Собрать воедино

Я не уверен, что болит больше: голова или плечо. Лежать на бетонном полу больно, особенно, если у тебя едва хватает сил хоть чуть-чуть пошевелиться, чтобы дать плечу отдохнуть. Я хотел бы заснуть, но не думаю, что это хорошая идея. Начать с того, что здесь более чем прохладно, а мои мышцы едва способны сокращаться, чтобы хотя бы вздрагивать, и я не смогу сам согреться. Велика вероятность шока. Кроме того, я не знаю, насколько серьезно я пострадал при своем жестком приземлении. Чем меньше я буду двигаться, тем лучше, так я, по крайней мере, не растревожу те возможные раны, которых пока не чувствую. Я знаю, что если бы у меня не было панциря, то сейчас я был бы уже мертв. А еще более важно то, что я знаю, что рано или поздно мне все равно придется вернуться назад в убежище, несмотря на то, что мне очень этого не хочется. Как они могли наговорить мне такого? Как такое мог сказать Майки? Они же знают, что мне не наплевать на них, что я их люблю. Половину из того, что я делаю в своей мастерской, я делаю для них. Кроме того, я еще и семейный медик, хотя мне и не нравится эта роль, и они об этом знают. Я применяю свои недостаточные «врачебные» знания только тогда, когда кто-то из моих родных ранен или болен. Я ненавижу, когда такое происходит. Я ненавижу осознание того, что какой-то уродский головорез ранил одного из моих братьев настолько серьезно, что мне приходится прилагать все свои силы, чтобы исправить содеянное. Мне больно видеть, когда кто-то из них лежит в постели, слабый, словно новорожденный котенок, под воздействием какого-нибудь вируса, нарушающего работу его тела. Я не просился на роль медика, все просто почему-то решили, что я должен ее выполнять, и хотя я ненавижу это свое занятие, я все равно делаю все, от меня зависящее. И буду делать. Ради них. Ох, когда я успел закрыть глаза? Ну же… давай… вот так! Наконец-то снова открыты. Теперь мне просто нужно держать их открытыми. Я чувствую, как тяжелые веки снова опускаются. Черт… мне придется встать, чтобы не заснуть. Что ж… есть надежда, что шея у меня не пострадала, или что у меня нет таких повреждений, что вызвали бы внутреннее кровотечение, от которого я могу умереть в течение следующих нескольких минут. Я с шипением втягиваю воздух сквозь зубы, начиная переворачиваться. Определенно, ребрам снова досталось. Если раньше на боку был только сильный ушиб, то теперь они явно сломаны. ОЙ! Да уж… это было глупо… не стоило опираться на запястье. Вот так, прижмем руку к животу, чтобы оно было хоть чуть-чуть защищено. Да, наконец-то, мне удалось подняться на колени. Хмм… головокружение… Мне надо прекращать падать. Это больно. Мм… на потолке столько разных труб. Там можно очень хорошо спрятаться, пока я не почувствую себя лучше и не пойму, что мне делать дальше. Мне только надо придумать, как туда забраться в моем теперешнем состоянии. И еще нужно не забыть захватить скейтборд. Майки меня убьет, если я потеряю его любимую доску. Кроме того, скейт, лежащий посередине заброшенного тоннеля, может подсказать случайному прохожему, что я где-то рядом, и мне сейчас совсем неважно, будет ли это ниндзя из клана фут или черепаха-мутант. Сейчас мне просто хочется, чтобы меня все оставили в покое. Ладно, попробуем еще раз подняться и остаться в поднятом положении. Может, после того, как я немного постою, голова перестанет кружиться, и я смогу вскарабкаться вверх. На самом деле, мне не хочется от них прятаться, но я в настоящий момент так зол на Майки, что я… я боюсь, я его стукну или сделаю еще что-нибудь такое. Черт бы побрал этого мелкого балбеса! Я снова вспомнил всю ссору и то, что он мне сказал, и это так же больно, как вскрыть инфицированную рану, насыпать туда соли, налить едкого спирта, а затем позволить Шреддеру со всей силы пнуть по ней. Нет. Это еще больнее. Нет, не надо плакать. Все… все хорошо… он это не всерьез… я знаю, что он не имел это в виду… но… все равно больно. Я вытираю глаза. Это не слезы. Это просто капли нападали с труб наверху. Давай, надо вставать и двигать отсюда. – Тародимма!!! Зараза, меня уже кто-то нашел. Я надеялся, что поиски займут у них больше времени. Здесь настоящий лабиринт из тоннелей, а я двигался достаточно быстро, чтобы убраться довольно далеко от убежища, прежде чем разбился. Наверное, все же недостаточно, судя по приближающимся ко мне шагам. Послушай, я не вижу, кто ты, но давай ты просто оставишь меня в покое? Может, я смогу подняться и убежать. Здесь всего один из них. Но почему я так хочу сбежать от них? Мы и раньше ссорились так же сильно (некоторые ссоры были еще хуже), почему же эта так на меня подействовала? Наверное, потому, что раньше меня никогда так не… критиковали, причем все трое одновременно. Я слишком долго размышлял. – Отпусти меня! – я изо всех сил вырываюсь из рук того, кто меня держит. Черт, как трудно двигаться. Судя по оттенку кожи, руки, которые меня обнимают, принадлежат Синему. Он прижимает мой панцирь к своей груди. – Тар, экзасаыкю. Уда ю. Ри жйнйжоыкю. Жки щанаца. Да, точно, это Синий пытается меня успокоить. Должно быть, он решил, что я не в себе и не понимаю, что происходит вокруг. Ну, я действительно слегка не в себе, но я все понимаю, если это то, что ему нужно. Я не хочу возвращаться домой. Я просто слишком устал, чтобы сейчас с ним драться. Здорово, теперь он оттащит меня назад в убежище. Да что со мной такое? Они же моя семья. Если бы они на самом деле не хотели видеть меня рядом с собой, тогда они вообще не стали бы меня искать. Они просто позволили бы мне уйти и все. Они бы не гонялись за мной по всему городу и не ввязались бы в драку с футами. А та сигнализация на двери доказывает, что они не хотели, чтобы я потихоньку ушел незаметно для них. Мне не следует придавать значения всему тому, что они сказали во время нашей «дискуссии», неважно, насколько это было больно и обидно. Ладно, сделай глубокий вдох и расслабься. Видишь, Синий, тебе не надо так сильно меня стискивать. Я больше не вырываюсь. Он очень медленно ослабляет хватку и передвигается так, чтобы быть ко мне лицом. Хей, кстати, я сижу и даже не заваливаюсь набок, вот это достижение. Он волнуется из-за меня. Хотя когда было такое, что он не волновался? Нет, не надо закатывать глаза в ответ на его обеспокоенный взгляд. Он еще больше перепугается. Он какое-то мгновение удерживает мою голову неподвижно, пристально глядя мне в глаза, а затем обегает взглядом мое тело. Наверное, осматривает меня на предмет ранений. Да, я угадал, судя по тому, как он пытается поближе рассмотреть мою руку. Нет, трогать не надо! Больно же! И не смотри на меня так. Если ты ее еще раз так схватишь, я тебя снова так же сильно ударю. Черт… Он снова тянется к моей руке, но на этот раз берется не за середину предплечья, а за локоть, с опаской поглядывая на мою вторую руку. Наверное, беспокоится, как бы я не отвесил ему еще одну пощечину. Он проводит кончиками пальцев по всей руке, от локтя до запястья, едва касаясь кожи, и хмурится, когда видит, как я вздрагиваю, как только его пальцы прикасаются к моему запястью. Он залезает в сумку, свисающую у него с плеча, и достается оттуда эластичный бинт. Хей, это же моя сумка. Я думал, что потерял ее на свалке. Наверное, они нашли ее, когда искали меня после моего исчезновения. Мне следует потом сказать Сплинтеру спасибо за то, что пришил обратно лямку. Синий накладывает шину на запястье и туго его перебинтовывает. Да, это больно, но я знаю, что так надо. Пожалуйста, скажи мне, что у тебя в сумке есть аспирин. Ну, одеяло – это не совсем то, что я просил, но, пожалуй, я лучше потерплю боль, чем холод. Он закутывает мои плечи тонким одеялом, стягивая его концы впереди. Слава богу, что у нас есть одеяла из набора по оказанию первой помощи. Мне сразу становится теплее. Похоже на то, что мы готовы отправиться в путь. Я как-то до последнего надеялся, что ты позвонишь Рафу, и он отнесет меня домой. Сейчас я могу только свернуться в клубочек и заснуть, по меньшей мере, на два часа, а не тащиться почти милю по извилистому сырому тоннелю. Погоди. Я вскидываю руку, чтобы остановить его, когда он уже готов поднять меня на ноги. Мы не можем оставить здесь скейт Майки. Я показываю на него, и Синий смотрит на меня, как на сумасшедшего. Он качает головой, слегка улыбаясь, затем отходит от меня и поднимает доску. Используя специально нашитые липучки на сумке, он с легкостью фиксирует доску на ней. Да, да, теперь я встану. Он обнимает меня обеими руками и ставит на ноги. Меня тут же шатает, и мне приходится слегка шагнуть вперед. Я все еще не отошел от приступа после наплыва воспоминаний, и мое чувство равновесия нарушено. Синий крепче сжимает меня руками, не давая мне упасть. Путешествие назад к убежищу будет тем еще приключением. Синий, пожалуйста, позвони Рафу. Я очень сильно сомневаюсь, что смогу добраться до дома своими силами. Замечательно, он вытаскивает телефон. Нажав несколько кнопок, он подносит его к уху и начинает разговор. Наверное, все ждали звонка от того, кто найдет меня первым. – Ю иба роцим. Ноч, дй клавиц жкднидед рок э затъило ро Днетшод Тижюдэя эмешэ? Ар змащажода тинведкю ро рабощ, е ар кражо зажнитем да ви позюкдьи… рид, Лоысе, ю тэлоя, фда ар задинюм ножражикеи е кжомемкю к джаиба ксиыдо. Ри жамрэыкю, к рел жки гэтид щанаца. Уызнем, дй эжиниро, фда лри римпю тод илэ сосаи-регэд агипгамежояхии? Совидкю, ар екзйдйжоид кемрэя гам… Ар том лри захиферэ. Нигюд, уда ри клицра! Финд… мотра. Ноч, ксана эжетелкю. Лоысе, жапжнохоыкю с эгивехэ. Он кладет трубку и засовывает телефон обратно в карман на поясе, потом подтягивает лямку сумки так, что та теперь висит не на боку, а на панцире. Здорово, а теперь нас ждет длинный-предлинный пу… ОЙ! Да, похоже, Синий тоже может меня нести. Хотя сомневаюсь, что так же долго, как Раф. Если сравнить их мышечную массу, то из них двоих определенно сильнее Раф. Наверное, с ним он и разговаривал по телефону. На самом деле, скорее всего он разговаривал с ними со всеми. Могу поспорить, он сообщил им, что нашел меня, описал мое состояние и попросил Рафа встретить нас, чтобы ему не пришлось нести меня всю дорогу до дома и остаться потом с надорванными мышцами. Я опускаю голову ему на плечо. В обычной ситуации я бы не позволил так себя нести, но сейчас я слишком измучен, чтобы об этом беспокоиться. Ага, я уже зеваю. Может, если я просто на минутку прикрою глаза… – Дй киги зажнитец, икме гэтиц рикде иба дос. Хмм…? Раф? Я медленно моргаю, открывая глаза. Мы у хода наверх под Тридцать Девятой улицей. Должно быть, я проспал дольше, чем думал. Раф подходит к нам, а я сонно моргаю, уставившись на лестницу. Почему мы всегда здесь оказываемся, по меньшей мере, раз за ночь? Я зеваю, а Синий говорит: – Дос гйма жкиба этагрии тмю риба. Раф качает головой и просовывает руки под моими коленями и плечами, снимая вес моего тела с рук Синего и принимая на себя. – Тожоы иба лри, засо дй киги фиба-регэт ри нокдюрэм. Я устраиваюсь поудобнее у него на руках. Ладно, теперь я готов к путешествию домой. Пойдем, Раф, меня там уже заждалась моя кровать. Я выглядываю у него над плечом и ищу взглядом Синего. Он идет в нескольких шагах позади Рафа, разминая руки. Наверное, он потянул какую-нибудь мышцу, когда поднимал меня. Надеюсь, он не навредил себе. Он замечает, что я смотрю на него, и тут же роняет руки вдоль тела, ободряюще мне улыбается и делает несколько широких шагов, чтобы поравняться с Рафом и со мной. Почему он всегда настаивает на том, что с ним все в порядке, даже когда это не так? Я то задремываю, то снова просыпаюсь все время, пока мы идем по тоннелям. Только когда мы подходим ближе к убежищу, я заставляю себя держать глаза открытыми, и даже тогда это требует огромных усилий. Мое тело жаждет отдыха, а разум велит не засыпать. Леди будет проще осматривать меня, если я не засну. Сомневаюсь, что у меня сотрясение. Синий бы не позволил мне спать, если бы это было так. Я уверен, что она тоже проверит это первым делом. Я смотрю, полуприкрыв глаза, как Синий тянет вниз третью трубу из четырех в ряду, открывая потайную дверь, ведущую в убежище. Все-таки хорошо снова оказаться дома. Я начинаю отстраняться от Рафа, как только он доходит до низа лестницы. Хватит, сорвиголова, ты меня нес почти всю дорогу, теперь можешь меня отпустить. Не смотри на меня так. Со мной все в полном порядке, особенно если вы мне позволите проспать следующие семьдесят два часа. Спасибо. Он не убирает руку с моего панциря, словно опасается, что я снова упаду. – Раф, ну в самом деле все хорошо. Я просто немного устал, – бормочу я, отходя от него на шаг и поворачиваясь к кухне. Стакан воды, а потом Леди может меня ощупывать и тыкать. Я поворачиваюсь и вижу, что рядом со мной стоит Майки, и он выглядит счастливым, а в следующий момент… растеряным? – Лесимортвима! Ох! Мое запястье! Почему Майки… о… черт… Я только что ударил его под дых… И это был удар в полную силу, а не просто для видимости… Он тут же сгибается пополам и падает на колени, прижимая руки к животу, все с тем же потрясенным выражением лица. Черт! Что со мной такое! Я даже не успеваю опуститься рядом с ним на колени и проверить, как он. Вокруг меня смыкаются темно-зеленые руки, меня оттаскивают назад, прижимая мои руки к бокам. По крайней мере, Раф старается не задеть поврежденное запястье. Синий опускается на пол рядом с Майки, который согнулся так, что касается лбом пола. Я слышу, как к нам поспешно приближается кто-то еще. Сплинтер на меня рассердится. Единственные драки, которые он нам разрешает вне стен додзё, это потасовки за обладание пультом от телевизора, и если кто-то что-то разобьет, то будет за это отвечать вне зависимости от причины. Мне… мне совсем не хочется здесь находиться, но что, если Майки действительно сильно пострадал? Нет, он медленно поднимается. Синий помогает ему встать и поднимает на меня глаза. Его взгляд такой свирепый, словно он собирается выпотрошить меня на месте, но… внезапно он замирает. Он смотрит на меня, широко раскрыв глаза, как будто его что-то удивило. Почему он так удивлен? Он не предполагал, что Раф меня схватит? Черт, он наверное снова решит, что у меня не все дома. Хей, что за… а, черт… я снова плачу. – Тар, дй ж занютси? – неуверенно произносит он, обращаясь ко мне, но я полностью его игнорирую. Майки поднимает на меня глаза и он… он… сказать, что он расстроен, это значит не сказать ничего. Он выглядит так, словно его предал самый лучший друг. Ну да, так и есть, мы с ним самые близкие друзья. Они с Рафом вместе дурачатся, он помогает Синему не заработать очередную язву (за что ему все благодарны), но мне он поверяет свои тайны и секреты. Я тот, кому он доверяет, кто защищает его от невзгод и неприятностей, кто служит для него якорем в этой реальности, и я только что перевернул его мир с ног на голову, ударив его в ярости после того, как вспомнил его. Да, но он-то не имеет понятия, что я знаю, кто он такой, но я знаю, что мне известно, кто он. Черт… перестань так на меня смотреть… Майки… прости меня… я просто… я не хотел… – Отпусти меня!!! – мне нужно убраться отсюда. Я чувствую себя так, словно только что пнул бездомного щенка, живущего в тупике в размокшей картонной коробке, которая даже не защищает его от дождя. Я сейчас чувствую себя последней сволочью, и отдал бы все на свете, только бы убраться от того взгляда, которым он на меня смотрит. Даже если мне придется драться с Рафом, я отсюда сбегу. Хотя сначала мне надо сделать так, чтобы Раф меня отпустил, а вот потом уже придется с ним разбираться, чтобы уйти отсюда. Раф, может, и самый сильный из нас, но я всегда применял смекалку, чтобы выбраться из затруднительного положения, используя силу противника против него самого. Я чуть сгибаю колени, опуская свой центр тяжести и обретая большую устойчивость, в то же время вытягиваю Рафа вверх, когда он пытается подхватить меня, думая, что я теряю сознание. Мне очень не нравится использовать его заботу обо мне против него, ведь Раф прыгнул бы перед мчащимся грузовиком, если бы потребовалось, чтобы защитить любого из нас. Или, как в этом случае, он скорее предпочел бы раскроить череп об пол себе, чем уронил бы меня. Теперь, когда он потерял равновесие, все, что мне надо сделать – это толкнуть свой панцирь назад и вверх, вскочить и сделать сальто назад. Рафаэль тогда скорее всего поймет, что я задумал, и отпустит меня, чтобы прыгнуть над моей головой, извернуться в воздухе и приземлиться ко мне лицом, припав к полу. Мы это проделывали на тренировках бесчисленное множество раз, отрабатывая движения как раз на тот случай, если противник провернет такую штуку, когда хватаешь его, или если кто-то схватил сзади тебя. Это прекрасный способ освободиться из захвата и в то же время не утратить своей позиции в бою. Раф фыркает, но делает все так, как я и ожидал. Позаботься о том, чтобы не опираться на поврежденную руку, Донни, иначе тебе будет больно. Мне приходится сделать несколько шагов назад, чтобы восстановить равновесие, и выпрямляясь, я обнаруживаю, что стою почти лицом к лицу с Рафом. Он не очень-то доволен моим поведением в данный момент. Мне бы следовало позволить ему поймать меня, вместо того, чтобы убегать, но я снова замечаю краем глаза тот взгляд, которым смотрит на меня Майки. Я чувствую себя загнанным в ловушку животным. Строго говоря, я и есть животное, и мне очень не нравится чувствовать себя в ловушке, так что я буду придерживаться плана действий, включающего в себя побег. Я разворачиваюсь и срываюсь с места по направлению к лестнице. Я знаю, что Раф гонится за мной. Меня теперь точно не выпустят из поля зрения. Мне вообще повезет, если они с этого момента не станут нести стражу у двери в мою комнату, даже когда я сплю. Побег не самая удачная идея, но пока я не вижу глаз Майки, все хорошо. Я так думаю. Я не побегу по ступенькам. Раф выше меня, и даже хотя я быстрее его, он может прыгать через три ступеньки за раз, а я только через две. Так он меня легко поймает. Вместо того, чтобы подниматься по ступенькам, я вспрыгиваю на перила и бегу по ним. Мастер Сплинтер точно меня убьет. Мне хватает силы трения, чтобы взбежать по плавному изгибу перил, и я слышу за спиной пыхтение Рафа. Похоже, он все-таки предпочел использовать ступени. Я не буду пытаться метнуться к входной двери, с меня хватит неприятностей, случившихся со мной после выхода из убежища. К тому же, пока дверь медленно распахивается, Раф успеет меня схватить, а я знаю, что еще раз освободиться из его хватки у меня не получится. Он будет настороже и готов к любым моим трюкам. Чего мне сейчас на самом деле хочется, так это забиться в свою комнату и укрыться там на ближайшие пятьдесят лет или около того, но я сильно сомневаюсь, что они мне позволят прятаться там так долго. Я уже у конца перил. Вместо того, чтобы терять время и спрыгивать на пол, я просто прыгаю с них к стене напротив, отталкиваюсь от нее и лечу вниз по коридору. Раф меня уже почти догнал?! Что за черт, что он ел на завтрак? Сахар? Ничего, моя комната прямо в конце коридора. У меня хватит времени даже с запасом, чтобы добежать до нее. Если Сини… черт! Я думал, только Раф и я можем вспрыгивать на второй этаж мимо лестницы. Глупо было допускать такую мысль. Может, Синему и не нравится запрыгивать на второй этаж с первого, но это не значит, что он не умеет так делать. Теперь мне до своей комнаты не добраться, Синий стоит прямо передо мной, а за моей спиной крайне разозленный Раф. Эмм… Дверь! Я ныряю в комнату за приоткрытой дверью слева от меня. Прошу прощения у ее хозяина, кто бы он ни был, но отчаянные времена* требуют того, чтобы я вошел в эту комнату без твоего разрешения. Так что смирись с этим. Комната Синего? Ну почему это оказалась именно его комната? Во всяком случае, теперь я больше не чувствую себя зверем, попавшим в западню. Теперь я зверь, загнанный в угол. Сердце колотится с бешеной скоростью. Успокойся… они не причинят тебе вреда. Хотя Раф выглядит достаточно взбешенным для того, чтобы меня поколотить. Ой, похоже я пятился от них назад. Я на секунду отворачиваюсь от преследователей, чтобы бросить быстрый взгляд на бумажную ширму, неа, я ее не сбил, слава богу. Синий бы вытряхнул меня из панциря, если бы я ее порвал. Ладно, сделай глубокий вздох, не убьют же они тебя. Синий поднимает руку, чтобы остановить Рафа, уже готового ворваться в комнату. – Ри тоы илэ знагивод лела дигю. Вот блин… он не дал Рафу меня поколотить, только чтобы сделать это самому? Я инстинктивно стискиваю кулаки и слегка смягчаю колени. Так, хватит, прекрати, перестань. Реакция ударить и убежать становится уже неконтролируемой. Я уже бежал, что теперь, я готов подраться с собственным братом? Я точно схожу с ума. Посмотри, в его позе ничто даже не намекает, что он готов ударить, атаковать или еще как-то навредить. Он расслаблен. Сделай глубокий вдох и сбрось напряжение, Дон. Вот так… разожми кулаки… тебя здесь никто не тронет. – Тар? Извини, Синий. Я, наверное, заставил тебя поверить, что я неконтролируемый психопат, а Майки… черт, ну и заварил я кашу. Неужели я не могу хоть раз обойтись без того, чтобы усложнить себе жизнь? Неужели у меня не может пройти ни дня, чтобы не случилось что-нибудь плохое, разыгралась какая-нибудь мелодрама, и чтобы я, в конце концов, кого-нибудь не выбесил? Я чувствую мягкое прикосновение к своему плечу и нехотя перевожу взгляд с пола на лицо Синего. У него в точности такой же взгляд, какой был в самую первую мою ночь в убежище, когда я, наконец, вышел из ванной. – Дй ж занютси? – он плавно поднимает руку и мягко опускает ее на мою шею сзади. Он легонько тянет меня к себе, и это все, что требуется, чтобы я шагнул к нему и обхватил его руками. Я прижимаюсь лицом к его шее и вздыхаю почти со всхлипом. Черт, я чувствую себя словно натянутая струна. – Ноч, – Синий обнимает меня и второй рукой и негромко говорит, оборачиваясь через плечо. – Зазнаке Кзмердино пожонед фоя, саданйы заревоид дарэк лйцш. Аре э риба джинтйи, сос сензеф. Ммм… мне нравится, когда мне делают массаж шеи. Продолжай, пожалуйста, это так безумно приятно. Нет, не надо меня сильнее стискивать. Я не собираюсь терять сознание. Я просто пытаюсь расслабиться. Он слегка тянет меня в сторону, и я ему поддаюсь. Куда он…а, он хочет меня усадить, потому что думает, что я сейчас свалюсь в обморок. Он каким-то образом умудряется устроить нас обоих на кровати так, что он сидит, опираясь спиной на стену, а я лежу на кровати, головой на его коленях, и при этом он не прекратил делать свой массаж. Замечательно. – Жад фоы, Миа, – Раф вернулся. – Кзмердин ксопом, фда замавем дэто любсаи экзасоежояхии. Дол ритакдодафра, фдагй иба экйзед, ра щжодед, фдагй ар зафэжкджажом кигю экдомйл. – Лри ри рножедкю етию тинвод иба зат тиыкджеил экзасоежояхещ закдаюрра, тови икме уда знакта дножюраы аджон, – интересно, за чем он там потянулся. Жаль, что он при этом убрал руки с моей шеи. – Тар, – черт, Синий, перестань. Мне неважно, что там у тебя. Просто замолчи и помассируй мне еще шею. А? Чай? – Кстати, почему у тебя такая тяга к чаю? – я беру у него чашку и пристально в нее смотрю. – Если я почувствую в нем хотя бы привкус ромашки, я всю чашку вылью прямо на тебя. – Хмм… ну, ромашки там нет, а что тогда в нем намешано? Не думаю, что пробовал такой чай раньше. Он сладкий, как будто в него положили чуть больше меда, чем надо было бы, но в то же время он вроде бы горчит, как зеленый чай. Он странный, вкусный, но странный. – Сос дол Лоысе? – негромко спрашивает Синий, пока я потягиваю чай. – Ар ксопом, фда полидем этон е клаб адкдноредкю, – интересно, о чем они говорят. Может быть, о Майки. Надеюсь, с ним все хорошо. Думаю, он чуть отступил назад во время удара. Просто все произошло так быстро, что я решил, что ударил его в полную силу. – Уызнем тэлоид, фда э Таро кмэфоядкю знекдэзй зоресе. Аро тэлоид, фда киыфок гйма гй ризмаща затинвод ещ адтимра тнэб ад тнэбо. О закми даба, сос Тар экзасаедкю, аро щафид закладнид, сос ар гэтид ниобенажод ро Лоысе. Рука Синего снова на моей шее, продолжает успокаивающий массаж. Мне так хорошо. Хмм… я почти допил чай. – Э рии ихи рид ресосещ етиы за зажатэ даба, фда к рел знаекщатед? Раф пожимает плечами. Это всегда плохой признак, когда он так делает. – Итеркджирраи, ж фил аро эжиниро, уда ж дал, фда шимйы салзмиск ронсадесаж гмасенэид иба золюд. Уде знекдэзй зоресе, саданйи э риба жкднифоядкю жнилю ад жнилире, жйпжорй фокдья жакзалерореы, саданйи знанйжоядкю ксжап гмасотэ, ра «динюядкю зне зинилихирее». Хех, Раф забавно смотрится, когда изображает пальцами кавычки в воздухе. – О фда рокфид знезотсаж? Э рии икд сосеи-регэт знитзамавирею аг ещ знеферощ? – Ресосещ, – я чувствую усталость. Я думаю, в чае было какое-нибудь успокаивающее или снотворное, потому что я внезапно тяжело оседаю, чуть ли не падая на Синего. Раф забирает у меня пустую чашку. Не то, чтобы я особо сопротивлялся при этом. Не думаю, что я на самом деле ее удерживал, скорее, она просто качалась у меня на ладони. – Тожоы ю адрикэ уда жреп. Зазйдоыкю ктимод дос, фдагй ар покрэм. – Ноч, дй ри лаб гй знерикде мто е церэ замэфци? Ю щафэ зинигердажод илэ нэсэ, знивти фил ар покрид, – послушайте, если уж вы так старались меня опоить, то лучше сейчас замолчите, чтобы я мог, наконец, заснуть. Хей, ну а массаж-то зачем прекращать? Синий выбирается из под меня и укладывает меня так, что я лежу, вытянувшись на кровати на животе. Так удобно. Он даже вытаскивает из-под меня одеяло и укутывает меня. Спасибо, Синий. – Кзокега, Ноч. – Ну зачем вы опять разговариваете? Разве я вас уже не попросил замолчать? Лед? Он холодный. Полагаю, в этом-то и есть его смысл. Я зеваю в подушку. Синий снова собирается перебинтовывать мою руку. Черт, мне надо прекращать так с ней обращаться. По крайней мере, теперь я знаю, что у него хорошо получается оказывать первую помощь. Интересно знать, там на этот раз на самом деле перелом или трещина? Я даже не помню, чтобы ударялся обо что-нибудь рукой во время своего аварийного падения. Возможно, я просто резко дернул ею, что и привело к травме. Я очень надеюсь, что так оно и есть. Если я действительно сломал руку, то мне будет трудновато разбить доктору Сака лицо при нашей следующей встрече. Наверное, я мог бы удовольствоваться пинками, но это будет совсем не то. Синий делает все так осторожно и бережно, что я даже не понял, когда он успел закончить с моей рукой. Я даже не чувствовал, как он ко мне прикасается. Это странно. Должно быть, в том чае был какой-нибудь мышечный релаксант или ингибитор. Это ощущение отстраненности, которое окутывает меня сейчас, скорее всего вызвано каким-нибудь седативным средством. Оно недостаточно мощное, чтобы полностью меня вырубить, но все же заставляет чувствовать себя слегка не в своей тарелке. Хмм… вызывает усталость и заставляет расслабиться? Могу поспорить, они пытаются сделать так, чтобы я заснул, и на самом деле я не буду отрицать, что на данный момент это просто великолепная мысль. … Как долго я спал? Я моргаю, открывая глаза, и какое-то время таращусь на кирпичную стенку, потом зеваю и медленно перекатываюсь на панцирь. Не думаю, что очень долго, скорее всего, пару часов. Самое большее, пять. По моим ощущениям, я проспал не больше того. Немного странно, что они решились оставить меня одного. Я был уверен, что мне впредь не дадут и шагу ступить без того, чтобы кто-нибудь за мной не приглядывал. Судя по звукам, кто-то внизу что-то готовит. Ага, живот, я тоже проголодался. Может, я уговорю того, кто там готовит, выделить мне достаточное пространство, чтобы я мог сделать себе бутерброд или еще что-нибудь такое. Я откидываю одеяло и медленно встаю, все время придерживаясь за кровать. Меня больше не шатает. Это определенно улучшение по сравнению с тем, что было раньше. Наверное, я начинаю переносить наплывы воспоминаний все легче и легче с каждым разом, как восстанавливаю в памяти кого-то еще. Если это так, то мне остается вспомнить только Синего, Леди и Черноволосого. Надеюсь, когда я буду их вспоминать, ощущения будут менее болезненными. Голова все еще ноет после того, как я вспомнил Майки. Я выхожу из комнаты Синего и подхожу к перилам. Хмм… все в сборе. На кухне возится Майки. Я так и не понял, что заставило меня ударить его. Я был очень расстроен из-за того, что он мне наговорил, но он был не единственный, кто участвовал в той ссоре. Синий и Раф тоже вставили свои пять копеек. Майки просто нанес добивающий удар и оказался тем, на ком я выместил весь свой гнев. Я не должен был его бить. Судя по тому, как он двигается, с ним все нормально, так что думаю, он не сильно пострадал от моего внезапного нападения. Мне нужно спуститься туда и извиниться перед ним, но будет ли он меня слушать? Да, он не откажется. Это же Майки, и он всегда относится с огромным снисхождением к чужим проступкам и готов простить любого. Недолго думая, я прыгаю через перила, что безумно глупо с моей стороны. Мне нужно было подумать о том, как лекарственные вещества в моей крови воздействуют на мои движения, прежде чем прыгать со второго этажа. В ту минуту, когда я попытался сгруппироваться при приземлении, мои ноги просто подломились и я рухнул на пол, тупо уставившись на потолок над собой. Ага, молодец, Эйнштейн. Майки стоял ко мне спиной, когда я спрыгивал, и теперь он вертится по сторонам, пытаясь разглядеть источник шума. Да, Майки, ты услышал, как я приземляюсь, не надо делать такое удивленное выражение лица. – Щиы, Уызнем, Тар затрюмкю! – он помаргивая смотрит на меня пару секунд. У меня нехорошее предчувствие, что он собирается надо мной похихикать. – Еме кзэкдемкю! – Майки, если ты еще раз так заорешь у меня над ухом, ты об этом пожалеешь. Он протягивает мне руку и, не прилагая особых усилий, поднимает меня с пола. Если он смог практически поднять на одной руке вес моего тела, то, скорее всего, с ним все в порядке. Во всяком случае, я не думаю, что он даже поморщился. Правда, я не смотрел. – Дй сос, Тар? Фэжос, диги залавид, икме дй гэтиц знепилмюдкю ро рабе, о ри ро зоршен. Я напускаю на себя озабоченный вид (на самом деле, мне не пришлось его изображать), показываю на его живот и жду, что он мне ответит. Он пару раз растерянно моргает, прежде чем до него доходит, что я имею в виду, и машет рукой в сторону, словно говоря, что это все ерунда. Может, физически, он и в полном порядке, но я не могу отделаться от мысли о том, что происходит в его душе. Мы все через многое прошли, и шрамы от ранений остаются не только на теле, и чем больше мы можем этого избежать, тем лучше. Это небольшое происшествие может показаться незначительным, но после нескольких таких случаев неизвестно, во что это может вылиться. Я легонько постукиваю пальцем по своему виску, но в ответ получаю только недоуменный взгляд. Давай, Майки, я знаю, что ты понимаешь, что я имею в виду. Не притворяйся глупым, я знаю, что это не так. Я почти вижу, как в его глазах загорается лампочка. Он изображает, как будто прислуживает за столом, подавая что-то кому-то (изображая даже невидимое полотенце на локте и поднос в руках), а затем показывает на себя. Что?! Нет!!! Ты ничего такого не сделал, чтобы заслужить удар в живот. Я отрицательно мотаю головой и хватаю его за плечи, сердито и пристально глядя ему в глаза. Черт, хотел бы я говорить так, чтобы он меня понял! – Никогда НИ ЗА ЧТО не позволяй мне так себя бить, Майки. Если я когда-нибудь хотя бы попытаюсь тебя ударить, пожалуйста, уложи меня любым способом. У тебя есть мое разрешение на это, а если Раф хотя бы попробует врезать тебе по затылку за такое, тогда я оттащу его в додзё и покажу ему пару-другую приемов, как надо драться. Понял меня, Майки? – я слегка встряхиваю его. – Не позволяй мне больше делать такого. Конечно, я знаю, что он не понял ни слова из того, что я ему только что сказал, но сам факт того, что я это высказал, заставляет меня чувствовать себя намного лучше. Очевидно, что Майки уже простил меня за мое нападение на него, но теперь и мне будет легче находиться с ним рядом. Он улыбается мне своей фирменной кривой ухмылкой, и я не могу не улыбнуться в ответ. – Иди сюда, – я тяну его к себе и обнимаю, и он обнимает меня в ответ. Правда, это больше похоже на то, как он тискает плюшевого медвежонка, но это я как-нибудь переживу. Удивительно, но мои ребра не ноют от боли. Интересно, почему, я думал, что снова повредил их во время своего жесткого приземления. Может быть, пострадало только мое запястье. Тогда можно считать, что мне повезло. Кроме шуток. – Лалирд тмю чада, – ой, похоже мы собрали толпу зрителей. Все смотрели, как мы (ну, по большей части я) мирились друг с другом. К вопросу о неловких ситуациях. Я прямо чувствую, как у меня заполыхали щеки. О да, ощущение, как от ожога. – Ноч! Уда ви лаю чнопо! – надо думать, Майки таким способом не смутить. Он может справиться практически с чем угодно, и при этом не чувствовать себя неловко. – То, ра дй вир и лаб ии ксопод, дос фда ю жпюм ерешеодежэ ро кигю е ксапом ии по дигю. А Раф, надо думать, позаботится о том, чтобы последнее слово осталось за ним в любом разговоре. Разве он не может хотя бы раз прекратить обсуждение первым? Ну конечно нет. Тогда он не был упертым сорвиголовой, из-за которого Синий порой лезет на стенку. Интересно, почему хмурится Леди, и почему она так быстро кидается к рабочему столу, заваленному кипой медицинских журналов и распечаток. Я чувствую, что на мне только что ставили какой-то опыт, а я об этом даже не подозревал. Все снова расходятся в разные стороны по своим делам. Синий и Сплинтер снова отходят к столу, разговаривая о чем-то с Леди. Возможно о том, что только что произошло на кухне между мной и Майки. Раф и Черноволосый направляются к телевизору, который работает с выключенным звуком, на экране идет что-то вроде рекламы дезодоранта. Эммм… а мне чем заняться? Майки, очевидно, занят приготовлением обеда, интересно, удастся ли мне убедить его помочь ему, или он выгонит меня из кухни, как это раньше делали Синий и Сплинтер. Кажется, он не особенно счастлив, когда я предлагаю ему свою помощь, но затем он улыбается и вытаскивает морковку из холодильника, дает мне семь штук, а остальные убирает обратно. Почистить морковку у меня получится довольно легко. Я готовлю не лучшим образом, но в таком деле, как почистить и порезать овощи, трудно напортачить. Конечно, если удастся не порезаться при этом ножом для чистки овощей или обычным. Ладно, морковь почищена и… порезать ее поперек? И это можно. Не знаю, что за песенку он мурлычет, но лучше бы он перестал, она реально раздражает. Ладно, шеф, дальше что? Порезать так же сельдерей? Уже в процессе. Не знаю, как долго мы работали в молчании. Ну, Майки так и продолжал напевать все ту же привязчивую песенку, но кроме этого между нами повисла тишина. Стук тарелок, которые мы складывали вместе, не считается. Это молчание между нами угнетает меня. Жаль, что я не могу заговорить и разрушить его, как бы странно это ни звучало, исходя от меня. Обычно мне нравится тишина и молчание почти так же сильно, как мастеру Сплинтеру и Синему. Поднос с сыром и крекерами в одну руку, большую миску с сырными шариками в другую, и я иду вслед за Майки по направлению к телевизору. – Ронат, ито знецмо! Зниснохоыди рознюбод лапбе, мэфци заицди е закладнеди, сос тнэбеи жзиодйэояд кжае лапбе ж мит! Он хотя бы раз может сказать что-нибудь негромко? Я ставлю свои тарелки рядом с его и снова направляюсь на кухню за тарелкой с хотдогами и еще одним рулоном бумажных полотенец. В прошлый раз, когда мы вот так объедались крылышками с медом, мы потом целую вечность не могли вывести пятна с масок. Может, полотенца помогут это предотвратить. Я передаю хотдоги через спинку дивана Леди, которая протягивает руку за тарелкой, и кидаю полотенца Синему. Сплинтер уже устроился в своем кресле, а Раф и Черноволосый пододвигают все на кофейном столике, чтобы освободить место под хотдоги. Хоккей? Мы будем смотреть хоккейный матч? Ну, наверное, это не так плохо, как если бы мы собрались смотреть одну из мыльный опер Сплинтера, но все же… Мне не особо интересно наблюдать, как толпа излишне мускулистых мужиков в нелепых костюмах пытается до полусмерти избить друг друга своими палками, вколачивая противников в лед и в бортики. Реально, в этом нет ничего познавательного. Стоп. Мы что-то пропустили. Что мы забыли? А, ну да, напитки! Из колонок стереосистемы доносятся громкие радостные вопли. Судя по реву зрителей и тому, что и Раф, и Черноволосый подскакивают с дивана, их команда только что забила шайбу. Хей, погодите-ка минутку. Разве у Черноволосого в руках не было большой миски с… ОЙ! Блин! Это была моя макушка! – Кейси Джонс, ты идиот! Это больно! Секундочку… – …Гунгала!!! Краем глаза я замечаю, как Кейси с размаху опускает обе бейсбольные биты, одной разбивая пурпурному дракону голову, а второй ломая ему плечо. Пожалуйста, скажите мне, что он не убил того парня. Я сегодня не в настроении убирать за ним место преступления. Я проворачиваю свой бо, отбивая обрезок трубы, нацеленный мне в голову. Резкий пинок в грудь, и этот парень отправляется в полет прочь от меня. – Кейси! Давай полегче! Я не собираюсь снова разруливать твои проблемы! Он оборачивается что-то ответить, но тут же на его лице появляется встревоженное выражение. Я разворачиваюсь даже прежде, чем он кричит мне «Берегись!». Черт! Я боком к нападающему, я не успеваю увернуться или поднять шест, чтобы хоть как-то блокировать удар. Мне в голову летит металлический складной стул, у меня есть способ его блокировать, но это будет чертовски больно. Я пригибаю голову и выставляю вперед плечо, подняв его как можно сильнее. Большая часть удара должна, таким образом, прийтись на панцирь. Ох! Я чувствую, как металлические трубки изгибаются и коробятся от соприкосновения с моим панцирем. Уффф! Я на земле, и плечо горит огнем. Черт, только не говорите мне, что этот парень сломал мне плечо. – Донни!!! – похоже, Раф видел, что произошло. У него получится добежать до меня, прежде чем этот придурок решит еще раз огреть меня своим стулом? Сомнительно. Видимо, стул практически развалился на части от удара о мой панцирь и плечо. К сожалению, у его остова оказались острые шипастые края, которыми противник вполне может меня проткнуть. Ладно, я могу принять удар или два. Эти металлические шипы недостаточно длинны, чтобы вонзиться глубоко. Хотя все равно будет больно. Мне нужно просто остаться на животе и принять удар на панцирь, и молиться, чтобы он не врезал мне этой штуковиной по голове. – Хеееейяаааа! – в мою сторону летит хоккейная клюшка. Кейси когда-нибудь следует пойти в профессиональный спорт. Возможно, после того, как он закончит избивать бандитов на улицах Нью-Йорка. Я выскажу ему это соображение в следующий раз, когда он будет смотреть хоккей. Для него это будет замечательный выбор рода занятий, где он сможет сделать карьеру. Клюшка прилетает прямо в грудь мистеру Пурпурная Кефаль, и Кейси использует силу удара, чтобы закрутить этого гада вокруг своей оси и послать его на приземление в группу его дружков. Кто сказал, что хоккейная клюшка не может быть оружием? В умелых руках любой предмет может стать опасным. Только посмотрите, как Майки может метнуть чугунную сковородку… – Дон? Ты в порядке, приятель? – да, у меня всего лишь возможно сломанное плечо и еще более сильная головная боль, чем прежде, спасибо, что спросил. – Пять минут штрафа за игру высоко поднятой клюшкой, – бормочу я, пытаясь оттолкнуться от земли здоровой рукой и подняться. В край моего панциря позади шеи внезапно вцепляется рука, и меня рывком поднимают на ноги. Ох ты, мир вокруг кружится… Он еще мгновение придерживает меня за панцирь, чтобы удостовериться, что я уверенно стою на ногах, прежде чем отпустить меня. – Как насчет того, чтобы ты отсидел это наказание на скамейке запасных вместо меня, а мы с Рафом разберемся тут с оставшимися проблемами. Позади меня слышится легкий шорох. Ко мне подходит Раф, он быстро окидывает взглядом мое плечо, которое я сжимаю здоровой рукой, и что-то неразборчиво рычит, уставившись тяжелым взглядом на остатки банды, собравшейся в этом складе. Наверняка он или велит мне отойти в сторонку, или обещает скорую расправу тем, кто еще остался цел. – Кейси, если только ты кому-нибудь из них врежешь за меня… Кейси? – …Может, ты перестанешь дергаться? – Если ты перестанешь пытаться меня уколоть, тогда я не буду дергаться. Я вздыхаю. Это уже начинает раздражать. – Кейси, если ты не прекратишь ерзать, я позову сюда Рафа, чтобы он тебя держал. Выбор за тобой. Ну да, жалобный взгляд у Кейси получается не хуже, чем у Майки, но разбитая губа и фингал под глазом портят все впечатление. – Кейси, не делай такое лицо. Если бы ты и Раф прекратили бросать вызов каждому бандиту в Ист-сайде, тогда мне не пришлось бы сейчас тебя латать, – мне это уже действует на нервы. – А теперь сиди спокойно и дай мне сделать тебе укол от столбняка! – я снова тянусь за его рукой, но прежде чем я успеваю поднести иголку к коже, он отдергивает руку в сторону. Да блин! – Кейси Джонс, сиди смирно! Он все еще пытается увернуться от меня? Ну все, мое терпение лопнуло. Чтоб его. – Кейси, если ты не будешь делать то, что я тебе говорю, тогда отправляйся в больницу и пусть тебя там осматривает настоящий врач. Ему, по крайней мере, за это платят, – хорошо, теперь он, хотя бы, обращает внимание на мои слова. – Иди сюда, – он нерешительно подходит ближе. – Теперь дай мне свою руку, – его трясет, ну кто бы мог подумать, что большой крутой парень, такой как Кейси, боится уколов. Это просто смешно. По крайней мере, на этот раз он позволяет мне мазнуть по его бицепсу ваткой со спиртом. Он все еще дрожит как осиновый лист. Нужно отвлечь его внимание от укола, тогда ему будет легче выдержать весь процесс. Хмм… чем его отвлечь, у нас не так много общих интересов. Вот хорошая идея, я заставлю его использовать непострадавшие еще клетки головного мозга для обдумывания темы, совершенно не касающейся шприца в моей руке. – Я никогда не говорил тебе «спасибо», да? – А? – да, Кейси, ты красноречив. Я не смотрю на шприц, вместо этого перевожу все свое внимание на его лицо. – За то, что ты присматриваешь за Рафом, когда он решает пойти поразвлечься. Кейси слегка пожимает плечами. – Да было бы за что благодарить, приятель. Он всегда знает, как хорошо провести время. Кейси, в этом нет ничего смешного. – Не шути, Кейси. Я серьезно. Если бы не ты, то думаю, Раф бы не выбрался из половины передряг, в которые влипал. Ты всегда прикрываешь его панцирь, так что… спасибо, что присматриваешь за ним. Он вздыхает и на минуту отводит взгляд в сторону, прежде чем снова посмотреть на меня. – Если уж мы собираемся вести сентиментальный разговор на тему «спасибо за все, что ты для меня сделал», тогда мне тоже следует тебя поблагодарить, – я чувствую, как у меня удивленно приподнимается бровь, но не успеваю ничего сказать, потому что Кейси продолжает. – Дон, спасибо тебе, что ты помогаешь моему лучшему другу находиться в здравом уме. В здравом уме? Он реально думает, что Раф в здравом уме? – Кейси, я не знаю о… – Хочешь знать, сколько раз, приходя ко мне, он просил меня напомнить ему о том, чтобы он сделал для тебя что-нибудь особенное? Знаешь, сколько раз он говорил «если бы не Дон» или «слава панцирю, там был Дон»? Парень, ты его спасательный трос. Ты тот, к кому он может прийти и часами возмущаться и бушевать, когда у него не получилось выпустить пар на головорезах или боксерской груше. Ты всегда готов его выслушать в отличие от других, и ты можешь отговорить его от самых безумных выходок. Так что возвращаясь к началу разговора, спасибо. М-да, такого я действительно не ожидал. Приятно знать, что Раф на самом деле ценит то, что я трачу кучу времени, слушая его возмущенные рассуждения о несправедливости в этом мире. – Не за что, Кейс. Он нахально ухмыляется, но почти моментально снова становится серьезным. Какого черта? Кейси, еще осталось невысказанным что-то сентиментальное? Может, мне стоило дать ему поменьше обезболивающего. Думаю, он слегка не в себе. – Хей, можешь мне кое-что пообещать? Я выпрямляюсь и встаю рядом с кроватью, глядя на него сверху вниз. – Конечно. Что такое? – Если со мной что-нибудь случится, ну, типа что-нибудь плохое, ты сможешь присмотреть за ним, когда он решит отправиться искать приключений? Я не могу сдержать грустную улыбку. Я знаю, что когда-нибудь мне не придется больше латать одного из них, и я чертовски надеюсь, что этот день никогда не наступит. – Только если ты мне пообещаешь выслушивать его, если что-то случится со мной. – Можешь на это рассчитывать, – мм, мы даже пожмем руки на это соглашение? Да, Кейси абсолютно серьезен. – Ну так что, ты собираешься делать мне укол или мне так тут и болтаться всю ночь? Теперь улыбка на моем лице совсем не похожа на грустную. Я поднимаю пустой шприц и даже трясу его, чтобы показать Кейси, что он действительно пуст. – Я его уже сделал. – Дурацкие ниндзя… Ненормальный, который разгуливает по городу в хоккейной маске и дерется хоккейной клюшкой. …– КЕЙСИ!!! Мы все умрем! Мы все умрем! Мы все умрем! Мы все умрем! Мы все умрем! Мы все умрем! Мы все умрем! Мы все умрем! Мы все умрем! Мы все умрем! Мы все умрем! Мы все умрем! Мы все умрем! Мы все умрем! – Расслабься, приятель! Все с нами будет норм! И прекрати орать мне на ухо! Ага, перестань орать, как будто я сейчас не погибну, размазавшись по всему тротуару. Как будто мы не несемся на мотоцикле на скорости под двести, петляя по улицам, с кучей пурпурных драконов на хвосте, которые горят желанием нас прикончить. А, и мотоцикл ведет Кейси Джонс. Не, конечно я в полной безопасности, и смерть мне не грозит. Совсем никакой опасности. А Майки король Англии. О черт… это фура? Она сдает назад? А почему бы и нет? Эта ночь просто не может стать еще хуже. Туша грузовика блокирует выезд из переулка. Круто, мы в ловушке, и скоро нашим и так уже изрядно побитым задницам достанется еще больше. Вот радость-то. По крайней мере, теперь Кейси сбросит скорость… вот прямо сейчас… ОН ЧТО, ПРИБАВИЛ ГАЗУ?! – Кейси! Стой! – Достань свой бо и держи его вдоль нас! – какого черта, зачем он хочет, чтоб я это сделал?! Он маньяк-самоубийца! Если я когда-нибудь снова увижу Рафа, я ему врежу за то, что велел нам удирать на харлее Кейси. – Я видел это в кино! Верь мне! – в кино?! Как будто мне от этого стало легче. Мне не нравится мысль, что придется держаться за него только одной рукой, но мне надо достать свой бо. Кейси, может, и идиот и иногда маньяк, но я не могу отрицать, что в девяноста процентах случаев, когда он вытворяет нечто безумное, это срабатывает. Обычно. Ладно, я держу бо вдоль нас. – Держись крепче! Вырвавшийся у меня вопль в любой другой ситуации смутил бы меня самого, но сейчас его полностью заглушили звуки шин, трущихся об асфальт, и тормозов. Байк разворачивается, накреняется и почти ложится набок, но почему-то не падает. Должно быть, это как-то связано с очень широкими шинами. Байк плавно проскальзывает под грузовиком, Кейси с коротким рыком снова его выпрямляет и каким-то образом мы продолжаем двигаться. Я без сил роняю голову, утыкаясь лбом в его плечо. Думаю, мой желудок остался где-то под грузовиком, а сердце застряло в горле. – Видишь! – кричит он мне через плечо против ветра. – Я тебе говорил, все будет норм!.. Человек, по сравнению с «подвигами» которого некоторые выходки Рафа кажутся невинными играми в детской песочнице. …– Ой! – черт, зачем я только на это согласился? – Донни! Я не думал, что ты появишься так быстро. Он хватает меня за руку чуть выше локтя, и это единственное предупреждение перед тем, как он с силой дергает меня вверх, ставя на ноги. Он мог бы быть и поаккуратнее, помогая мне, или в его намерения входило вырвать мне руку из сустава? Супер, теперь кроме шишки на голове у меня еще и плечо ноет. – Ты сказал, что у тебя сломалась микроволновка, и ты сидишь голодный, – я роюсь в сумке и вытаскиваю контейнер с еще горячими макаронами с сыром. – Держи, это тебе велел отдать Майки, после того как сделал пару замечаний о том, что некоторые не могут ничего приготовить без микроволновки. Ешь, пока не остыло, – он выглядит очень нервным, это объясняет, почему он гонял шайбу в собственной гостиной. – Ну, так почему ты пытался убить меня, зарядив в меня шайбой? – Как я уже говорил, я не думал, что ты появишься так скоро, – он крутит в руках пластиковый контейнер с едой, словно не зная, зачем он нужен. Что с ним стряслось? Как только я разберусь с его микроволновкой и пойду домой, я позвоню Рафу и попрошу его прийти и проведать своего приятеля. Их общение друг с другом похоже на взаимоотношения близнецов, это должно помочь Рафу выудить у Кейси, в чем его проблема. – Так, теперь давай я посмотрю, что там с твоей микроволновкой… Я поворачиваюсь, чтобы направиться в то жалкое недоразумение, которое он называет своей кухней, но его рука тут же оказывается на моем плече, и он снова разворачивает меня лицом к себе. – Дон, с моей микроволновкой все в порядке. Я… я просто хотел с тобой поговорить наедине и это единственный повод, который пришел мне в голову. Тааак, очень-очень странно. Мы с Кейси общаемся достаточно редко. Мы действительно проводим время вместе только тогда, когда работаем над мотоциклами, или отправляемся «разбивать бандитам головы». О чем он вообще может хотеть со мной поговорить, тем более наедине? – Эмм… ладно. Наверное. Он запускает пятерню в волосы, это плохой признак. – Слушай, Дон, я… мне… ну, ты же знаешь про все на свете, и я просто подумал… не мог бы ты объяснить мне, как… эмм… ну, знаешь… как сказать девушке, что ты ее любишь? Че-го? Кейси просит у меня совета в любовных отношениях? Какого черта он думает? – Кейси, с какой стати ты вообще решил, что я могу объяснить тебе что-то подобное? – Ну, ты же на самом деле все знаешь… – Кейси, я знаю далеко не все, выкинь эту мысль из головы. И я понятия не имею о социальных взаимоотношениях между людьми, когда они влюблены друг в друга. Если кто-то из нас и имеет общее представление об этом, так это мастер Сплинтер, хотя я сомневаюсь, что мыльные оперы первоначально предназначались для обучения отношениям. – Ну же, бро. Не бросай меня без ответа. – Мне очень жаль, Кейси, но я честно не имею ни малейшего представления о том, как сказать что-либо подобное девушке, – шансы, что кто-нибудь из нас когда-нибудь найдет такую девушку, чтобы действительно задуматься, как ей сказать о своих чувствах, не слишком велики. Такая девушка была бы одна на миллион. – Нет, ну если бы ты реально захотел признаться девушке в любви, что бы ты сказал? Я не могу удержаться от вздоха и закрываю лицо ладонью. Кейси иногда может быть таким упрямым, что на его фоне даже Раф кажется уступчивым. – Я бы просто был самим собой. Конец обсуждению. – Дон, мы обо мне сейчас говорим. Да, я в курсе. Не напоминай мне. – Вот именно, веди себя естественно. Это самый лучший совет, какой я могу тебе дать. Если девушка тебя любит, то она любит тебя такого, какой ты есть, а не каким притворяешься. Поверь мне, Кейси, будь самим собой. Как бы то ни было, какой леди так посчастливилось, и почему ты хотел поговорить об этом именно со мной?.. Друг. Названный брат. Борец за справедливость. И полный псих. – ТАР!!! О черт, неужели опять. Два раза за день с перерывом всего в восемь часов? Я едва успел оправиться от того, что вспомнил Майки, а теперь на меня свалились еще и воспоминания о Кейси? Ничего удивительного, что моя голова, судя по ощущениям, раскалывается пополам. Наверное, так оно и есть. Я не думаю, что это полезно для здоровья, подвергать свой мозг такому напряжению. Оох, пол движется или меня шатает… я падаю, и меня тут же подхватывают чьи-то руки и медленно опускают на пол, а все вокруг погружается в темный водоворот. Я даже не собираюсь пытаться сохранить сознание на этот раз. Единственное, что меня интересует, это… проснусь ли я… снова… на диване…