит и практически тащит меня по направлению к боковой комнатке, которую я превратил в лазарет. – Покажи мне, что надо будет сделать. Так, этого я тоже не ожидал. Когда мы были детьми, Раф ненавидел учиться, он из кожи вон лез, чтобы избежать занятий. Тот факт, что он хочет научиться, как «починить меня» в случае чего, показывает, на что он готов пойти, чтобы нас защитить. Кстати, я не думаю, что Раф лучший кандидат на эту должность. Если меня ранят в бою, и я окажусь на одной из этих каталок, то Раф, скорее всего, уж точно будет лежать на соседней. А еще сейчас уже реально слишком поздно кого-то чему-то обучать. – Эмм…если ты серьезно насчет этого, то что скажешь, если мы начнем, когда оба будем хоть немного не такие сонные? Он смотрит на меня, прищурившись. – Хорошо, – произносит он, помолчав. – Но если ты хотя бы попытаешься увильнуть от своего обещания, тогда я буду проделывать еще более безумные выходки и позабочусь, чтобы ты заработал себе язву. Может, сказать ему, что он об этом уже позаботился? – Договорились… И он всегда заботится о том, чтобы я не забывал о себе. Он сорвиголова. Он слишком импульсивен, что вредит ему самому. Он чрезмерно эмоционален. И это то, что делает его Рафаэлем. У меня снова кружится голова, но в отличие от того, как было в последний раз, воспоминания обрушиваются на меня практически мгновенно. Раф все еще смотрит на меня тем же взглядом, словно он только что пнул щенка, и я все так же пристально и удивленно рассматриваю его. Он мой старший брат. Я… просто… надо же… я его вспомнил. – Тарре? – робко произносит он. – Дй ж занютси? Ю ри пром, фда уда дй, ю тэлом… Голова кружится все сильнее. Черт… я опять теряю сознание? Неужели я не могу ничего вспомнить, не оказавшись при этом на полу лицом вниз? – ТАР! О, а вот и пол... А? Что меня остановило? Глупый вопрос. Раф осторожно переворачивает меня лицом вверх, снова и снова что-то повторяя. Я слышу голоса в отдалении, они что-то говорят с разной степенью беспокойства, где-то граничащего с откровенной паникой. Мои глаза закрываются сами по себе, но я не могу сдержать улыбки. – А ты в самом деле всегда прикрываешь мой панцирь, да, Рафи? И меня больше нет.