Собрать воедино

Агх… Ооох… Черт… чем меня ударили? Челюсть болит так, словно в нее прилетела хоккейная шайба. Кто меня ударил? Почему вообще кто-то решил ударить меня? Я же вроде как местный пацифист. Мне не нравится драться. Кто бы ни был тот, кого я так разозлил, удар у него поставлен что надо. Надеюсь, челюсть не сломана. У меня сейчас и так не жизнь, а сплошная вечеринка, и для полного счастья мне не хватало бы только сломанной челюсти. Ух ты, что-то я стал слишком саркастичным. Последняя фраза прозвучала как что-то, что сказал бы Раф. Ну конечно! Рафаэль! Я резко сажусь, сбрасывая с себя одеяло, которым был укутан, и компресс со лба. Я же вспомнил, кто такой Раф! А? Тонкие руки, покрытые шерстью, бережно подталкивают меня, чтобы я лег обратно на диван. – Кзасаыра, кйрас. Жки щанаца, – почему они все время кладут меня на диван? – Лекк А’Рем, Тародимма знецим ж кигю. – Вы же понимаете, что я специально создал полностью оборудованный лазарет в своей лаборатории как раз для такого рода ситуаций, ведь правда? – спрашиваю я Крыса, когда он опускает на меня глаза. Я знаю, что он все равно меня не поймет, но мне немного досадно осознавать, что нечто, во что я вложил столько сил и времени, не используется при существующей необходимости. Думаю, что если я еще раз приду в себя, лежа на этом диване, я закричу. Или это, или у меня получится выяснить, реально ли вывихнуть плечо, если слишком много лежать на диване. – Знежид, Тарре! О, а вот и Леди. Я все думал, когда она появится и начнет проверять, как у меня дела. Могу поспорить, что все будет так же, как в прошлый раз, когда я очнулся. По крайней мере, сейчас я не чувствую себя так, словно замерзаю. Голова болит, но я уж свыкся с мыслью, что она так и будет болеть и надоедать мне, пока я все не вспомню. Хотелось бы, конечно, чтобы было по-другому, но я хотя бы начинаю восстанавливать свою память. Кстати об этом, а где Раф? Я вижу в комнате всех, кроме него и Черноволосого. Я знаю, что все были резко против того, чтобы он покидал убежище, так что он должен быть где-то здесь. Только… где? Ну конечно же, додзё. Куда еще может отправиться Раф, чтобы выплеснуть ярость и раздражение, как не к своей верной боксерской груше? Мне нужно с ним поговорить. Я знаю, что он думает, что я потерял сознание после его удара. Наверное, благодарить за то, что он еще в убежище, нужно его чувство вины, которое не даст ему уйти, по крайней мере, пока он не удостоверится, что со мной все в порядке. Я знаю, что, в конце концов, Раф все равно отправится мстить футам, но хотя бы пока он остается дома. Кроме того, я хочу пойти с ним. У нас с доктором Сака остались кое-какие незаконченные дела. Теперь, когда Леди закончила меня осматривать (она не нашла ничего, что ее бы заинтересовало, это видно по тому, как она вздыхает и раздраженно отдувает челку от лица) я могу пойти на поиски Рафа. Может, у меня и не получается разговаривать так, чтобы меня поняли, но тогда мне нужно найти другой способ сказать ему, что со мной все в порядке. Хмм… м-да. Крыс снова пытается меня уложить на диван, а Оранжевый показывает мне знак «останься». Мне уже начинает реально надоедать, что со мной общаются знаками, как с собакой, а еще то, что меня часами держат на диване каждый раз после того, как я свалюсь в обморок. Леди же знает, что со мной все в порядке, я чувствую себя замечательно, и нет никаких причин, по которым они могут запретить мне встать. Я скрещиваю руки на груди и сердито смотрю на Оранжевого. Мне нужно пойти найти Рафа и… придумать способ, как сказать ему, что он ни в чем не виноват. Если уж на то пошло, он только помог мне вспомнить его, когда нанес тот удар. Хотя я очень надеюсь, что всех остальных я смогу вспомнить без такой «помощи». При одной мысли об этом моя челюсть начинает ныть еще сильнее. Если по ней будут бить по очереди все пятеро, то она точно будет сломана. Я ниндзя, может, у меня получится удрать с дивана незаметно? Неа, похоже, это не сработает. Я только пошевелился, чтобы сползти с края, а Крыс уже тут как тут. Как во имя панциря он так делает? Он же только что сидел вон там в кресле, а сейчас… похоже, что он просто телепортировался сюда. Ладно, если медленно и незаметно не получилось, я попытаюсь применить скорость. Подожду, пока Крыс отвернется. Все остальные, кажется, заняты разговором с Леди. Могу поспорить, она расстраивается из-за того, что до сих пор не может выяснить, что со мной происходит. Я тянусь руками за голову, упираюсь в подлокотник, группируюсь, чуть подбирая под себя ноги и прыгаю. – Тародимма! Черт, Крыс увидел мой маневр. Ну, этого и следовало ожидать, но сейчас я, по крайней мере, сбежал с дивана и нахожусь на своих двоих. О-оу… ко мне бегут Синий и Оранжевый. Мне пора! – Тар, жинрек киыфок ви! Извини, Синий, но я честно не имею ни малейшего понятия, что ты только что сказал. Скорее всего, ты хочешь, чтобы я остановился и не бегал по убежищу. Я мчусь через короткий коридор к додзё. Где тут может быть Ра… вот он! Как я и думал, он перед своей боксерской грушей панцирем ко мне. С ним рядом стоит Черноволосый, спрятав руки в карманах. Думаю, он пытался убедить Рафа, что в произошедшем нет его вины. По крайней мере, я надеюсь, что они говорили именно об этом. – Ноч! Кпоте! Хей, спасибо, Оранжевый. Теперь я хотя бы не врежусь ему в панцирь. Думаю, у меня получилась превосходная иллюстрация к тому, что в поп-культуре именуется «напрыгнуть». Ааа, он валится на спину. Похоже, я попросту сбил его с ног. Он успел прикрыть голову, хорошо, что здесь на полу маты. Ууф! Спасибо, что послужил мне подушкой безопасности, Раф. Он не ушибся? Неа. У него очень растерянный и слегка настороженный взгляд. Я широко ему улыбаюсь, большинство улыбок Оранжевого просто ничто по сравнению с той, что сейчас на моем лице. – Не беспокойся, Раф, я на тебя не в обиде. – Сда-регэт лавид лри ксопод, сосаба щниро птик знаекщатед? Да, если у него все еще получается говорить так ворчливо, значит, с ним все в порядке. Я снова утыкаюсь лбом в его пластрон. Как я мог вообще его забыть? Он не тот, кого можно легко забыть, с его-то горячим норовом и склонностью к неистовству. Он вечно что-нибудь ломает во время своих «приступов бешенства», а затем позже извиняется передо мной, когда мне приходится все это чинить. По крайней мере, он взял за правило помогать мне чинить наш фургон, после того, как разобьет его. Он пытается сесть. – Лри сда-регэт залавид крюд иба к лирю? Его голос звучит раздраженно. Наверное, объятия не самый лучший способ показать ему, что со мной все в порядке. Как мне помочь ему расслабиться? Хмм… иногда мы проводим спарринг друг с другом. Это могло бы сработать. Я смогу поспарринговать с ним, если мне удастся не нагружать поврежденное запястье и ребра. Я только надеюсь, что он не решит, будто я на него нападаю. Я спрыгиваю с него и предлагаю ему руку. Он принимает помощь, но смотрит все так же настороженно. Да, ему бы точно не помешало немного сбросить вес. У меня едва получается вытянуть его за руку в стоячее положение. А может, это мне надо больше тренироваться, вместо того, чтобы сидеть за компьютером. Нее, по моему мнению, то, что я могу узнать и выучить, используя компьютер и интернет, в десять раз более ценно, чем моя потенциальная способность побить любого бандита в городе. Я тащу Рафа подальше от груши в центр зала. Он по ходу дела на что-то жалуется Синему и Оранжевому (наверное, именно на то, что я его куда-то тащу), но я замечаю, что он не пытается вырвать у меня свою руку. Я отпускаю его и отхожу еще примерно на десять шагов, прежде чем развернуться и сделать поклон. Я встаю в защитную стойку и жду его следующего действия. – Дос, кзинжо ар рогнокйжоидкю ро лирю к агъюдеюле е нарюид ро зам, о дизин ар щафид ка лраы тнодкю? Ж фил, финд загине, иба знагмило? О илэ, жоогхи, лавра тнодкю, илэ ви ритожра рикмога знемитима? Ой, Раф, да ладно. С каких это пор ты отказываешься от драки? – Экдэзе илэ, кйр лаы. Ю калрижояк, фда Тародимма зазнакем гй дигю а кзоннерби, икме гй фэжкджажом кигю змаща, – Крыс и Леди тоже уже здесь? Здорово, теперь я чувствую себя так, словно выполняю номер на арене цирка. – Тови к дил, фда э риба адкэдкджэид золюд, ар тасопом рол, фда ар кзакагир запогадедкю а киги. Тажинкю илэ. Не знаю, что он только что сказал Рафу, но тот поворачивается ко мне и выполняет поклон. Ну и замечательно, погнали! – Hajimaru! По команде Крыса (думаю, что это слово означает « начинайте» или «давайте»), Раф кидается в атаку. Предсказуемо. Я даю ему подобраться к себе, во время сражения я всегда больше использую защиту, чем он, и наблюдаю за его движениями, пытаясь вычислить, что он сделает первым… удар ладонью слева. Я легко блокирую атаку левым предплечьем, затем резко опуская его вниз, чтобы остановить боковой удар ногой, последовавший за его первым ударом, и быстро отскакиваю назад, чтобы избежать еще одного удара справа. Он снова бросается на меня, мое маленькое отступление не сбило его с толку. Я надеялся, что он так поступит. Он блокирует мой тычок, и ловит меня за запястье, когда я наношу следующий удар. Нет, так дело не пойдет. Ему приходится отпустить меня, когда я пытаюсь нанести ему в бок удар ногой по дуге, что оставляет открытым для моего удара ладонью его правое плечо. Какой-то момент он выглядит удивленным тем, что именно мне удалось нанести первый удар, достигший цели, в этом бою. Если честно, ему следовало этого ожидать, он же мне поддавался. Он двигается и вполовину не так быстро, как обычно, и использует только самые несложные движения. По его усмешке и искорке в глазах, когда мы снова расходимся, я могу судить, что он просит у меня разрешения драться в полную силу. Да, Рафи, пожалуйста, я смогу с этим справиться. Поскольку я не могу ему это сказать, я просто маню его пальцем к себе. Давай, Раф, пора уже начать вечеринку. Ну вот, теперь он ускоряется. С каждым ударом и киком, которые я блокирую, он все больше уверяется, что я вполне способен сражаться с ним. Три быстрых удара один за другим, нацеленные в середину груди и выше, в лицо. Увернуться от удара ногой в живот слева. Время ударить в ответ. Блокировать кулак дракона, удар ладонью и сделать кик, нацеленный ему в подъем стопы. Да, он потерял равновесие! Схватить его за запястье, рукой обхватить талию и перекинуть через бедро. Раф на полу! Черт, он откатывается в сторону, надо его достать и… опс, чуть не нарвался на его апперкот. Это было бы больно. Он все еще не обрел равновесие, боковая подсечка, чтобы сбить его с ног сно… черт, он меня схватил. Его усмешка означает, что мне это не понравится. Я пытаюсь выдернуть у него мою ногу, но Раф крепко прижимает ее к своему боку. Чего он ждет? Он что-то задумал, интересно, почему он остановился? Я знаю, что дальше он отшвырнет мою ногу в сторону, что пошлет меня вверх тормашками к резкой встрече с полом. По крайней мере, так он поступает обычно, когда ему удается вот так захватить меня за ногу. Ну, или кого другого, неважно. Может, он дожидается удара от меня, или что-то вроде того. Конечно, мне известно, что из этого положения до его лица я не достану, а единственный прием, который помог бы мне освободиться из этого захвата, может привести к неконтролируемым результатам, и я не хочу его использовать против него. Я не хочу, чтобы он получил сотрясение. – Хватит, Раф, – я снова пытаюсь выдернуть свою ногу из захвата. Неа, ни с места. – Отпусти меня. – Фда-да ри дос, Ноч? – Синий, скажи ему, чтобы он меня отпустил, и мы вернулись к спаррингу. Это уже становится нелепым. – Лоысе, – я не думаю, что он обращается ко мне, но смотрит все равно на меня. Могу поспорить, у меня растерянный вид. – Ксопе Тарэ, фдагй ар ктомкю, ю ри щафэ иба кражо жйнэгед. Хей, а вот и Оранжевый. Может, он убедит Рафа меня отпустить. Он кивает мне, указывает на меня и Рафа и затем машет рукой перед лицом в классическом жесте «ни за что». Раф хочет прекратить наше сражение? Почему? Оранжевый сжимает пальцы в кулак и изображает, будто бьет себя в челюсть. Как только кулак касается его головы, он склоняет ее набок, закрывает глаза и высовывает язык из уголка рта. Вот приколист. Но я теперь понимаю, почему Раф не хочет драться со мной. На самом деле, мне тоже не хотелось бы получить от него еще один удар после того, как он уложил меня утром. Я утвердительно киваю, и Раф отпускает мою ногу, специально делая это достаточно медленно для того, чтобы я не свалился на пол. Он может быть таким милым. Мы кланяемся друг другу, как сотни, если не тысячи раз до этого. Черт, не смей снова плакать. Я все еще не могу поверить, что я смог забыть тебя, Раф. В ту же секунду, как мы выпрямляемся после поклона, я делаю несколько шагов вперед и крепко обхватываю его руками. Он на секунду замирает в напряжении, и только затем отвечает на объятия. Извини, Раф, я знаю, что ты не любишь такие эмоциональные ситуации, но мне просто необходимо подержать тебя в руках, чтобы удостовериться, что ты настоящий, а не плод моего больного воображения. А теперь мне нужно сосредоточиться на том, чтобы не заплакать. Я никак не могу проглотить комок в горле, хорошо, что мне не надо ничего говорить. – Е фда жки уда лавид профед? – говорит Раф, когда я разжимаю руки. Оранжевый задумчиво чешет в голове и склоняет ее набок. – Зарюдею ри елия, гна, ра, за сноыриы лини, ар гамци ри житид кигю, сос зонораес. – Ю фэжкджэя, сос жоц гнод рофероид жаккдорожмежод ж золюде, сда ар досаы. Ар росариш-да ро зэде с жйптанажмирея. Я не знаю, что сказал Крыс, но он мне улыбается. Почему я себя чувствую как ребенок, только что сказавший отцу, что у него одни пятерки в дневнике? Почему он мной так гордится? И почему Синий только что похлопал меня по панцирю? Я не могу сдержать улыбки. Наверное, они знают, что я снова веду себя как прежде, иначе почему бы еще они были так счастливы? Не волнуйтесь, ребят, я уже начинаю все вспоминать. Постепенно я вспомню всех из вас, и жизнь опять вернется в нормальное русло. – Жол рэвра жикде кигю к рел сос лавра икдикджиррии. Жаплавра, уда залавид илэ жинрэд залюд. Я почти забыл, что Леди и Черноволосый тоже здесь. Даже они сияют улыбками. Интересно, а они тоже считаются частью семь… Эммм… мне определенно не нравится, когда Раф и Оранжевый вот так быстро переглядываются и затем на их лицах появляются не предвещающие ничего хорошего ухмылки. Что эти двое задумали? – Э лирю дэд сос сноп жапресмо етию. Лоысе, дохе зазсанр, фезкй е бопенажсэ. Раф обхватывает меня рукой за плечи и ведет к выходу из додзё. Так, он толкает меня на диван и велит мне здесь остаться. С этим я смогу справиться. Ух ты, а вот в том ящике большущая коллекция DVD, там должно быть пара сотен дисков! Который из них он доста… А! Миска чипсов! Большая миска. Эмм… надеюсь, ты знаешь, что я один не смогу все это съесть, да, Синий? Пожалуйста, скажи, что это на всех, потому что если я это попытаюсь съесть в одиночку, мне станет плохо. Думаю, здесь по меньшей мере три пакета. Он еще за чем-то ушел? Надеюсь, не за едой. В этой миске у меня на коленях ее более, чем достаточно. – Лй етил талаы. – Черноволосый и Леди уходят? – Рисаданйл еп рок, ро колал тими, пождно ро ногадэ. Раф плюхается на диван рядом со мной и лениво машет им рукой, в которой зажат пульт. – Тожоы, Сиык. Ж кмитэяхеы ноп акдоридик. Они машут в ответ, говорят, как я могу только догадаться, слова прощания, и выходят за дверь. Крыса тоже здесь нет. Думаю, он в своей комнате. По крайней мере, из-за ширмы, прикрывающей вход в его комнату, виден свет, значит, я не ошибся в предположениях. Синий возвращается, держа в руках кучу банок с газировкой, сгружает их на столик и плюхается на дальний конец дивана, оставляя между нами пустое пространство. По крайней мере, у нас будет, че… Зараза! Я сердито смотрю на Оранжевого, стряхивая попкорн с плеча. Он хоть что-нибудь знает о законах физики?! О кинетической энергии? Потенциальной энергии? Хей, есть кто дома? Когда кто-нибудь делает сальто вперед над спинкой дивана с блюдом попкорна в руках, результаты и без того будут кошмарными, а если учесть, что на диване уже до этого находилась полная миска чипсов, то исход всего происшествия будет просто катастрофичным. Думаю, у меня даже под панцирем попкорн. Оранжевый вытягивает ногу по направлению к столику, подцепляет одну из множества красных банок и отправляет ее в полет по направлению к Синему. – Само тмю Миа. Он снова протягивает ногу, и на этот раз кидает банку красно-коричневого цвета Рафу, который ловит ее не глядя одной рукой, второй проматывая заставку в начале фильма. – Лекдин Зиззин тмю Ночо. Ааа! Банка! Я едва успеваю схватить банку с газировкой, которая чуть не влетела мне прямо в лицо. Боже, спасибо, Оранжевый, давай уж сразу доведи меня до инфаркта, чего уж мелочиться. Хмм… а может, если бы банка ударила меня по лицу, я бы вспомнил, кто такой Оранжевый. Хотя не думаю, что был бы очень рад получить в лицо летящей банкой, даже если бы это действительно помогло мне его вспомнить. – Епжере, Тар. Ра пода дй замэфем кжаы Кзноыд. Ага, давай-давай, пищи. Я не люблю жестокость, но даже я гонялся бы за тобой по всему убежищу с диванной подушкой наперевес за такое. Он дурашливо мне улыбается и подбрасывает в воздух банку для себя. – Е Лоэрдер Тья тмю жоциба засанраба кмэбе. Он открывает банку и поднимает ее вверх в шутливом тосте. – Ю, Лесимортвима Щолода, агъюжмюя удад лоночар чемлаж а Твиылки Гарти адснйдйл, е то залавид ар Тарре жкзалред фда-регэт жовраи, рознелин… лирю! Жоци птанажьи! Ух ты, мы еще и банками чокаемся. Один большой глоток газировки, и Раф нажимает кнопку «плей». Пусть начнется кино. … Мне нравится кино. Серьезно, иногда я просто не могу оторваться от фильмов, но даже мне нужен перерыв после шести подряд фильмов о Джеймсе Бонде. Я и не подозревал, что Оранжевый способен усидеть на месте в течение одного фильма, что уж говорить о пяти подряд. Хорошо, что мы решили закончить, мы провели на диване почти полдня и весь вечер, смотря кино. Хотя сейчас еще всего девять, так что еще не так поздно. Конечно, после того, как они закончат убираться в комнате, будет уже полночь. Жаль, что они не позволяют мне помочь. Это же я начал перекидываться попкорном с Оранжевым, что вылилось в масштабную битву с применением попкорна и чипсов по всей территории гостиной. Но в ту же минуту, когда я попытался помочь прибраться, Синий шуганул меня прочь. Я тихо вздыхаю и направляюсь вверх по ступенькам к своей комнате. Мне на самом деле ничего больше не остается, как лечь спать. Надеюсь, сегодня у меня не будет приступа бессонницы. Хмм? А кто в додзё? Раф и остальные все еще в гостиной. Ох, Оранжевый, не надо тебе это делать! Стукать Рафа по затылку диванной подушкой не самая удачная иде… – ЛОЫСЕ! А теперь Раф пытается выбить из него дух этой же самой подушкой, пришпилив его к дивану. Ладно, там рядом Синий, он не допустит убийства, а поскольку Оранжевый в процессе избиения хохочет, думаю, что ситуация не требует моего вмешательства. Черноволосый и Леди отправились домой, так что в додзё не они. Может, это Крыс? Я спускаюсь с лестницы и поворачиваю к короткому коридору, ведущему в додзё. Стоит проверить. Ага, здесь Крыс. Похоже, он занимается йогой или тайдзи. Больше смахивает на тайдзи. Он не пытается завернуться в крендель, как в йоге. Выглядит, как будто он выполняет серию блоков и ударов, только в очень медленном темпе. Я знаю, что он способен сражаться в десять раз лучше любого из нас, но возраст уже становится для него помехой. Не думаю, что он сможет выдержать по-настоящему сильный удар, его кости уже слишком хрупки. Тайдзи, по крайней мере, помогает ему сохранить силы и расслабиться. Хмм… расслабиться… Мне бы сейчас тоже не помешало. Мне кажется, я за весь день всего раз поднялся с дивана, чтобы быстро сходить в ванную, пока они ставили другой диск. У меня вся спина затекла, а еще я уверен, что у меня за панцирем застрял, по меньшей мере, один кусок попкорна. – Ри щафиц ме знекаитередкю, кйр лаы? Крыс смотрит, как я неуверенно топчусь на пороге. Он терпеливо ждет, пока я оглядываюсь, привлеченный громким криком из гостиной. Могу с уверенностью сказать, что им там весело. Но я провел с ними целый день, теперь мне следует уделить внимание Крысу. Я не знаю, кто он, но остальные явно испытывают к нему почтение, и он намного старше нас. Старших надо уважать. Я иду по покрытому матами полу, останавливаюсь в паре метров от него и делаю поклон. Он кланяется мне в ответ, и я вижу на его лице искреннюю улыбку, а его глаза почти сияют. Я занимаю позицию справа на некотором расстоянии от него, так чтобы мы не столкнулись во время движения. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание, считая от пяти до одного. Четыре. Три. Два. Один. Выдох. Снова глубокий вдох, но в этот раз я плавно поднимаю руки во время вдоха и медленно опускаю их на выдохе. Я чувствую, что сосредоточился, открываю глаза и кидаю быстрый взгляд в его сторону, что увидеть, какой комплекс движений мы будем выполнять. Он медленно поднимает руки вверх, фокусируясь больше на самом движении, а не на его силе. Я повторяю простые движения, шагая вперед вслед за ним, и копируя то, что делает он. Мне кажется, этот стиль называется ян. Я слежу, чтобы мое дыхание оставалось медленным и глубоким. В конце концов, целью этих упражнений является именно расслабление тела. Я держу спину как можно более прямо, насколько мне позволяет панцирь. В каком-то смысле, это во многом напоминает йогу. И йога и тайдзи заставляют сосредоточиться на точном владении своими мышцами и помогают увеличить гибкость и самоконтроль. Тайдзи и йога происходят из абсолютно разных культур, но по сути они очень похожи. Минутку, я только что допустил ошибку. Я замираю и пытаюсь сделать движение снова. Нет, все равно выглядит неправильно. Крыс тоже останавливается. Он смотрит за тем, как я пытаюсь снова и снова повторить движение. Приятно знать, что он ждет меня, чтобы продолжить, но у меня это может занять некоторое время. А? Что он делает? Он берет мои руки в свои и ведет их так, чтобы я сделал движение правильно. Хмм… так, значит мне надо прокрутить кисть, вытягивая в сторону правую руку. А левую, тем временем, согнуть и завести назад, сжав пальцы все вместе так, словно ладонь – это клинок. Крыс кивает мне, и я снова выполняю все движение, теперь уже без его помощи. Он смотрит, как я это делаю, а потом снова берет мои руки в свои и повторяет движение вместе со мной еще раз, делая акцент на том, что мне надо сильнее уводить правую кисть назад, и чуть ниже опустить левое плечо. Да, думаю, теперь у меня получится. Он слегка кивает и смотрит, как мои руки движутся в воздухе, когда я опять повторяю это движение. Его глаза сияют, а на лице появляется улыбка. – Щанаца, кйр лаы. Ю нот жетид, фда дй ри эднодем кжаещ элиреы е зненатрай любсакде, тови знаытю финип эвокрйи екзйдорею. Я кланяюсь ему. Я не знаю, что он только что сказал, но уверен, что он похвалил меня. Это видно по его глазам, сияющим внутренним теплом, которое словно… окутывает меня туманом. Да, я как в теплом тумане. Я снова выпрямляюсь. – Спасибо… – …папа? Я себя не очень хорошо чувствую… Думаю, это самое большое преуменьшение в моей жизни. Я чувствую себя просто ужасно. Из носа течет не переставая. Мне одновременно и жарко, и холодно. Живот крутит. Голова раскалывается. Все тело ноет. В горле першит, и из-за этого голос звучит очень странно. Мне очень больно говорить. Ненавижу болеть. Единственное, что хорошего в болезни – это то, что папа укладывает меня в свою кровать. Наша кровать – это просто большая кипа старых одеял, в которых мы все вместе сворачиваемся клубочком и спим, а у папы в кровати какая-то странная набивка и всего одно одеяло. Хотя у него есть настоящая подушка. Мне нравятся подушки. Папа сказал, что когда-нибудь у нас у каждого будет своя кровать, и когда это все-таки случится, я заведу себе кучу подушек. Подушки такие мягкие. – Я знаю, сынок, – папа говорит очень тихо. Наверное, все остальные уже уснули. Я бы тоже хотел заснуть, но я себя так ужасно чувствую, что не могу. В горле нарастает кашель. Нельзя кашлять. Папа будет беспокоиться. Н-не получается сдержаться. Я зарываюсь лицом в одеяло и пытаюсь заглушить звук кашля. Судя по его вздоху, у меня ничего не получилось. Он знает, что я кашляю. Я ненавижу, когда он беспокоится из-за меня. Папа берет меня на руки. Наверное, он очень сильно обеспокоен. Он никогда не берет нас на руки, кроме тех случаев, когда кому-то из нас больно или кто-то из нас очень напуган. Хорошо, что он завернул меня в одеяло. Здесь так холодно. Он одной рукой прижимает меня к груди. Я утыкаюсь носом в его покрытое мехом плечо. Он такой мягкий и уютный. Я мог бы заснуть прямо так. – Донателло, – я хочу спать. Я не открываю глаз и прижимаюсь лицом к его меху. – Сын мой, тебе надо выпить это, прежде чем оно остынет, – прости, папа, я тебя не слышу. Я на самом деле очень хочу спать. – Ты почувствуешь себя лучше. Пожалуйста, выпей его. – Он прав. Питье действительно смягчает боль в горле, а боль в голове и животе становится немного меньше. Я слегка киваю и отстраняюсь от него так, чтобы он смог прижать к моим губам чашку со снадобьем. По крайней мере, оно не слишком горячее. Как раз нужной температуры. Кажется, что мы уже много часов сидим вот так, он держит меня на руках и поит из кружки, а потом отставляет пустую кружку в сторону. Неужели я действительно выпил ее всю? Она же огромная. Папа укладывает меня в кровать и ложится сам. Он выглядит очень уставшим. Ему нужно попытаться заснуть. Я пытаюсь ему об этом сказать, но вместо слов зеваю в подушку. – Засыпай, сын мой. Я буду рядом. Да папа, я знаю. Я снова утыкаюсь носом в его плечо и пытаюсь больше не обращать внимания на то, как я себя чувствую… – …отец? Постойте. Он мой отец? Я смотрю на него, широко раскрыв глаза. Да. Он мой отец. … я не понимаю. Я знаю, что я не самый хороший боец, но почему мастер Сплинтер сказал мне, что я должен специализироваться во владении шестом бо? Неужели я его в чем-то подвел? Всем остальным он дал настоящее оружие. Оружие, с помощью которого можно нанести реальный урон. А мне он дал бо. На самом деле, я не жалуюсь на то, что это оружие недостаточно смертоносно, но почему именно бо? Мне даже любопытно, почему он велел мне сосредоточиться на владении шестом. Если бы тут сейчас был Рафи, он бы сказал мне, что мое любопытство всегда приводит к неприятностям. Неважно, даже если бы он сейчас подошел сюда и сказал мне такое, я бы все равно пошел и задал Сплинтеру этот вопрос. Я подхожу к той части убежища, что отгорожена ширмой. На минутку я останавливаюсь и прислушиваюсь к голосам остальных братьев, играющих у телевизора. Я не хочу, чтобы кто-либо из них вмешался в этот разговор. Думаю, некоторое время этого можно не опасаться. Судя по звукам, по телеку идет «Том и Джерри», а они любят этот мультик. – Донателло, ты можешь войти. Ой. Наверное, мастер Сплинтер решил, что я не решаюсь войти к нему в комнату. Я не то чтобы не решаюсь… ладно, я действительно беспокоюсь, что он скажет мне, что из меня ужасный ниндзя или что-нибудь еще такое. Я стараюсь изо всех сил. Честно. Просто мне не дано усваивать все эти приемы и удары. – Донателло, – ширма слегка сдвигается, и я обнаруживаю, что смотрю прямо на своего сенсея широко открытыми глазами. Иногда становится жутко от его способности двигаться, не производя ни малейшего шума. Это очень пугает. Интересно, получится ли у меня так же хоть когда-нибудь? Если я буду продолжать так же лажать на тренировках, то вряд ли. – Что стряслось? – и как мне спросить у него, считает ли он меня никудышным ниндзя, чтобы это не прозвучало, как будто я виню его в том, что он плохо меня обучал? Ребята шумят все громче. Надеюсь, они не прибегут сюда и не прервут наш разговор. Иначе это будет лишним поводом для них дразнить меня. – Донателло. Ой. Я опять слишком глубоко задумался. У мастера Сплинтера на лице такое выражение, которое возникает только тогда, когда кто-то из нас начинает испытывать его терпение. Обычно такой взгляд достается не мне. Рафи и Май… – Входи. Я чуть склоняю голову, заходя в его комнату. Я чувствую себя так, словно иду на собственную казнь. Я слышу, как ширма сдвигается с тихим шорохом, возвращаясь на место, когда я опускаюсь на колени перед маленьким низким столиком, который стоит у сенсея в комнате. Жаль, что я не помню, как он называется. Мне следует попросить его, чтобы он поучил меня японскому, если, конечно, он не вышвырнет меня из убежища за проявленное к нему неуважение. – А теперь, – он опускается на колени по другую сторону от столика, – скажи мне, что случилось, сын мой. У меня никак не получается проглотить комок в горле. – Сенсей, я… мне кажется, что я плохой ниндзя, и я думал о том, чтобы перестать тренироваться и разочаровывать вас. Ну вот. Так я не обвинил сенсея в недостатке мастерства, как наставника. Мне бы только хотелось, чтобы мой голос не звучал так жалко. – Почему ты решил, что ты меня разочаровываешь, сын мой? Оох… Черт, кажется, он расстроен и слегка хмурится. Это нехорошо. – Я не говорю, что это из-за вас, из-за того как вы учите нас и все такое, сенсей. Вы замечательный учитель. Это у меня ничего не получается, и я думал, может мне следует… О-оу, он поднимает руки, чтобы я прекратил болтать и замолчал. Это была плохая идея. – Твои мысли имеют отношение к оружию, с которым, по моему мнению, тебе следует тренироваться, сын мой? – черт, он такой проницательный. Как у него это получается? По крайней мере, он теперь улыбается вместо того, чтобы хмуриться. – Донателло, я дал вам различное оружие, чтобы вы тренировались с ним и постигали разные специальности, которые как можно больше подходят каждому из вас. Сын мой, ты самый добрый из всех братьев, и я видел твою неуверенность во время тренировки. Ты бы никогда не ударил кого-то, только если он первым на тебя нападет. Ты защитник. Миротворец. Ты участвуешь в наших тренировочных боях только потому, что так хочу я, а не ты сам. – Это не так! – черт, я понимаю, почему мне необходимо тренироваться. Если меня захватят люди… – Просто… я… – Донателло, я знаю, что ты вникаешь в суть тренировок даже больше, чем твои братья, но я также знаю, что ты предпочел бы уделять больше времени постижению мира вокруг себя. Если бы у тебя была возможность, я знаю, что ты ходил бы повсюду без оружия и занимался изучением всего, что тебя окружает. Это именно та причина, по которой тебе следует научиться пользоваться бо. Тебе не нравится сражаться. Ты стал бы драться только для того, чтобы защитить себя или свою семью, и если бы у тебя был выбор, ты вообще не носил бы оружия. Вот поэтому я и счел нужным обучить тебя искусству сражаться с бо. Что он имеет в виду, говоря, что я мог бы ходить без оружия? Мне в любом случае пришлось бы носить его. Что, если на меня нападут? – Сенсей, не сочтите за неуважение, но почему вы говорите, что мне не нужно будет носить с собой оружие, чтобы защитить себя? Вы учили нас сражаться голыми руками, но что, если меня атакует кто-то вооруженный, как я смогу защититься без оружия? У него на лице снова та понимающая улыбка. – Посох бо это то оружие, которое легче всего найти, и самое универсальное из всех. Вот почему в феодальной Японии многие крестьяне пользовались им. В 1477 году, когда к власти пришел император Шо Шин из второй династии Шо, он наложил запрет на ношение мечей, чтобы предотвратить переворот. С тем, что ношение любого вида клинков стало считаться преступлением, многие стали защищаться при помощи посохов бо. Любая палка длиной приблизительно в рост человека может использоваться, как бо, сын мой. Ручка от швабры, трость, ветвь дерева, металлическая труба – это не имеет значения. В следующий раз, сын мой, когда мы вместе пойдем на поиски нужных нам вещей, посчитай, сколько ты увидишь в тоннелях потенциальных шестов бо. Я думаю, ты будешь приятно удивлен тем, как легко тебе будет найти замену оружию, если ты вдруг окажешься лишен его. Я не знаю, что сказать. Похоже, сенсей действительно продумал, какое оружие лучше подходит каждому из нас… Мой сенсей. …если бы я был на вашем месте, я бы не стал этого делать. Просто сверните в сторону. Вот так. Именно туда. Здесь нет ничего интересного. Совсем. Вообще. Нет-нет, давайте, сворачивайте. В совсем-совсем другую сторону. Налево, сверните налево. Да не на мое лево, на свое! Черт… Неужели мне не может повезти хотя бы раз? Всего один разок? Дурацкое черепашье невезенье. Мне порой кажется, что оно еще хуже, чем законы Мерфи. Ладно, мистер Ниндзя-фут, если ты так сильно стремишься пойти именно в этот темный угол склада, тогда мне придется своротить твою челюсть на другую сторону. Я слегка сжимаю бо в руках, наблюдая, как солдат клана фут подходит все ближе и ближе к моему укрытию. На самом деле, вырубить его не самая хорошая мысль. Один из его приятелей-футов обязательно заметит, что его нет рядом, и пойдет его искать. Я смогу справиться с одним ниндзя, но с несколькими? Ни за что. Я и так уже избит и вымотан до предела, чтобы сейчас снова драться. Вот поэтому Раф и оставил меня и мастера Сплинтера прятаться здесь за ящиками, а сам пошел искать остальных. Мы почти не в состоянии двигаться. Во всяком случае, недостаточно быстро. Я кидаю быстрый взгляд через плечо, чтобы посмотреть, как там сенсей. Его дыхание кажется неровным, как будто ему больно втягивать воздух. Мне даже думать страшно о том, какие у него могут быть внутренние повреждения. Его руки по-прежнему безвольно лежат на коленях. Противник ударил его тонфа прямо по болевым точкам на плечах. Он сейчас даже руками не может пользоваться в полную силу. Рафу пришлось нести его сюда. Меня Раф тоже почти нес досюда. У меня что-то серьезно не в порядке в правым плечом. Им больно двигать, вращать, оно даже в неподвижном состоянии болит. При таких условиях я просто не смогу победить в бою. Кроме того, ранее мне нужно было попытаться использовать радиочастоту корабля, чтобы отправить послание одному из наших друзей с просьбой о помощи. Что означало, что спать мне не пришлось почти совсем, мне пришлось работать, чтобы врезаться в систему, обслуживающую их передающее устройство, причем так, чтобы радиотехники не поняли, что я передаю с него сигнал С.О.С. В ближайшем будущем отдыха так и не предвидится. Мы в Лондоне, Великобритания, по другую сторону Атлантики, раненые и измотанные после грандиозной битвы с кланом Фут. Не знаю, что еще может ухудшить ситуацию. Если только канализация в Лондоне окажется слишком тесной, и мы не сможем там укрыться. Тогда у нас точно будут еще более серьезные проблемы. Негромкий шум вновь привлекает мое внимание к… уже нескольким футам? Черт, похоже, что приятели того первого фута решили помочь ему проверить все темные места в углах склада. Здорово, теперь у меня точно не получится справиться со всеми ними в одиночку и защитить мастера Сплинтера. Наверное, мне надо попробовать увести их подальше отсюда. У меня не получится использовать правую руку в бою. В таком состоянии, как сейчас, она только будет мне мешать. Я задерживаюсь на секунду, чтобы зафиксировать ее ремнем, а затем перехватываю бо левой рукой и ползу навстречу врагам. Если у меня получится убраться подальше от этого темного угла, то можно надеяться, они не полезут туда и не найдут Сплинтера. Так, я всего в паре метров от крайнего ниндзя и… Пора! Я ударяю его концом посоха сбоку в подбородок, от чего он падает не сходя с места. Один есть, еще семеро. Я отмахиваюсь бо в сторону, блокируя удар мечом, затем вслепую тыкаю им на звук в темноту. Бо не без причины считается двуручным оружием. Чувствую, сейчас мне надерут панцирь. Но пока я остаюсь в темноте, они не смогут определить мое местоположение, так что у меня может получиться перехитрить их с по… С моих губ срывается крик, и бо клацает, падая на пол и отлетая туда, где я не смогу до него дотянуться. Драться, используя только одну руку, - это полный абзац! Я прямо чувствую, как на здоровой руке образуются синяки, когда один из этих уродов хватает меня и швыряет на открытое место. Они накидываются на меня еще прежде, чем я успеваю подняться хотя бы на колени. Подонки. К моему горлу прижимают меч. Не беспокойтесь, со мной вы можете делать все, что угодно, главное – не обращайте внимания на большую крысу в углу, и я сделаю все, что скажете. Из-за спины внезапно доносится громкий вопль и звук удара стали о сталь. Раф уже нашел ребят, и они вернулись? Клинок у моего горла куда-то исчезает, и я вижу, как один из ниндзя летит, брошенный словно тряпичная кукла, прямо в груду ящиков, врезается в них, разламывая их в щепки и часть из них обрушивая на себя. Ой, это наверное, больно. Я поднимаюсь на колени, и чувствую мохнатую лапу на своем плече. – Мастер Сплинтер? – не веря своим глазам переспрашиваю я. Он же был без сознания всего несколько минут назад, а теперь он раскидал в стороны этих футов и даже не вспотел. И как так получилось, что он снова может пользоваться руками?! Он улыбается мне хитрой улыбкой. – Ты и твои братья еще столько должны узнать о пользе медитации, равно как и об использовании точек нажатия на теле. Улыбка исчезает, он склоняет голову к плечу и прислушивается. Здесь есть еще футы? – Пойдем, сын мой. Нам надо торопиться. Поверьте мне сенсей, меня не надо уговаривать… Он всегда рядом, чтобы помочь мне, даже когда я этого совсем не ожидаю. …это все из-за меня. Я молочу руками по груше, вымещая на ней свое расстройство. Если бы я был лучшим ниндзя, если бы меня не вырубили, то ничего бы этого не случилось. Их бы не поймали, и Раф бы сейчас не лежал в лазарете с вывихнутым плечом и таким видом, будто его пропустили через дробилку для древесных отходов, а потом еще причесали газонокосилкой. Обычно я не вымещаю злость на боксерской груше, но это целиком моя вина. Мне нужно было усерднее тренироваться. Мне нужно было догадаться, что там нас ждет засада. Я же видел датчики движения. В горле зарождается глухое ворчание. Это было совсем на меня непохоже. Я должен был догадаться! – Донателло. А? Сенсей? Я думал, что он с Рафом. Он пришел сюда, чтобы сказать мне, как я напортачил? Черт, наверное, он очень разочарован во мне. Я оборачиваюсь к нему и падаю на колени. Я заслуживаю наказания, какое бы оно ни было. Один из моих братьев серьезно ранен, а двое других захвачены в плен, и их наверняка пытают или проводят на них опыты. И все потому, что я никчемный боец. – Сенсей… Простите, что я не оправдал ваших ожиданий, – я прижимаю ладони к полу перед собой и опускаю на них лоб. Я не думаю, что такое можно простить. Я подвел его и его учение. Меня так быстро уложили в бо… – Я вовсе не разочарован в тебе, сын мой. Поднимись. Я повинуюсь, но все равно остаюсь перед ним на коленях. Он только вздыхает. – Я не думаю, что кто-либо должен извиняться за то, что произошло. Единственное, что меня озадачивает, это то, почему ты не занят приготовлениями к спасению своих братьев. Почему он об этом думает? – Я снова все испорчу. Там слишком много противников, и они все будут ждать, когда я приду. Раф ни при каких условиях не сможет даже сесть самостоятельно к сегодняшнему вечеру, а значит, он не сможет мне помочь. Мне придется идти туда одному, и если меня загонят в угол, я не смогу отбиться, я не достаточно хороший боец. Тогда в плену окажутся уже трое. – Ты замечательный боец, Донателло. Свой недостаток воинского мастерства ты восполняешь, используя свой разум. Ага, только разум мало мне помог в бою. – У меня не хватит умения справиться с ними в одиночку, сенсей. Даже если вы мне поможете, я просто не достаточно хорош, чтобы суметь пробиться к братьям. Простите, что я подвел вас. – Ты ни разу не подводил меня, Донателло. Ты никогда не был самым сильным в бою, но я не прекращаю изумляться твоим навыкам вне поля боя. То, чего ты достиг в жизни, заставляет меня гордиться тем, что я твой отец, – его пальцы касаются моего подбородка, и он поднимает мою голову, чтобы я посмотрел ему в глаза. – Не допускай мысли, что я могу быть разочарован в твоих способностях, сын мой. Каждый из вас представляет собой намного больше, чем просто набор воинских способностей. Даже если бы совсем не умел сражаться, я бы гордился тобой, Донателло. Я всегда буду гордиться тобой. У меня щиплет в глазах, и я крепко зажмуриваюсь, когда он наконец отводит руку от моего подбородка. Я знаю, что в чем-то он прав, но если бы я сражался луч… а? Сплинтер обхватывает меня руками и прижимает к себе как можно крепче. Совсем как тогда, когда я был совсем маленьким черепашонком и расстраивался, что у меня ничего не получается на тренировках. Я прижимаюсь к нему, не в силах сдержать слез. Черт, как же все сложно… – Пойдем, сын мой, – шепчет он мне на ухо спустя несколько секунд, когда из моих глаз все-таки проливаются непрошенные слезы. – Нам пора вернуть твоих братьев домой… Голос мудрости, на который я всегда могу рассчитывать. Плечо, в которое всегда можно поплакать. Тот, кто выслушает меня, что бы я ни сказал. Он мой приемный отец. Мой наставник. – Мастер Сплинтер? – шепчу я. Он смотрит на меня, словно спрашивая «Что случилось?» Поверить не мо… – АААА!!! – раздается в ушах мой собственный крик, и я стискиваю раскалывающуюся от боли голову. В ней словно полыхает огонь. Я чувствую, словно самый мой разум объят огнем. О, черт, я снова упал. Я лежу, распростершись на матах лицом вниз, и меня бьет сумасшедшая дрожь. Он тоже кричит. Он до крайности встревожен. Черт, что, если его сердце не выдержит такого стресса? Я хочу потерять сознание, но… не могу. Мне нужно удостовериться, что с ним все в порядке. Удостовериться, что он не… не думай об этом, сфокусируйся на том, чтобы подняться. Я двигаюсь медленно, пытаясь подобрать руки под себя так, чтобы я смог ими оттолкнуться и подняться. Мне нужно увидеть, что у него нет сердечного приступа. Чьи-то руки подныривают под меня. А, черт, не над…а… это было очень неприятное ощущение. На меня обрушиваются одновременно головокружение и тошнота, усиленные в сорок пять раз против обычного, когда меня приподнимают с пола и переворачивают на панцирь. Не думаю, что они понимают, что я все еще в сознании. Ну, вроде как в сознании. Я не могу пошевелиться, все тело трясет крупной дрожью, и я чувствую себя так, словно только что пробежал марафон. Я полностью вымотан. Раф и Синий держат меня с двух сторон, не давая упасть и зажимая меня между собой. Это хорошо. Так теплее. Оранжевый выглядывает из-за плеча Синего, а где Сплинтер? Я не ви… а, он позади меня. Я чувствую прикосновение его пальцев, которые с силой прижимаются к моей шее, и дрожь вроде бы немного стихает с каждым нажатием на чувствительную точку. Мне становится намного лучше. Но я все равно ощущаю огромную усталость. Хотел бы я не чувствовать себя как выжатая половая тряпка. Надо проверить, смогу ли я сесть или хотя бы пошевелиться. Невольный стон срывается с губ, когда я пытаюсь приподняться и сесть. Это была плохая идея. Синий тут же надавливает ладонью мне на грудь. Не волнуйся, в ближайшее время я не собираюсь больше двигаться. Но я хотя бы могу повернуть голову. Я прижимаюсь лбом к руке Рафа. Хмм… кстати. – Знаешь, Раф, – бормочу я, уткнувшись ему в руку. – Ты, конечно, хочешь наказать Сака за то, что он со мной сделал, но у меня такое чувство, что сначала тебе придется оттащить от него меня. Он заплатит мне за это. О, да, он дорого заплатит за то, что заставил меня забыть собственного отца.