Собрать воедино

Хммм… Ох… черт… Моя голова… С каких это пор оркестр уличных музыкантов устраивает репетиции в моей голове? М-да, глупый вопрос. Они там с тех самых пор, как я очнулся в комнате с металлическими стенами. Кстати, как давно это было? Несколько дней назад? Кажется, что прошли годы. Хей, секундочку. Где это я? Это определенно не диван. Ничто не врезается в мою руку, панцирь или бок. Ощущения такие, словно я лежу в постели. По крайней мере, здесь намного удобнее, чем на неровной поверхности дивана. Мм… а еще я укутан теплым одеялом. Я могу привыкнуть, что меня так балуют. Хей… а что это за свист? Он очень слабый, но сильно раздражает. Совсем как та муха в моей мастерской, которая, кажется, возрождается снова и снова, не имеет значения, сколько раз я ее прихлопывал. Надо будет сказать Майки, что это на самом деле призрак мухи, тогда он несколько дней будет держаться подальше от лаборатории, избегая встречи с «призраком», и я смогу, наконец, спокойно поработать, не оставаясь до двух ночи. Мне надо пошевелиться, встать, или просто вообще что-нибудь сделать. Кто-то должен быть рядом со мной (сомневаюсь, что они охотно оставили бы меня одного после приступа), и мне надо показать им, что я очнулся, чтобы они успокоились. Если в этот раз все было так же, как во время предыдущих случаев, то я сомневаюсь, что реакция моей семьи снова сильно отличалась от паники. На самом деле, я не помню, что произошло после того, как я вспомнил Кейси. Я помню, что кто-то что-то сказал, и еще как меня подхватили чьи-то руки, когда я падал, но кроме этого ничего. Но наверняка, как обычно, поднялась всеобщая паника, и они принесли меня сюда, где бы это «здесь» ни было. Это моя комната? Нет, вроде непохоже. Мне здесь как-то не по себе, как будто обычно я не люблю находиться в этом месте. А что за хрень у меня на лице? Она слишком тесно прилегает, и почему я ощущаю движение воздуха только вокруг своего рт… О… черт… На мне кислородная маска… Какого черта, что произошло?! Почему меня подключили к аппарату искусственной вентиляции легких?! По крайней мере, теперь я знаю, где я: я в больничной палате в своей мастерской. Это единственное место в убежище, где я держу несколько резервуаров с кислородом, как раз для таких случаев. Раф должен быть где-то поблизости, я говорил ему, что резервуары нельзя выносить из этой комнаты, и что больного, подключенного к аппарату, нельзя оставлять одного. Случай, когда Майки случайно сшиб один из резервуаров, и он рванул так, что в стене образовалась дыра, а игровой автомат с пэкменом был полностью уничтожен, послужил наглядным примером, чтобы Раф надолго запомнил эти правила. Ладно, надо успокоиться, нет никакого смысла разводить панику только из-за того, что мне на лицо надели кислородную маску. Должно быть, у меня были проблемы с дыханием. Это вполне объяснимо, такие перегрузки, которые испытывает мой мозг после каждого воспоминания, рано или поздно должны были повлиять на некоторые самые базовые мозговые функции. Значит ли это, что следующее воспоминание скажется на сердечном ритме? Вот это пугающая мысль. Так, решено. Сегодня больше никаких активных попыток припомнить кого-нибудь. Леди и Синему придется подождать до завтра, чтобы я их вспомнил. Хмм? Я чувствую, как к моему горлу сбоку прикасается чья-то рука. Кто-то замеряет мой пульс, и судя по длинному нетерпеливому вздоху, это рука Рафа. – Жки ихи ресосещ еплирирей. Зафилэ ар ресос ри афридкю? – он убирает руку, и я слышу, как ножки стула со скрипом проезжают по полу, когда он плюхается обратно на свое место. – Лавид, икме гй дй ри знажинюм иба зэмк совтйи тжи лерэдй, диги гй ри сопомак, фда жнилю етид дос литмирра? – давай, Кейси. Заставь Рафа успокоиться. Если бы он не сидел здесь, присматривая за мной, то по-любому был бы сейчас в додзё, выколачивая дух из бедной беззащитной боксерской груши. Давайте же, глаза, открывайтесь! – Эсэке лирю по зоршен, – давай же… ну же… Да что там, клею налили, что ли? Ну еще… да! Я их открыл! Теперь осталось только сфокусировать взгляд хоть на чем-нибудь… – Ю знакда щафэ, фдагй ар афрэмкю. – Дабто кладне гйкднии, засо ар ещ кражо ри поснйм, – думаю, что стул полетел на пол, потому что шум получился внушительный. Ух ты, посмотрите-ка, уникальный и эксклюзивный шанс рассмотреть лицо Рафа вблизи. Как раз то, что необходимо каждому первым делом с утра. По крайней мере, он сейчас не сердитый. – Привет, Рафи, – ох, на это потребовалось очень много сил, хотя я всего лишь едва слышно пробормотал два слова. Думаю, теперь я могу закрыть глаза и с чистой совестью снова заснуть… – Сиык, дохе кято Уызнем. Ар эви кражо покйзоид, – блин, Раф. Прекрати похлопывать меня по щеке. Я хочу спать. – Рэ ви, Тарре. Знакда задинзе риксамса лерэд, ри покйзоы. Жад дос, – ладно, ладно. Я тебя понял. Ты хочешь, чтобы я пока не засыпал. Надеюсь, ты знаешь, что это все равно ненадолго, да? Хей, а вот и Леди. Какой сюрприз. Черт, у нее руки холодные. – Фда дй эви знажинем? – эмм… ты ведь в курсе, что Раф уже замерял мой пульс, правда? – Иба зэмк, – он передает ей стетоскоп. – О задал гйм кмецсал порюд дил, фдагй ри тод илэ покрэд, е гамци рефиба ри экзим. Она понимающе хмыкает и вставляет оливы стетоскопа в уши, грея диафрагму в руке. Слава панцирю, а то эта штука может быть очень холодной. Хей, здесь уже собрались и все остальные. Я даже не знал, что так много народа может набиться сюда одновременно. Ну, Майки наполовину висит на плечах Синего и Кейси, но он все равно в комнате, так что его тоже можно считать. Вроде как. Блин, как же я устал. И конечно, стоит мне закрыть глаза, как я тут же получаю легкую пощечину от Рафа. Естественно, мне не больно, но я все равно сердито на него смотрю, а он только насмешливо приподнимает бровь в ответ. Вот только не надо меня сейчас злить, Раф. Я чувствую себя слишком измученным, чтобы еще разбираться с тобой. Ааа! Я не могу сдержаться и слегка дергаюсь в сторону, что заставляет мои и без того усталые мышцы заныть с новой силой. – Она все равно холодная, – бормочу я, отворачиваясь от Леди. Она снова опускает стетоскоп мне на пластрон, после того как отдернула его в сторону, когда я вздрогнул. Наверное, она решила, что я ей сейчас руку оторву или что-то еще в этом роде. Как будто бы. Я не думаю, что был бы способен ранить ее, даже если бы превратился в дикое чудовище и разнес ее квартиру. Я вздрагиваю, когда в моей голове прокатывается волна боли. Зря я об этом подумал. Если этот приступ сегодня днем… или уже вечером? Как бы то ни было, если этот приступ можно счесть предупреждением, то попытка вспомнить сегодня что-нибудь еще может нанести серьезный урон моему здоровью. Я не помню ни одного случая, когда я был настолько тяжело ранен, что меня приходилось подключать к аппарату искусственной вентиляции легких. Кстати, надо будет потом сделать Рафу выговор… он слишком плотно прижал маску мне к лицу, чтобы такое ее положение можно было бы считать удобным. Теперь Леди измеряет мое давление. Если они настолько испугались, чтобы надеть на меня маску, то я могу понять, почему она хочет проверить все, что можно, но я чувствую себя вполне нормально. Просто я немного устал… ладно, я чувствую огромную усталость. Как будто я совершенно вымотался. Без разницы. Мне нужно показать им, что со мной все хорошо, и еще сделать что-нибудь с этой маской. Такое ощущение, что меня насильно заставляют дышать. Какого черта, давление потока воздуха слишком сильное. Я протягиваю руку и пытаюсь стащить маску с лица. – Тарре, акдож ии дол, – черт, Раф. Я хочу ее снять. О, ну да, как будто тебе было трудно прижать мою руку к кровати. Ты тут весь такой из себя черепаха-победитель. Серьезно, отвали! Раф! Черт, почему у меня недостаточно сил, чтобы я мог треснуть его по носу, как он того заслуживает! – Дй клавиц экотед иба ро зонэ лерэд? Лри рота закладнид, сосою гэтид нопрешо ж иба тожмирее, – Раф перестает прижимать мои руки к кровати и медленно поднимает меня в сидячее положение. Меня слегка шатает, и он поддерживает меня, а Леди снова начинает накачивать воздух в нарукавник, чтобы измерить давление. Мне было бы проще соображать, если бы маска не давила так, что я чувствую, словно мой мозг медленно выжимают наружу через макушку. По крайней мере, Раф сейчас держит меня, и у него заняты руки, так что он не сможет помешать мне сорвать маску. Я снова тянусь к ней рукой, но на этот раз я готов увернуться, если он снова попытается отбить мою руку. Быстрый рывок влево, и я свободен от его хватки,.. и у меня безумно кружится голова. Ууф! Ой… я хотя бы приземлился во что-то мягкое. На самом деле, меня кто-то поймал и… ох… ч-черт… Я… Я же не… там… где я думаю… Правда? Черт, именно там! Я действительно ткнулся лицом в грудь Леди! Я издаю полузадушенный писк, самый жалкий, какой только можно себе представить, и подскакиваю над кроватью чуть ли не на метр. Хорошо, что Раф стоит по другую сторону от кровати, иначе я бы просто свалился с нее после такого рывка. Дурацкая маска. Как мне спрятать лицо в плечо Рафу, если она мне мешает? Я чувствую, как краснею. О нет… вот и последствия. Супер, теперь все в комнате смеются надо мной. Минуту… еще… вот. Если я не покраснел до этого, то сейчас мои щеки просто пылают. Судя по звукам, Майки рухнул со своего ненадежного насеста в приступе истерического хохота. Даже у Рафа плечи вздрагивают в попытке сдержать смех. Блиин… спасибо, Раф. – Рэ, знеюдра прод, фда ар досаы ви покдирфежйы, сос норци. Ага, да, Леди. Высказывай свое «фу», чего уж там. – Ро колал тими… ар к совтйл трил житид кигю жки гамци е гамци защави ро знивриба Тарре, – да, Раф, уложи меня обратно на кровать. Мне не важно, что там говорит Синий, я просто хочу снова заснуть. Крайнее замешательство и унижение оказывают очень утомляющее воздействие на черепах. Черт, эта маска так плотно сидит, что у меня почти не получается зевнуть. – Фда дй елииц ж жетэ, Миа? Ар жки ихи житид кигю сос огкамядра рижлирюилйы, – я не знаю, что ты сказал, Кейси, но Рафу это не понравилось, судя по тому, как он рассерженно ворчит в твою сторону. – Знекладнек, сос ар жпоелатиыкджэид к роле и рисаданйле знитлидоле. Ар кражо житид кигю сос норци. Сабто ар кладнед, сос Лоысе засопйжоид илэ фда-да викдоле, ар гамци ри жйбмютед нокдинюррйл еме апотофиррйл. За иба жетэ лавра ксопод, фда ар оромепенэид знагмилэ, сос ар уда тимоид агйфра. Жа жнилю иба санадсаба кзоннербо к Ночал иба тжевирею гйме гамии фидсеи е сарднаменэилйи, фил знивти, сабто ар ж зинжйы ноп афрэмкю е одосажом рок. Зарогмятоы по рел е дй эжетец, фда ар тиыкджэид дос, сос закдэзом гй Тарре, икме гй асопомкю ж досаы кедэошее. М-да, в том, как Синий сейчас пристально смотрит на меня, есть что-то пугающее. Ощущения такие, словно он видит меня насквозь и знает, о чем я думаю. Синий телепат… реально страшная мысль. – Жимесамизраи рогмятиреи, Миаронта. Ю тови полидем, фда Тародимма ж закмитреи тре жки гамии кдоражедкю колел кагаы, – хей, вот это да. Сплинтер похвалил Синего. Ничего себе… такого раньше никогда не случалось. – Икд азнитимиррйы клйкм ж дал, фда к дифиреил жнилире с рилэ жки гамци жапжнохоидкю золюд. Иба дима литмирра епгожмюидкю ад ронсадесаж, саданйи илэ жжиме. О иба знекдэзй лабэд гйд, ксании, жйпжорй ниосшеиы димо ро жйжитиреи ронсадесаж, о ри дил, фда знаекщатед жаснэб риба, – вот так, Леди. Продолжай отвлекать внимание Рафа, и у меня получится снять эту маску. Черт побери! Я был так близок… – Тови ри тэлоы аг удал, Тарре. Ой, да пошел ты, Раф, и панцирь свой с собой забери. Я хочу ее снять. – Ноч, о дй ри лажиц знакда ии крюд? За-лаилэ, илэ ри рножедкю, фда аро ро рил ротидо, – да, Майки спешит на помощь! Убеди его снять эту штуку с меня. По крайней мере, я надеюсь, что ты это имеешь в виду. Похоже, эта надежда улетучилась. Раф отрицательно качает головой. – Епжере, Лоысе, ра Тар бажанем, фда даба, э саба гймо акдоражсо тйщорею, рота тинвод зат локсаы за лирциы лини зонэ фокаж, засо иба тйщореи ри ранломепэидкю, е тови закми удаба крелод ии дамса закми дходимраба агкмитажорею. Вот зараза… Я снова делаю попытку зевнуть. Я устал. Раф прижимает мою руку, которой я пытался стащить маску, и вес его руки на моей странным образом успокаивает. Интересно, дадут ли они мне теперь поспать. Раф большим пальцем руки потирает кожу на тыльной стороне моей ладони. Будешь так продолжать, Раф, и я точно засну. Ребят, а вы не могли бы пойти обсуждать меня куда-нибудь в другое место? Я знаю, что вы разговариваете обо мне, но, может, вы лучше дадите мне отдохнуть, чтобы я немного пришел в себя? Просто дайте мне поспать… Их голоса отдаляются и становятся едва различимым гулом. Я больше не могу разобрать отдельные звуки и слова. Все, что я знаю, это то, что их разговоры мешают мне всерьез надавить на массу. Хей, Раф, а чего ты перестал потирать мою руку? Это так убаюкивало. – Тар, – хмм? Синий? Его ладонь лежит на середине моей груди, и он шепчет мне на ухо. Я могу разобрать каждое слово в том жалком подобии языка, на который транслируется его речь в моем мозгу. – Тар, бти дй? Ю проя, дфа дй бти-да дол, Тар. Жапжнохоыкю с рол. Я заставляю себя открыть глаза и повернуть голову так, чтобы я смог посмотреть ему прямо в лицо, когда он немного отстраняется и, в свою очередь, смотрит на меня. Его взгляд полон любви и преданности, к которым примешивается толика грусти. Я знаю, Синий. Мне тоже жаль, что я тебя не помню. Я уже так устал от того, что не помню тебя, старший брат. Постой… старший брат? Точно, Синий мой старший брат. Я знаю, что это так. Ой… тупая боль в голове моментально усиливается и становится резкой. Ладно, я вспомню тебя попозже, Синий. Обещаю. Ты следующий, бро. Я улыбаюсь ему, прежде чем мои глаза сами собой закрываются, и последнее, что я вижу, это его мягкая улыбка. … Хмм… Агх… Почему меня постоянно кто-то будит, прерывая мой сон? Я думаю, это какой-то заговор. Сонно помаргивая, я открываю глаза. Я все еще в больничной палате, нахожусь в кровати, лежа на животе. По крайней мере, они сняли с меня эту маску. Интересно, сколько сейчас времени. Я зеваю и перекатываюсь так, чтобы лечь на бок. – Хей, Раф, – бормочу я, еще не совсем проснувшись. Он сидит рядом со мной на стуле и явно развлекается, глядя, как я просыпаюсь. Редиска. Отвали от меня, я еще не проснулся. А еще мне надо в туалет. Очень надо. Я зеваю и сажусь. О нет, Раф. Ты не сможешь запретить мне пойти в ванную. Он продолжает держать меня за плечи, несмотря на мой более чем недовольный взгляд. Я снова пытаюсь подняться, но он только крепче сжимает пальцы. – Раф, отпусти меня. Он поднимает руку ладонью ко мне, веля мне оставаться на месте. Ладно, я подожду, но только давай быстрее. О черт, он достает стетоскоп. Конечно, приятно осознавать, что он так четко следует моим инструкциям по оказанию медицинской помощи, но сейчас все это очень некстати. Мне реально надо идти! Я осторожно беру его за руку и легонько ее сжимаю, заставляя его остановиться и посмотреть на меня. – Раф, со мной все хорошо. Я знаю, что ты выполняешь то, чему я тебя учил, но со мной все в порядке, я просто чувствую небольшую усталость, – я ему улыбаюсь и, по какому-то наитию, подмигиваю. Раф почему-то выглядит удивленным. – Не переживай, я не собираюсь падать замертво в ближайшее время, но я на самом деле взорвусь, если ты меня заставишь остаться здесь еще хоть на чуть-чуть. Используя его удивление в своих интересах, я спокойно соскальзываю с кровати и направляюсь к двери. – Тар! Упс, пора бежать. Я торопливо выскакиваю в гостиную и приветственно машу рукой Леди, которая все еще стоит надо столом с книгами. Интересно, когда она в последний раз отдыхала? Хех, похоже, она еле удержалась, чтобы не протереть глаза. Наверное, она не предполагала, что я так скоро буду на своих ногах, да еще и бегом. Ну, я был в отключке всего сколько… Шесть часов? Да, хоккейный матч шел по телевизору примерно в три. Сейчас чуть больше девяти, так что да, около шести часов. – Тар?! – я с легкостью ловлю фризби*, который летел мне в голову, и посылаю его обратно Майки. Хорошо, что, несмотря на мою «болезнь», жизнь идет своим чередом. У Майки все та же дурная привычка швыряться диском в людей. О, вот и ванная. Я спокойно закрываю за собой дверь и направляюсь к туалету. Аа… долгожданное облегчение… – Уы, Тар? Дй сос дол? – ааа! Кейси! Я тут вообще-то делом занят! Я хватаю первую попавшуюся вещь и кидаю в него. Прямое попадание куском мыла в лоб. Кейси выплевывает предположительно ругательство и вываливается из комнаты, с грохотом захлопывая за собой дверь. Это тебе за ту хоккейную шайбу, идиот. Я же тебе за нее так и не отплатил. – То, Миа, ю ж ранли. Ри пощате дэто, Ноч. Ар жнати сос ри ж рокднаирее, сабто ж жорраы, – вот дятел. Я не смываю воду сразу. Я знаю, что Раф стоит по ту сторону двери и прислушивается, чтобы услышать, когда я закончу. Тогда он ворвется в дверь и начнет на меня орать, чтобы я не смел сбегать от него, когда он всего лишь пытается следовать моим инструкциям по оказанию помощи кому-либо. Я подхожу к умывальнику и плещу холодной водой себе в лицо. Черт, я все равно чувствую себя усталым. По крайней мере, я уверен, что буду хорошо спать сегодня ночью. Ладно, пора предстать пред Гневом Рафаэля. Я вытираю лицо, спускаю воду и протягиваю руку к дверной ручке, но в тот же момент дверь распахивается, чуть ли не срываясь с петель, и я вижу крайне взбешенного старшего брата. – Эмм… привет, Раф. Кстати, со мной все хорошо. Ага, я так и знал, что будет дальше. Он буквально рычит и хватает меня за запястье. – Ой, Раф, да расслабься ты. Со мной все в полном порядке. Раф тащит меня через всю гостиную к дивану и силой усаживает на него, прежде чем потянуться за тонометром и стетоскопом, лежащими на кофейном столике. Я не могу удержаться, чтобы не приподнять с сарказмом бровь. – Раф, ты же осознаешь, что если я еще не свалился в обморок, то вероятнее всего, опасность миновала, ведь так? Конечно, он меня игнорирует, и мне приходится сидеть неподвижно, пока он занят обследованием, осматривая чуть ли не каждый сантиметр моего тела. Дождавшись, когда он закончит, я направляюсь на кухню за газировкой, слыша, как за моей спиной взволнованный Раф пронзительно спорит о чем-то с Леди. Интересно, может, не только Майки, но и Раф имеют генетическое родство с птицами? Хмм… а вот что еще интереснее, был ли уже обед? И оставили ли что-нибудь для меня? Я ставлю банку с газировкой на стол и начинаю рыться в холодильнике в поисках чего-нибудь, что можно быстро приготовить и съесть. Идеально было бы найти что-то, что можно просто засунуть в микроволновку на несколько минут. Кто-то похлопывает меня по плечу, я оборачиваюсь и вижу Синего, который смотрит на меня с улыбкой. – Привет, что такое? Он показывает на часы и поднимает руку, словно прося меня подождать. Зачем он хочет, чтобы я чего-то ждал? Я голоден. Он снова показывает на часы и медленно ведет палец по кругу, очерчивая половину циферблата. Подождать чуть-чуть. Да, наверное, я смогу это сделать, Синий, но лучше бы для этого имелась уважительная причина. Я чувствую, что сейчас я мог бы съесть даже кухонную раковину. И что теперь? Синий шуганул меня из кухни, так что мне, похоже, надо чем-то заняться, чтобы отвлечься от мыслей о еде. Я знаю, что возиться с чем-нибудь в моей мастерской они мне не позволят. Чтение мне недоступно. Раф на меня сейчас злится за то, что я вскочил и удрал от него до того, как он мог меня обследовать, так что я сейчас ни за что не рискну предложить ему поспарринговать. Он мной пол отполирует. Я мог бы посмотреть телевизор, но тот факт, что я не понимаю ни слова, не способствует тому, чтобы у меня возник к этому интерес. Кроме того, уже десятый час, по телевизору сейчас идут только комедии и триллеры. И то, и другое лишается всякого смысла, если не понимаешь, что именно произносят персонажи. И я определенно не собираюсь снова смотреть с Майки Багз Банни и Даффи Дак. Я удивлен, что у меня в прошлый раз голова не лопнула от абсурдности происходящего в этом мультфильме. Я вздыхаю, мне ничего не остается, кроме как просто щелкать по каналам. Хмм… Майки, Кейси и Синий куда-то уходят? Интересно, куда они собрались. Я ставлю банку с газировкой на стол и обхожу диван. Да, они точно собрались куда-то на поверхность. Я впервые за сегодня вижу, что Синий надел перевязь со своими мечами. Вообще-то, мне кажется, что они были с ним, когда он нашел меня в тоннеле, но я помню все довольно смутно. Мне надо узнать у Майки, что происходит. Им не следует сейчас выходить из дома. Что, если их схватят футы и сотворят с ними то же самое, что со мной? Внезапно чья-то сильная рука сжимается у меня на запястье, удерживая меня на месте и не давая мне двинуться к лестнице. – Раф, останови их. Они могут пострадать, – конечно, он понятия не имеет о том, что я только что сказал. Я пытаюсь вытянуть руку у него из пальцев, но он только усиливает хватку. Очевидно, задачей Рафа сейчас является удержать меня в убежище, пока всех остальных нет дома. Разве они не понимают, насколько опасно выходить? – Лоысе, ксове илэ, фда жки гэтид щанаца. Е фдагй ар акдожомкю птик. Я поднимаю взгляд на верх лестницы, когда слышу, как Синий что-то произносит. Майки улыбается мне своей фирменной улыбкой и показывает знак «окей». Затем он показывает на меня и поднимает руку вверх ладонью ко мне, призывая меня остаться на месте. Я не могу удержаться и перевожу взгляд на Синего, чтобы убедиться, что Майки говорит правду. Он улыбается мне своей мягкой улыбкой и повторяет жест Майки. Мне это не нравится. Я даже не знаю, что именно со мной сделали футы, и Леди тоже до сих пор этого не выяснила, если судить по тому, что она все еще роется в книгах. Что я буду делать, если кого-то из них схватят, и он окажется в таком же положении, что и я? Я сейчас совсем не в том состоянии, чтобы я мог помочь даже себе, я уж не говорю про других. Я смотрю прямо в лицо Синему, он защитит Майки и Кейси. Я знаю, что он это сделает. Я тихонько шепчу: «Будьте осторожны». Я вижу, как Синий слегка склоняет голову к плечу, внимательно меня изучая. Ну же, Синий, у тебя прекрасно получается считывать язык телодвижений. Просто будьте осторожны там, наверху. Раф несильно тянет меня за руку, я отступаю назад, и он ведет меня обратно к дивану. Я все продолжаю смотреть Синему в глаза, пока мне не приходится отвернуться, чтобы не оказаться на панцире. Надеюсь, он понял, что я хотел сказать. Я кидаю взгляд через плечо, когда слышу, как открывается входная дверь. Майки и Кейси уже вышли, а Синий поворачивает голову и смотрит на меня. Его лицо слегка нахмурено, но в его позе ясно как день читается решимость. Он понял меня. Он защитит Майки и Кейси, как он всегда это делает. Я невольно вздрагиваю, когда дверь закрывается за его панцирем. Голова отзывается новой болью. Наверное, мне нужно прекратить думать о них. Мне нельзя прямо сейчас продолжать собирать воедино свою память. Нельзя сказать, что случится, если я сегодня вспомню еще кого-нибудь или что-нибудь. В прошлый раз я перестал дышать, что произойдет на этот раз? У меня упадет давление до критической отметки? Перестанет биться сердце? Мне нужно дать своему мозгу немного времени отдохнуть и восстановиться. Если у меня получится дать ему отдых после всего, что я вспомнил сегодня, хотя бы в течение ночи, то завтра я смогу попытаться вспомнить остальных. Я надеюсь. Или я вызову у себя сердечный приступ. Или у меня будет остановка дыхания, и я задохнусь. Очень надеюсь, что ни один из этих сценариев развития событий не произойдет в реальности. Здорово, и вот я снова на диване. Уже в который раз. Я не могу сдержать раздраженный вздох, когда Раф подталкивает меня, чтобы я сел. У меня такое предчувствие, что когда вся эта история закончится, с диваном произойдет несчастный случай при участии моей цепной пилы и примерно полкило С4. И кого заботит, что это будет слегка перебор? Зато я буду чувствовать себя намного лучше. Пока Майки не начнет ныть, после чего все в убежище станут жаловаться на жестокие головные боли. Черт, Рафаэль нашел пульт первым, хотя я на самом деле и не пытался, я был слишком занят мыслями о предстоящем уничтожении дивана. Надеюсь, мы будем смотреть что-нибудь, где нет никаких взрывов. Когда телевизор включает Раф, на экране обязательно что-нибудь взрывается. Фильм про динозавров? Раф же ненавидит динозавров. С тех пор, как мы провели некоторое время в прошлом, все, что не относится к настоящему дню, попадает в список вещей, которые бесят Рафа, особенно это относится к динозаврам. Думаю, это связано с тем, что у него всегда были кошмары о парке юрского периода, хотя он никогда в этом не признавался. Интересно, он не заболел, если включил именно этот канал? А? Я поворачиваюсь к нему и обнаруживаю, что он уже некоторое время пристально наблюдает за тем, как я смотрю телевизор. К вопросу о пугающем поведении. У него наморщен лоб, он так всегда делает, когда изучает что-либо. Супер, значит меня можно считать очередным объектом изучения. Он лениво машет рукой в общем направлении телевизора. Ага, да, я понял, чего тебе нужно. Ты хочешь, чтобы я смотрел телевизор, пока ты будешь рассматривать меня. По крайней мере, фильм довольно интересный, даже без комментариев, объясняющих точку зрения ученых по поводу того, что происходило в прошлом. Сомневаюсь, что я многое пропускаю. Как бы то ни было, скорее всего, мне известно все, что там говорится. Возможно, я даже смог бы пересказать закадровый текст слово в слово, дополнив его ссылками на источники. Я откидываюсь на спинку дивана, наслаждаясь плохой компьютерной анимацией сценки, в которой тиранозавр рекс рвет на части диплодока. Проходит добрых полчаса, в течение которых я смотрю, как в фильме пытаются представить, предположительно, особые охотничьи повадки ти-рекса, затем входная дверь скользит в сторону и входят Майки, Синий и Кейси. По крайней мере, они все дома и в целости и сохранности. Синий сдержал свое обещание. Секундочку… пицца?! Они поднимались на поверхность за пиццей?! Я никак не могу решить, то ли они безнадежно глупы, чтобы так неоправданно рисковать, то ли они действительно самые лучшие в мире черепахи и человек. Я этого не осознавал, но мне безумно хотелось пиццы с тех самых пор, как я в первый раз очнулся. Я перескакиваю через спинку дивана и чуть не бегом направляюсь к столу, у которого, кажется, собрались уже все, кто только может. Ммм… о да, моя пицца с грибами и пепперони, я уже иду. Я украдкой протягиваю руку, огибая талию Майки, и хватаю кусок пиццы, пока он не уничтожил ее всю. Интересная мысль, возможно, я самый мелкий по сравнению с остальными тремя потому, что я не так агрессивен, когда дело касается еды. Хотя нет, это же именно они всегда вытаскивают меня к обеду, когда я слишком увлекаюсь очередным изобретением и забываю поесть. Я просто поддерживаю свои силы с помощью кофе. Может, поэтому, все постоянно пилят мой панцирь по поводу того, что я пью слишком много кофе. У меня нет зависимости! Я его просто люблю… ну ладно, может, я немного завишу от него, но это не значит, что в этом есть что-то плохое! Один кусок есть, надо добыть еще. Неистовство стаи акул, когда они рвут добычу на части, просто ничто по сравнению с поведением моей семьи, когда дело касается пиццы. Интересно, а какие еще пиццы они принесли? С пепперони и грибами моя любимая, но всегда приятно попробовать что-то другое. Например, утащить кусочек гавайской пиццы у Майки, или пиццы с мясом у Рафа. Конечно, если он меня поймает на месте преступления, то на следующее утро в додзё жди расплаты. – Ноч, маже, – хей, посмотрите-ка, пицца с мясом летит прямо в руки. Кейси не глядя передает ее через плечо, как будто ему все равно. Наверное, он решил, что у него за спиной стоит Раф. Не знаю, как он мог спутать нас двоих. Мы такие же разные, как ночь и день. Да и ладно, дареной пицце в начинку не смотрят. Раф стоит в стороне, разговаривая с Синим, так что он, очевидно, не собирается брать этот кусок. Я выхватываю его из руки Кейси, пытаясь сымитировать обычное резкое движение Рафа, так чтобы Кейси ничего не заподозрил и не обернулся. – Эскдно-зинфирою е жки досаи. Ммм… есть что-то особо приятное, когда удается увести кусок пиццы прямо из-под чьего-то носа. Или я просто доволен, что получу дополнительную порцию белка из начинки этой пиццы. Хех, Раф идет, я должен увидеть его лицо, когда он поймет, что я ем его пиццу. Я смотрю, как он тыкает Кейси в бок пальцем и начинает что-то у него спрашивать, могу поспорить, он спрашивает, где его пицца. Кейси просто пытается от него отмахнуться. Кейси, я тебе сразу могу сказать, что это не сработает. Внезапно, они оба замирают и оборачиваются, глядя на меня. Ой, застукали. Я только успеваю открыть рот, чтобы сказать Рафу «кто успел, тот и съел», как чувствую, что во рту разгорается пожар. Какого панциря? О, нет. Пожалуйста, скажите мне, что я не сделал то, что я думаю. Я перевожу взгляд на пиццу и чуть не давлюсь. Она покрыта хлопьями молотого красного перца! Я кидаю Рафу надкусанный ломтик, прежде чем метнуться в сторону раковины. Майки сжил бы меня со свету, если бы я уронил на пол кусок пиццы. Даже если он был покрыт толстым слоем красного перца. Беее. Я так рад, что Синий позаботился о том, чтобы тарелки были вымыты и не загромождали раковину. Он такой образцово-показательный старший брат. Ой. Не надо думать об этом, Дон. Ты не можешь позволить себе вспомнить сегодня кого-то еще и впасть в критическое состояние. Ффуу… даже проточная вода, которой я полощу рот, периодически ее сплевывая, не может помочь мне избавиться от жгучего ощущения. Блин, и почему у Рафаэля такое извращенное пристрастие ко всему настолько острому, что может запросто сжечь дотла желудок?! Кто-то похлопывает меня по панцирю. Что?! Разве не видно, что я тут пытаюсь потушить пожар?! Хмм… молоко? Это намного более удачная идея, чем вода. Молоко является основанием, оно свяжет капсаицин, содержащийся в перце, и смягчит ожог. Мне следовало самому догадаться об этом. Запивать очень острую еду всегда лучше молоком или яблочным соком. Я и не знал, что могу осушить целую кружку молока так быстро. Я облегченно вздыхаю, ставя ее на стойку. – Спасибо, Эйприл, – говорю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Я даже не подумал о молоке. Секундочку… – …Эйприл? – ЭЙПРИЛ?! Черт, ну почему я? Я пообещал Кейси, что присмотрю за ней. Я сказал ему, что не позволю, чтобы с ней что-либо случилось. Конечно, я даже не подозревал, что пурпурные драконы столкнут нашу машину с дороги. И конечно, это случилось как раз над обрывом. Черт, что, если бы она не была сзади? Ее бы просто выкинуло, как тряпичную куклу. Мне нужно отсюда выбраться. Супер. У меня не только пристяжной ремень заклинило, но еще и руль придавил мне ноги. Даже если мне удастся освободиться от ремня, мне понадобится какая-нибудь палка, чтобы воспользоваться ей как рычагом и отогнуть руль так, чтобы я смог выскользнуть с сиденья. А еще, мне бы очень хотелось, чтобы я не висел вниз головой. Но как же еще может приземлиться машина после жуткой аварии, в сценарий которой входило кувыркание вниз по крутому склону насыпи? По крайней мере, у меня получилось проколоть подушку безопасности, чтобы убрать ее от лица, но я не вижу способа, как я мог бы самостоятельно выбраться из кресла. На это у меня просто не хватит сил. Голова кружится. Это плохо. Из-за того, что я вишу вверх ногами, вся кровь приливает к голове, что затрудняет мыслительный процесс. Я помню, где-то читал, что если висеть вниз головой продолжительное время, то реально можно погибнуть. Погоди-ка, разве это было не в каком-то романе? Не думаю, что это на самом деле было научно доказано… здорово, мое вверх-тормашковое положение уже оказывает воздействие на мозг… а теперь я еще и новые слова придумываю, совсем как Майки. Просто супер. Мне нужно вызвать отряд спасателей, прежде чем попытаться сделать что-то самому. Думаю, у меня шок. Я знаю, что после такой аварии я не смог бы остаться невредимым, но я не чувствую, что ранен. Лобовое стекло разлетелось на осколки, руль вдавливает меня в кресло, я точно должен был получить какие-нибудь повреждения. Порезы, перелом, внутренние повреждения (будем надеяться, что обойдется без них), у меня должно быть хоть что-то из этого, но я не чувствую никакой боли. Руки словно затекли, я никак не могу достать свой телефон из кармана в ремне. Или он валяется где-то выше по склону. Что это было? Ой. Ладно, теперь у меня болит шея. Вероятно, это легкая травма. Если бы она была сломана, то я был бы уже мертв. Что это за шум? Вроде бы, он донесся из задней части фургона. Звук такой, как будто кто-то пинает по металлу, или упало что-то металлическое. Эйприл не потеряла сознания? Да, фургон определенно сейчас слегка дернулся. Кто-то идет… хей, это же луч света от ручного фонарика. Ой! Мои глаза! – Донни? – господи, спасибо тебе, с ней все в порядке. – Донни, ты как? – В норме, – мой голос звучит уж никак не нормально. Он звучит, словно я наглотался гравия или песка. – Со мной все хорошо. Да, Эйприл, я знаю, что ты мне не веришь, но ты должна засчитать мне попытку. – Ну да, – только и говорит она, вползая в кабину через разбитое окно и усаживаясь на том, что когда-то было крышей. Она кладет фонарик и начинает рыться в небольшой сумке, которую принесла с собой, вытаскивая из нее маленький рулон бинта. – И это говорит черепаха, у которой с макушки капает кровь. А, так вот что это были за приглушенные звуки. Похоже, головокружение вызвано вовсе не подвешенным состоянием. Она быстро перебинтовывает мне голову и поднимает фонарик, осматривая мои застрявшие ноги. – Похоже, у тебя рваная рана на ноге. Ноги сломаны? – Нет, просто зажаты, – меня трясет. Это стало заметно только тогда, когда она отдала мне фонарик, чтобы освободить обе руки и забинтовать мне ногу, но теперь это очевидно. Хорошо, что меня зажало только рулем, иначе она не добралась бы до раны на ноге. – Тебе холодно? – Нет, я просто почти ничего не чувствую. – Шок? – Шок. Ух ты, я и не думал, что Эйприл умеет ругаться. – Извини, – говорит она, когда я более чем удивленно смотрю на нее. – Но реально очень трудно будет оказать тебе помощь, пока ты висишь на потолке. – Радио в той части фургона уцелело? – Я уже послала сообщение. Раф и Кейси скоро будут здесь. – А ты в порядке? Она только улыбается в ответ. – Дон, не надо обо мне беспокоиться. Ты можешь для разнообразия беспокоиться о себе хотя бы время от времени… Она всегда готова прийти мне на помощь. – …Донателло? Я резко открываю глаза и обнаруживаю, что прямо перед моим носом находится мензурка. Я снова заснул, уронив голову на свои записи? Ох… фу… я поднимаю голову от стола, и одна бумажка пристает к лицу. Как неловко… наверное, у меня текла слюна изо рта. Бее… я отрываю листок бумаги от лица и возвращаю его на верх стопки бумаг, которые служили мне подушкой целых… пятнадцать минут. Вот радость-то. – Привет, Эйприл, – я пытаюсь тепло улыбнуться, но могу заранее предсказать, что получится плохо. Я просто слишком давно не отрывался от работы, но кто меня заменит, если я решу сделать перерыв? Я выдержу. Еще всего несколько часов, и, надеюсь, я вычислю, что с ними случилось. А когда они пойдут на поправку, тогда и я смогу отдохнуть. Мой взгляд падает на кружку в ее руках, над которой поднимается парок. Слава панцирю… кофе. Это как раз то, что мне нужно, чтобы продержаться еще несколько часов. Мне действительно стоит рассмотреть вариант размещения кофеварки прямо у себя в лаборатории, не обращая внимания на то, что скажет моя семья. Кофе – это способ жизни. Она отдает мне кружку, несмотря на то, что ее брови нахмурены. Чувствую, на подходе нотация от «очень обеспокоенной старшей сестры». – Дон, тебе необходимо сделать перерыв. Когда ты вообще в последний раз спал? – ну что за глупый вопрос. Она же видела, как я сплю лицом в своих бумагах, когда вошла в комнату. Я хочу так ей и ответить, но она обрывает меня на полуслове. – Сон урывками на рабочем столе не считается. – Эйприл, не волнуйся из-за меня. Со мной все будет хорошо, – тут же автоматически отвечаю я. Это уже не первый раз за последние сорок два часа, когда она пытается прогнать меня спать. И сомневаюсь, что это будет последний, судя по выражению ее лица. – С тобой все будет хорошо совсем недолго, если ты и дальше будешь так над собой издеваться. Дон, пожалуйста. Просто пойди приляг на пару часов. Я за ними присмотрю, пока тебя нет. – Эйприл, на счету каждая секунда. Тебе это известно, – я отставляю кружку в сторону. Даже те несколько глотков, что я успел сделать, возвращают меня к жизни. Кофе был немного горячее, чем я ожидал. Я обжег язык. Теперь я буду в течение нескольких дней это чувствовать. – Что бы это ни был за токсин, он, похоже, оказывает воздействие на их лимбическую систему. В данный момент они, может, и находятся в стабильном состоянии, но ситуация может измениться в любую секунду. Чем быстрее я создам антидот, тем быстрее Майки и Раф встанут на ноги. Вот тогда и только тогда я и отправлюсь спать. – Я думала, ты нашел лекарство? Я не могу удержаться, чтобы не поморщиться от ее замечания. Противоядие? Больше похоже, что я создал дополнительные проблемы к уже имеющимся. – Мне удалось вычислить способ, как в значительной степени уменьшить результаты воздействия яда, но та сыворотка, которую я создал, настолько же смертельно опасна, как и первоначальный токсин. Теперь вместо того, чтобы беспокоиться, что у них остановится сердце, или они перестанут дышать, мне приходится переживать, что их тела просто не выдержат нагрузки. – Все равно, Дон, ты уже многого достиг. Они больше не в смертельной опасности. Они находятся в стабильном состоянии. Теперь вместо того, чтобы волноваться, что у них сердце разорвется в груди, нам просто надо наблюдать за ними, как будто это не более чем осложненный случай гриппа. Донни, пожалуйста, просто ляг и полежи несколько часов. Я обещаю, что прибегу и разбужу тебя в ту же секунду, как только их состояние изменится в лучшую или в худшую сторону. Вынужден признать, что это заманчивое предложение, но слишком многое поставлено на карту. Двое моих братьев медленно умирают в нашей больничной палате. Я должен сделать что-то еще, чтобы помочь им. Я торопливо допиваю остаток кофе, хотя он по-прежнему обжигает мне горло, и ставлю кружку на стол, возможно, с более громким стуком, чем следовало бы, прежде чем вернуться к своей работе. – Пока не могу, Эйприл. Может быть, чуть позже. Так, ладно, посмотрим. Я уже выделил отравляющую смесь из крови Майки и Рафа. Она слегка различается по составу, как будто ее готовили в разное время. Токсин в крови Майки, кажется, и вполовину не настолько очищен от примесей как тот, что находится в крови Рафа. Что действительно меня беспокоит, так это следы присутствия в веществе героина и амфетаминов. Почему вообще в нем содержатся два самых распространенных уличных наркотика? Этот яд что, готовили в какой-нибудь нарколаборатории? Сколько у них этой дряни? О черт… что, если они планируют уменьшить концентрацию вещества и выпускать его в таблетках или… эмм… в форме порошка? Может, они пытаются создать новейший в Нью-Йорке наркотик? Зараза… ставлю на что угодно, именно это они и планируют. Майки и Рафу просто досталась концентрированная доза. Если эта дрянь появится на улицах… Черт побери дважды! Мне над… Оох! Я хватаюсь за край стола, когда пол внезапно уходит у меня из-под ног. Какого хрена? Неужели я случайно ввел себе в кровь это вещество? Нет. Невозможно. Я был крайне осторожен, обращаясь с ним, и еще более осторожен, обследуя Майки и Рафа. Кроме того, я не чувствую дурноту, только безумную усталость. Стоп… усталость? О черт… черт, как она… Зараза, кофе! Эйприл подсыпала снотворное в кофе! Пальцы соскальзывают с края стола, колени подгибаются, но я не ударяюсь об пол. Эйприл ловит меня, хватая за талию. У нее не получится меня нести, я для нее слишком тяжелый, но удержать меня от падения ей по силам, что она и делает, медленно опуская меня на пол. Я моргаю, глядя в потолок над собой и пытаясь не вырубиться. Поверить не могу, что она действительно подсыпала мне снотворного. Мне нужно будет учитывать впредь, насколько хитрой она может быть, когда захочет. Она держит мою голову на весу, не опуская ее на пол, и осторожно проводит ладонью по щеке. – Прости, Дон, но мастер Сплинтер попросил меня тебя усыпить. Тебе тоже нужен отдых. Так это Сплинтер велел меня опоить? Ух ты, вот это я понимаю, забота о детях. Похоже, Эйприл тут не единственная, кто может манипулировать другими без их на то согласия. Мои глаза против воли постепенно закрываются, снотворное погружает меня в сон. – Дон, мне очень жаль… Ага, да, ты просто… очень хотела… чтобы я… отдохнул… Она та, кто не дает мне надорваться на работе. –… Эйприл… будь наготове, – и лучше до того, как эти парни решат сбросить меня со здания. Они уже сломали мой бо, и можно сказать, что глава этой группы ниндзя клана Фут жаждет сам вырвать меня из моего панциря и преподнести его Шреддеру. Я не знаю, кто он, но черт, он силен. Интересно, войдет ли он однажды в элиту клана. Учитывая то, как хорошо он сражается, ответ определенно будет «да». – Дай мне пару секунд, – я стараюсь удержаться от того, чтобы нервно сглотнуть, когда она произносит эти слова. На самом деле, я не думаю, что у меня есть эти пара секунд. Если бы на лице высокого, темного и страшного предводителя не было черной маски, я уверен, что увидел бы, как он самодовольно усмехается. Я невольно начинаю пятиться от него, когда он направляется ко мне, неторопливо и четко печатая шаги. Этот парень реально не в моей весовой категории. – Время прибытия пятнадцать секунд, отсчет пошел. – Эйприл, это прозвучало для меня музыкой, – торопливо отзываюсь я в микрофон наушников и прыгаю по направлению к кромке крыши здания. Я приземляюсь на край по-кошачьи, на все четыре, и, даже не дав себе осмыслить, что именно я собираюсь сделать, я спрыгиваю в пустоту. Я в полете едва две секунды, а мой мозг уже просчитал диаметр кляксы, в которую я превращусь, если у меня не получится задуманное, и я долечу до тротуара. Эта мысль меня как-то успокаивает. Думаю, у меня просто обязано все получиться. Конечно, прыжок с крыши одного из высочайших зданий в Нью-Йорке без троса банджи нельзя назвать самым мудрым моим поступком. Ладно, ладно. Это, возможно, один из наиболее глупых поступков, которые я когда-либо совершал. Черт, я уже близок к окончательной скорости. Самое время Эйпр… Да! Я не могу сдержать улыбку, когда над моей головой пролетает шелл-коптер. А вот и лестница. У меня только одна попытка… есть. Я вцепляюсь в веревочную лестницу так, словно от этого зависит моя жизнь. Хотя да, действительно зависит. Нет, все, хватит рассчитывать диаметр кляксы при падении уже с этой высоты. Я просовываю одну ногу между ступеньками лестницы, прежде чем обернуться и посмотреть на крышу, которая теперь находится далеко внизу. Хмм… устрашающего предводителя там уже нет. Я побеспокоюсь об этом позже. Сейчас моя главная задача – забраться в вертолет, прежде чем мой мозг выдаст мне еще какие-нибудь неутешительные результаты вычислений. – Ты в порядке? – первым делом спрашивает Эйприл, когда я забираюсь в шелл-коптер и начинаю закрывать боковую дверь. – Разумеется, – у меня не трясутся руки. У меня не трясутся руки… ладно, я вру. Еще как трясутся. Они так трясутся, что я едва могу удержать в руке задвижку двери. Я сбрасываю сумку на пол и присоединяюсь к Эйприл у приборной панели. Я знаю, что ей не нужна моя помощь в пилотировании, но все равно пробегаю глазами по датчикам, считывая показания. Это хоть немного отвлечет меня от переживания заново моего небольшого опыта по свободному падению. И как Раф находит в этом что-то захватывающее, я никогда не пойму. – Ты уверен? – Да, я уверен, – Дон, зачем ты на нее огрызаешься? Она о тебе просто беспокоится. – Дон, – я всегда смотрю на нее, когда она начинает говорить таким серьезным, деловым тоном. – Я никогда не видела тебя таким бледным, и ты трясешься, как осиновый лист. Я только вздыхаю. А что еще мне остается делать? – Эйприл, поверь мне, у меня такое не войдет в привычку. Я не могу понять, как Рафаэль может получать удовольствие, проворачивая подобные штуки. Все, о чем я мог думать, это насколько большое пятно получится на тротуаре, когда я ударюсь о землю. – Я так понимаю, это был точный расчет? – До миллиметра, – я невольно чувствую, как по позвоночнику пробегает дрожь. Черт, думаю, я напуган гораздо больше, чем думал. Мне нужно успокоиться хотя бы для того, чтобы Майки не сделал мою реакцию шуткой дня, когда я доберусь до убежища. – Дон, я бы на твоем месте не стала так переживать. Если ты можешь вычислить с точностью до секунды, когда мне нужно пролететь на вертолете вдоль улицы, и когда тебе нужно спрыгнуть со здания, так чтобы ты сумел ухватиться за лестницу, то тебе следует доверять своим расчетам. Пока еще они тебя ни разу не подводили. Жаль, что здесь нет Майки, чтобы я мог постучать ему по голове от сглаза. Я не хочу даже знать, что произойдет, если один из моих расчетов окажется неверным. – Знаешь что? – я не могу удержаться от улыбки. – Ты права, но я все равно не думаю, что буду вытворять такое на постоянной основе. Это я оставлю Рафу… Она всегда присматривает за моим панцирем. … Г-где? Где… я? Так… где бы я ни был, я лежу пластом на панцире. По крайней мере, я на чем-то мягком. Не знаю, сколько уже раз в прошлом я приходил в сознание, лежа на панцире на чем-нибудь жестком, неровном, или даже зазубренном. Думаю, что я в кровати. Я определенно укрыт одеялом, а под головой у меня подушка. Нет, она не столько у меня под головой, сколько подоткнута под шею. А вот это уже странно. Из-за подушки моя голова запрокинута назад под странным углом. Это не то чтобы неудобно, просто это не лучшая поза, в которой хотелось бы проснуться. Клянусь, если это одна из шуточек Майки, и у меня после нее будет болеть шея, я его выпорю, если догоню, конечно. Ой! Шевелиться было определенно не в моих интересах. Голова болит. Я ей обо что-то ударился? Ощущения точно такие, будто у меня какого-то рода травма головы. А вот почему у меня болит горло так, как никогда раньше? Я имею в виду, что мне больно даже дышать. Похоже, я его обжег. Я опять по ошибке съел перченую еду Кейси, или что? Что-то прохладное лежит у меня на лбу, закрывая глаза, но несмотря на это, там тоже чувствуется жжение. Какого черта происходит? Что случилось? Где все? С ними все в порядке? Что-то рядом с кроватью передвигается, и я моментально напрягаюсь. В чьих бы руках я сейчас ни находился, мне оказали медицинскую помощь, так что мне не следует нападать на них, не выяснив сперва, кто это. Это может быть мастер Сплинтер, Эйприл или Ле… – Донни? Ты проснулся? Это Эйприл. Я пытаюсь что-то сказать, но жжение в горле становится невыносимым, и я в ту же секунду сгибаюсь в приступе кашля, грозящем вытолкнуть мои легкие изо рта. – Тише, Дон. Не волнуйся. Я пытаюсь, Эйприл, но черт, как же больно-то. Она держит руку на моей груди, а другую на лбу, принуждая меня оставаться в лежачем положении и держать открытыми дыхательные пути. По крайней мере, теперь мне понятно, почему подушка находится у меня не под головой. Она поддерживает мою голову в запрокинутом положении, так, чтобы горло и рот были открытыми, и мне было легче дышать. Я пострадал от того, что надышался дымом, или случилось что-то еще? – Донни? Я сейчас тебя медленно подниму. Сожми правую руку, если закружится голова, – м-да, случилось реально что-то плохое, если Эйприл так со мной нянчится. Обычно когда я ранен так тяжело, как, судя по всему, сейчас, рядом со мной сидит Рафаэль, и он скорее умрет, чем отойдет от меня. Надеюсь, с ним все в порядке. Хей, посмотрите-ка, я сижу и кроме легкой головной боли в остальном я чувствую себя нормально. К моим губам прижимается край стакана, и меня заставляют сделать пару глотков воды. Черт, даже вода заставляет горло гореть. Эйприл снова укладывает меня на кровать и я чувствую, как она возится с одеялом. Мне нужно выяснить, что происходит. Надеюсь сейчас, после того как мое горло слегка смочилось водой, у меня получится что-нибудь сказать. – Ч-что… пр…зошло? Ух ты, мой голос настолько скрипучий, что я сам с трудом его узнал. – Что ты помнишь? Что я помню? Ничего. Почему бы еще я стал тебя спрашивать, Эйприл? Ладно, Дон, сарказм тебе здесь не поможет. Подумай хорошенько и попытайся вспомнить, что случилось. Я сегодня был в своей мастерской. Чем я занимался? Я пытался создать новую газовую бомбочку, что-нибудь такое, что могло бы дезориентировать противника. Слезоточивый газ. Я пытался понять, смогу ли я добавить в нее слезоточивый газ. Вот черт, теперь я все помню. Химические препараты среагировали не так, как я ожидал. Прогремел взрыв. Ничего удивительного, что у меня болит голова. Горло и глаза горят потому, что я схлопотал концентрированную дозу слезоточивого газа. Блин, надеюсь, нанесенный им ущерб не окажется постоянным. – Вз…рыв… с-слзточи…вй г-газ. – Все верно. Как ты себя чувствуешь? Как ты думаешь, я себя чувствую? – Б-больн… Она осторожно поднимает влажную ткань с моего лица, и я борюсь с желанием открыть глаза. Если они были закрыты тканью, то очевидно, она нужна была, чтобы защитить их от света. Как только она убрала ткань, я сразу же замечаю резкие изменения в самочувствии. Глаза просто горят огнем. Я слышу, как капли стекают в воду, когда она выжимает ткань. Эйприл, поспеши. Я реально уже на грани. Я не могу даже застонать, обожженное горло мне этого не позволит. Черт, это полная жесть. Я не могу удержаться от вздоха, когда ткань снова укладывается поверх моих глаз. – Я знаю, что ты хотел бы задать кучу вопросов, Дон, но говорить тебе сейчас будет трудновато, – ты себе даже не представляешь, насколько. – Поэтому я тебе расскажу то, что мне рассказали остальные. С их слов, около десяти часов назад в твоей мастерской раздался взрыв, сопровождаемый клубящимся облаком желтого дыма. Они услышали, как ты включил аварийную вентиляцию, но когда ты так и не вышел из мастерской, а воздухом в убежище стало все трудней и трудней дышать, они решили уйти из него. Супер, я затопил все убежище слезоточивым газом. Мы теперь никогда не выведем эту вонь. – Рафаэлю удалось вытащить тебя из мастерской, и после того как ты немного… пришел в себя, они принесли тебя сюда. Перевод: скорее всего, меня по-страшному рвало из-за того, что я наглотался слезоточивого газа. Судя по тому, как болит желудок, процесс был довольно длительным. – Прямо сейчас они пытаются найти способ проветрить убежище. Это не получится сделать в ближайшем будущем. Нам повезет, если мы избавимся от запаха газа к рождеству… следующего года. А остальные не пострадали? Надеюсь, никто больше не наглотался этой дряни. О черт, у мастера Сплинтера сверхчувствительный нюх, ему, должно быть, еще хуже, чем мне! Давай же, глупое горло! Давай работай! – Рь…бятх… – Все остальные в полном порядке, Дон, – слава панцирю… – Раф надышался слезоточивым газом, когда вытаскивал тебя из мастерской, но кроме этого никто не пострадал. Я невольно расслабляюсь, утопая глубже в мягкой кровати. Я бы сошел с ума от беспокойства, если бы еще кто-нибудь пострадал из-за моей ошибки. Я знаю, что не должен был совершать такую глупость, как играться с дипропиленгликоль метил эфиром. Какого панциря я думал? – Дон. Не вини себя. Я ненавижу, когда она догадывается, что я виню себя в чем-то. Сейчас я имею полное право чувствовать себя виноватым в том, что произошло. А что случилось бы, если бы бомба со слезоточивым газом взорвалась раньше срока, или во время боя? Мы не были бы к такому готовы и оказались бы так же беспомощны, как и наши противники. – Мы оба знаем, что это был просто несчастный случай. Ведь этот инцидент не сможет заставить тебя прекратить экспериментировать, правда? Я чувствую, как губы расползаются в улыбке. Заставить меня прекратить экспериментировать – это все равно, что попытаться убедить Майки отказаться от комиксов и пиццы, или убедить Рафаэля посещать занятия по контролированию своего гнева. Это просто невозможно. – Ну вот, поэтому просто расслабься и радуйся, что в этот раз обошлось малой кровью… Одна из умнейших женщин, которых я когда-либо встречал. Единственная женщина, с которой я знаком. Моя названная «сестра». Девушка-сорванец. Эйприл О’Нил. Внезапно что-то с силой ударяет меня в центр груди, и я рывком сажусь, резко втягивая в себя воздух. Какого панциря произошло?! Две пары сильных рук удерживают меня на месте, не давая мне подняться больше, чем на десяток сантиметров от пола, и я обнаруживаю, что лежу, уставившись в потолок, по одну сторону от меня находится Раф, по другую – Майки. Ох… как грудь болит… что за хрень Раф только что сделал? Ударил меня? Дышать больно… давай Дон, нельзя прекращать дышать. Я слышу, как Раф отрывисто раздает приказы, торопливо поднимая меня на руки. Оох, остановите землю… я сойду… Синий остается стоять на кухне. Мне видно его над плечом Рафа. Он стоит в той же позе, что ранее сегодня, когда он собирался выйти из убежища, но небольшая разница все же есть. Он выглядит более устрашающе и угрожающе, чем раньше. Я вижу в его глазах беспокойство и решимость. Я постараюсь быть сильным, Синий… только… не делай… глупостей…