Собрать воедино

Ммм… Биип… Биип Ч-что это… Биип… Биип …за шум? Биип… Биип …на лице опять… Биип… Биип … респиратор… Биип… Биип … кардиомонитор? Биип… Биип Рафи? Это ты? Биип… Биип Нет… к-кто здесь? Биип… Биип Эйприл? Биип… Биип Что случилось с Р-Рафи? Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… Биип… … Я распахиваю глаза и обнаруживаю, что лежу, тупо уставившись в потолок больничной палаты. Грудь болит. Сильно. Это плохой признак. У меня была остановка сердца? Чертовски похоже на то. Интересно, не сломал ли Раф мне что-нибудь еще, пытаясь провести реанимацию. Я чуть шевелюсь под одеялом и невольно морщусь, когда тупая пульсирующая боль моментально сменяется острой вспышкой. Вот блин. Я набираю полную грудь воздуха и медленно выдыхаю. Нет, переломов нет, боль была бы намного сильнее, чем сейчас, если бы были сломаны кости. Насколько я могу судить, на груди просто обширная гематома. Не то, чтобы мне от этого было легче. Сбоку от меня чувствуется какое-то движение, и прежде чем я успеваю повернуть голову в ту сторону, надо мной склоняется Эйприл. Черт, я скучал по ее мягкой улыбке. Я хотел бы знать, сколько сейчас времени. Еще мне хотелось бы узнать, что конкретно произошло. Я знаю, что у меня были какие-то проблемы с сердцем, если судить по пиканью, которое я слышал ранее, но прямо сейчас я чувствую себя хорошо. Интересно, а где Раф? Раф бы ни за что оставил меня без своего присмотра в больничной палате, особенно если я был подключен к кардиомонитору. И почему Эйприл никого не позвала, когда я очнулся, и даже не покричала им за дверь, что со мной все хорошо? Они спят? Нет, вроде спать еще слишком рано. Что-то случилось. Я начинаю медленно садиться. По крайней мере, меня ничто не удерживает в кровати кроме одеяла, края которого кто-то подоткнул под матрас, думаю, с определенной целью. Даже не пытайся меня остановить, Эйприл, я все равно пойду их разыскивать. Она замирает, когда я сердито на нее смотрю, и я понимаю, что Раф и остальные находятся не в убежище. Иначе Эйприл уже позвала бы кого-нибудь на помощь, особенно после моего недоброго взгляда, когда она могла бы решить, что я ей угрожаю. Конечно, обычно я не зыркаю так исподлобья, а если уж доходит до такого, это значит, что я очень зол или меня все достало, и я знаю, что ей (как и всем моим братьям) это известно. Я, наконец, сажусь и смягчаю выражение лица, заставив себя улыбнуться. Ой, что-то меня пошатывает. Спасибо, Эйприл. Она бережно придерживает меня за плечи, так, чтобы если я действительно начал падать, она смогла уложить меня на кровать и не дать упасть на бетонный пол. Я выжидаю несколько секунд, пока не перестанет кружиться голова, и медленно откидываю одеяло, выпутывая из него ноги и свешивая их через край кровати. – Рид, Тар. Тови ри тэлоы засо жкдожод. Диги рэвра мивод. Тар! – нет, Эйприл. Меня не волнует, слабость у меня или нет, мне нужно разыскать остальных. Ты не сможешь удержать меня здесь. Я не хочу снова пугать ее сердитым взглядом, поэтому прибегаю к методу, против которого, я знаю, она устоять не сможет. К сожалению, скопировать жалобный щенячий взгляд Майки у меня не получится, но в таких случаях пассивное сопротивление тоже срабатывает неплохо. Я прекращаю свои попытки выбраться из кровати, смотрю ей в глаза и улыбаюсь, мягко убирая ее руки с моего плеча. – …Тар? – неуверенно спрашивает она, глядя на меня очень странным взглядом. – Дй лирю залрец? Эйприл, я понятия не имею, что ты только что спросила, но не волнуйся. Я найду способ разговаривать с вами, начну работать над этим сразу же после того, как найду братьев. В доме слишком тихо. В убежище никогда не бывает так тихо, даже ночью. Я соскальзываю с кровати и чуть не падаю на колени. Ух ты… вот это называется "ноги не держат". Эйприл снова хватает меня за плечи, а я опираюсь о край кровати. Может, это не такая уж хорошая идея, но… мне нужно знать. Эйприл все еще пытается уговорить меня вернуться в кровать, но я не собираюсь ложиться, пока не разыщу всех. Я сильнее ее, даже в своем нынешнем состоянии, так что у нее никак не получится заставить меня снова лечь. Она все еще мягко подталкивает меня, чтобы я лег, но я не обращаю внимания на ее попытки, а вместо этого протягиваю руку и стискиваю пальцы на ее плече. – Эйприл, мне нужно пойти разыскать их. Не пытайся меня остановить, – я вглядываюсь в ее глаза. В ее взгляде видна растерянность, печаль, надежда и понимание. Хорошо. Она меня понимает. Это все, что мне надо было увидеть. Я отталкиваюсь от кровати и на дрожащих ногах прохожу несколько шагов по направлению к двери. Спасибо за поддержку, Эйприл. Не думаю, что смог бы пройти это огромное расстояние в целых пять шагов, если бы ты не подставила мне плечо. Мы выходим из палаты, проходим через лабораторию и оказываемся в гостиной. Блин, какого панциря я чувствую себя так, словно промчался через полгорода, когда я всего лишь проковылял с десяток шагов от двери лаборатории? В последний раз я чувствовал такую слабость, что у меня подгибались ноги, несколько лет назад, когда жестоко заболел гриппом. В убежище определенно пусто. Хотя можно сказать, что мастер Сплинтер здесь. Из-под его двери видно мягкое мерцание свечей. Возможно, он спит (оказывается, времени почти час ночи), но я в этом сомневаюсь. Синего, Рафа, Майки и Кейси нигде не видно. Сенсей не стал бы ложиться спать, если их нет дома. Он всегда дожидается нашего возвращения, неважно, насколько это бывает поздно. Ни за что, Эйприл. У тебя не получится усадить меня на диван, не имеет значения, насколько я слаб. Мы идем дальше. Нет. Не к дивану. Да, вот так-то лучше. Нет, не к другому концу дивана! Я не хочу, чтобы меня усаживали на диван, точка. Если я не хочу садится на него с одного конца, что заставляет тебя думать, что я захочу обойти его и сесть с другого конца? Эйприл, прекращай. Я… ыть! Наверное, она на мгновение ослабила хватку, потому что меня тут же ведет назад, я лихорадочно переступаю, пытаясь не рухнуть и… Уф! Ой. Привет, стол. Давно не виделись. В принципе, можно было бы не видеться и дальше. Я очень рад, что основная сила удара о край стола пришлась на панцирь, но ощущения все равно не из приятных. – Все хорошо, Эйприл, – ну вот, теперь она выглядит расстроенной. – Я в полном порядке. Мне просто надо куда-нибудь сесть как можно скорее, а то я все-таки упаду. Я поворачиваюсь и, опираясь на стол и на Эйприл одновременно, обхожу его по краю и плюхаюсь на один из стульев. Я наклоняюсь вперед, упираясь руками в стол перед собой, чтобы не соскользнуть со стула на пол. Я чувствую себя так, словно провел пару раундов против Хана без какого-либо подкрепления и без тайм-аутов. – Эйприл, я в порядке, – она все еще держит меня за плечи. Я улыбаюсь ей, стараясь ее подбодрить, и показываю знак «окей». Она неохотно опускает руки и пару минут просто стоит рядом, словно ожидая, что я в любой момент свалюсь со стула. К счастью, ее опасения не оправдываются. Убедившись, что я не собираюсь падать в ближайшее время, Эйприл возвращается к пролистыванию и чтению книг, разбросанных по столу, время от времени делая какие-то заметки. Она действительно все еще пытается разобраться в том, что со мной случилось? Я было решил, что она уже давно все выяснила. Амнезия может быть вызвана всего несколькими химическими препаратами. Хотя конечно, к тому времени, как им удалось взять у меня образец крови, период полувыведения большинства из них уже должен был закончиться. Эйприл, должно быть, не обнаружила в крови практически ничего, отличающегося от нормы. Ну, в смысле, нормы, характерной для восьмидесятикилограммовой говорящей черепахи. С тем, что у нее нет образцов этих веществ, процесс выяснения, что со мной не так, больше похож на попытку решить головоломку, которая не имеет ответа. Наверное, Эйприл пришлось рассмотреть все типы и виды психических расстройств, чтобы попытаться установить, что со мной происходит. Мне действительно нужно хоть как-то помочь ей, но что я могу сделать, если я даже читать не умею? Я подтягиваю поближе к себе одну из раскрытых книг и просматриваю страницу в ней. Ничего. Ни одно из слов не выглядит хотя бы отдаленно знакомым. Черт… я раздраженно вздыхаю. Я чувствую себя таким бесполезным и, кроме того, я все больше беспокоюсь за всех остальных. Неужели случилось что-то, что заставило их покинуть убежище? Что это могло быть? – Жки щанаца, Тарре. Ри жамрэыкю, – Эйприл легонько сжимает мое плечо. Приятно знать, что она хочет меня успокоить, но все же… какого черта мне делать? Мне нужно найти способ сделать хоть что-то. Я ни разу в жизни не чувствовал себя настолько бесполезным. Я сердито отталкиваю книгу в сторону и опускаю голову, утыкаясь лбом в сложенные на столе руки. Эйприл проводит ладонью по моему затылку, похлопывает меня по плечу и отходит. Судя по звуку ее шагов, она направляется куда-то в другой конец убежища. Так что я могу сейчас сделать, чтобы помочь ей? Общаться с ней я не могу ни устно, ни письменно. Я точно не смогу объяснить все, что я вычислил, и свои гипотезы с помощью языка жестов, там слишком много специальных терминов. От меня никакой пользы… я ничего не могу сделать в таком состоянии. Я не знаю, что делать. Раф и Майки всегда называют меня черепахой со всеми ответами, мистером Всезнайкой и Эйнштейном, и сейчас, пожалуй, впервые в жизни я бы очень хотел, чтобы это оказалось правдой. Если бы я действительно все знал, я бы предвидел засаду на свалке и избежал ее! Это бы намного облегчило всем жизнь. А если бы я все-таки попал в засаду и все равно оказался в таком положении, то смог бы разработать более эффективный способ общения со своей семьей. В воздухе появляется знакомый запах, и на стол передо мной что-то ставят с негромким стуком. Рука Эйприл снова на моем плече. Интересно, что она при… кофе? Эйприл принесла мне чашку кофе? Она же всегда пилит меня на тему того, что я пью слишком много кофе. Правда, однажды именно она мне сказала, что ей всегда очень легко понять, когда я расстроен по тому, как я наливаю себе чашку кофе и просто держу ее в руках, уставившись на нее. Я чуть выпрямляюсь, сидя на стуле, обвиваю чашку пальцами и подтягиваю ее поближе к себе, сжимая в ладонях. Есть что-то очень успокаивающее в том, чтобы просто вот так смотреть на чашку кофе, чувствуя, как его тепло проникает в ладони. – Спасибо, Эйприл. Мне действительно это было необходимо, – я знаю, что она не поняла ни слова из того, что я только что сказал, но судя по выражению ее лица, она почувствовала себя лучше. Она возвращается к своим заметкам и подтаскивает одну из книг ближе к себе, чтобы лучше видеть. Что там такое под этой книгой? Я приподнимаю обложку и вижу, что там лежит шприц, выглядящий вполне невинно в своей стерильной упаковке. Я не могу сдержаться и нервно сглатываю при виде его, роняя обложку книги обратно на стол. Я вполне уверен, что у меня посттравматический стресс как реакция на то, что произошло со мной в той лаборатории. Что бы это ни был наркотик, который мне вкалывали, он словно жег меня изнутри. Мое внимание привлекает какой-то шум, я поднимаю голову и вижу, что Эйприл смотрит на меня обеспокоенно и с испугом. Думаю, она беспокоится, как бы я снова не психанул, как было в предыдущие два раза в присутствии шприца. На этот раз мне не по себе от его вида, но я больше не чувствую той затмевающей разум паники, которая управляла моими действиями тогда. Никто здесь по доброй воле не станет колоть мне что-либо, что принесет мне боль или причинит вред. Более того, они бы никому не позволили сделать такое со мной без моего согласия. Я быстро показываю Эйприл знак «окей», и по ее слабой улыбке вижу, какое большое облегчение ей принес мой жест. Вообще-то, хорошенько поразмыслив, я прихожу к выводу, что могу сделать одну вещь, чтобы помочь Эйприл с ее исследованием. Мне не особо хочется, чтобы в меня снова тыкали иголкой, но я уже дошел до той точки, что готов сделать все, что угодно, лишь бы это помогло выяснить, что со мной не так. Я показываю на шприц, а затем на себя. Судя по тому, как она качает головой, она решила, что я спрашиваю ее, не планирует ли она делать мне укол. Я накрываю ее руку своей, останавливая ее, когда она начинает убирать шприц. Я показываю на наши руки, закрывающие шприц, затем снова на себя и добавляю движения, как будто забираю из руки образец крови, а не вкалываю ничего внутрь. Она смотрит на меня скептически. Не волнуйся, Эйприл, я больше так не сорвусь. Я улыбаюсь и подмигиваю ей. Она улыбается мне в ответ и поднимает вверх один палец. Она собирается попробовать сделать это только один раз. Это можно понять. Я согласно киваю. Ладно, Дон, без паники. Я не хочу даже думать, что я могу сделать с Эйприл, если нападу на нее. Я никогда не смог бы простить себя, если бы ранил ее. Я чувствую резкий холод дезинфектанта на коже, но сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть слишком уж явно. Я почти уверен, что если бы я подпрыгнул на месте, у Эйприл тут же случился бы легкий сердечный приступ. Она и без того слишком напряжена и пристально наблюдает за каждым моим движением, подготавливая все необходимое, чтобы взять у меня кровь. Она готова отпрыгнуть от меня, если я не смогу удержать себя в руках при уколе. Я смогу. Это просто шприц в руке моего лучшего друга. Он не предназначен для исследований какого-нибудь безумного ученого. Это. Всего лишь. Эйприл. Как только игла касается моей кожи, я заставляю себя отвернуться. Мне нужно контролировать дыхание. Оно слишком быстрое, и я чувствую, что и сердце начинает стучать все чаще. Я знаю, что шприц меня пугает, но я не боюсь Эйприл. Я доверяю ей. Я заставляю себя закрыть глаза и сконцентрироваться на дыхании. Его ровный ритм успокаивает. Вот почему мне нравится медитировать раз в день. Это так хорошо, просто на полчаса очистить голову от всех мыслей. Когда выходишь из состояния медитации, ощущения такие, как будто немного вздремнул, только еще лучше. Я чувствую, как она вытягивает иглу из-под моей кожи. У меня не получилось достичь состояния глубокой медитации, но и те короткие пара минут очень мне помогли. Я чувствую себя и вполовину не настолько слабым, как раньше (не то, чтобы я решил как-то это проверить), а Эйприл смогла взять у меня образец крови до того, как я снес ей голову. Нет, конечно, я не собирался этого делать, но если бы я запаниковал, то нельзя было бы дать никаких гарантий, что все обойдется. У меня слегка трясутся руки. Наверное, я был больше встревожен, чем даже сам осознавал. Эйприл уже готовится рассматривать мою кровь под микроскопом на другом конце стола. Когда она успела забинтовать мне руку? Она делает какие-то заметки прежде чем подойти к микроскопу и заглянуть в окуляр. Интересно, что она там видит. Снова записав что-то, она огибает стол, подходя к нему с другой стороны. Она вытягивает книгу из стопки в центре стола и отлистывает назад пару сотен страниц, ища что-то определенное. Мне очень хочется узнать, что она увидела в моей крови. Может, я и не могу сейчас прочесть ни слова ни в одной книге, но я знаю о своей анатомии достаточно, чтобы выдвинуть какую-нибудь разумно звучащую гипотезу. Потом я мог бы постараться и знаками объяснить ее Эйприл, чтобы она смогла ее разработать. Это будет более чем проблематично. Мне придется обходиться при объяснении простыми понятиями. Этот язык жестов не предназначен для общения на научные темы. И все же… так будет лучше, чем если я буду просто сидеть и ничего не делать. Моя маленькая медитация придала мне достаточно сил, чтобы у меня получилось встать и подойти к микроскопу. Я придерживаюсь за стол просто на всякий случай. Я не хочу очутиться на полу на панцире, тогда Эйприл уложит меня на диван, не выслушивая никаких возражений. Дурацкий диван. Супер, теперь у меня так сильно дрожат руки, что я никак не могу отрегулировать фокус на изображении. Еще… еще… вот он! Так, теперь, когда я все настроил, давай посмотрим, что со мной происходит. Хмм… выглядят они как нормальные кровяные клетки. Кажется, у меня обычное соотношение белых и красных кровяных телец в крови. Нет никаких признаков какого-либо вида нарушений. При первом приближении, кажется, что со мной все в… Нет, погоди-ка. У них странный оттенок. Обычно, когда кровь наполняется кислородом, она становится более яркого красного цвета. Здесь же цвет довольно яркий, но он все же кажется светлее и бледнее, чем должен быть. Как будто что-то препятствует гемоглобину в эритроцитах полностью связывать кислород. – Таким образом, скорее всего это означает, что в моей крови была высокая концентрация наркотика, который мне вводили ранее. Если это действительно так, то следы этого вещества могут остаться в моем теле на клеточном уровне, – черт, вот это кошмар, ставший явью. Моему телу может потребоваться целая вечность, чтобы вывести это вещество естественным способом. – Жертвам передозировки наркотиков обычно предлагают концентрированный уголь, он помогает избавиться от посторонних веществ в кровотоке. В моем случае также возможно его употребление, хотя мне не очень хочется есть уголь. Но это может сработать, – конечно, если в моем организме был такой большой объем посторонних химических веществ, то они могли нанести уже непоправимый вред. О… черт… что, если проблемы с речью останутся навсегда? Не думай об этом. Просто не надо думать об этом сейчас. Я снова прохожу пять бесконечных шагов, возвращаясь к своему стулу, и усаживаюсь, пребывая в легком ступоре. Черт. Я очень надеюсь, что потеря способности говорить и воспринимать речь окажется временным явлением. Я потираю виски и глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться. Мне нужно выпить кофе. Я беру в руки наполовину остывшую кружку и делаю большой глоток. Черт, все еще горячо. Ладно, о неспособности воспринимать речь я побеспокоюсь после того, как вспомню Синего. Если уж я вспомнил всех остальных, то вполне очевидно, что и его я смогу восстановить в памяти. По крайней мере, я очень на это надеюсь. – Тар? – я поднимаю глаза на Эйприл, которая снова смотрит на меня тем же странным взглядом, что и тогда, когда она не давала мне выбраться из кровати. – Жки щанаца? – Эйприл, я знаю, что ты за меня переживаешь, но и ты, и я мало что можем сейчас сделать, чтобы исправить ситуацию. Когда мне будет получше, я обязательно объясню Эйприл, что, по-моему, со мной происходит. Я улыбаюсь ей и показываю знак «окей», хотя это и не на сто процентов правда. Мне не хочется даже думать о том, что мне придется всю свою жизнь прожить, не имея возможности разговаривать со своей семьей. Все было бы вполовину не так плохо, если бы я родился немым, гораздо хуже оказаться немым сейчас. Я больше никогда не смогу обсуждать что-то с сенсеем, шутить с Майки, разговаривать с Рафом или выслушивать Ле… Хей, дверь открывается! Они вернулись и… …и какого черта произошло?! Майки проходит через дверь последним, он весь бледный и его трясет. Он выглядит так, словно увидел привидение, или по крайней мере, что-то на него похожее. Кейси прямо перед ним, он выглядит обеспокоенным и сердитым одновременно. Раф крепко держит Синего за плечо, и на его лице куча эмоций разом: растерянность, боль, злость, тревога. Но больше всего меня волнует Синий. Похоже, будто он ввязался в битву (по-настоящему жестокую битву), но каким-то образом сумел победить в ней и уйти с поля боя невредимым, как у него обычно получается. На рукоятях его мечей кровь, потеки крови видны на его ладонях и выше, на запястьях и руках. Кое-где кровь видна даже на руках выше локтей. Кажется, его пару раз ударили по лицу, у него разбита губа, кровь размазана по подбородку, и несколько капель попали на грудь. Я не хочу знать, его ли это кровь или чья-то еще. Я не осознавал, что вскочил на ноги, пока у меня не начали дрожать колени. Это может стать проблемой. Раф ведет Синего прямо к комнате Сплинтера. Надеюсь, с Синим все будет в порядке. Он выглядит каким-то… отстраненным. Как будто он затерялся в какой-то другой реальности, которую может видеть только он один. Майки и Кейси останавливаются на полпути, просто глядя им вслед, пока они не исчезают за дверью. Думаю, глаза всех в комнате устремлены на эту дверь. Я так и знал, что случится что-то плохое. Я просто знал это. Синий… какого черта ты натворил? Ох! Мои колени внезапно подгибаются, и я падаю на стул, ножки которого с громким скрипом проезжаются по полу. Ой-ё, кажется, теперь я в центре всеобщего внимания. Ну, и из этого можно извлечь пользу. – Что случилось с Синим? Конечно, все смотрят на меня с таким видом, словно у меня выросла вторая голова. Я показываю на дверь комнаты Сплинтера и оставляю руку на весу, как делают девочки-подростки в глупых сериалах, когда они очень взволнованы и не знают, что происходит. Могу поспорить, что в моем исполнении это выглядит довольно забавно. Майки со слегка виноватым видом подходит ко мне и «спрашивает» меня, все ли со мной в порядке. – Физически да, умственно нет, и не пытайся сменить тему! Что случилось с Синим?! – на самом деле, я как-то даже горжусь тем, что сумел удержаться от крика на последней фразе, снова показывая на дверь. Это безумие какое-то, что, во имя панциря, он натворил? Предполагается, что именно он из всех нас тщательно все продумывает, прежде чем действовать. Он даже более осторожен, чем я. Майки, кажется, слегка ошеломлен тем, что я так бурно реагирую. Ну, я не то, что бурно реагирую, скорее я очень изумлен и обеспокоен. Очень изумлен… так не говорят… Черт, я так расстроен, что даже думаю с ошибками! Ааа! Я отвлекаюсь от своих мыслей, делаю глубокий вдох и с силой провожу ладонями по лицу. Если я буду так сходить с ума, никому это не поможет. Успокойся. Ладно… вот так-то лучше. – Майки, – я смотрю на него и снова показываю на дверь. – Что случилось с Синим? Майки роняет голову и глубоко вздыхает. Я знаю, что теперь он расскажет мне, в чем дело. Майки всегда рассказывает мне, что происходит. Он показывает на меня и склоняет голову на бок, укладываясь щекой на соединенные кисти рук, а затем показывает на часы. Все произошло после того, как я заснул, возможно, после того, как закончился приступ. Он показывает на дверь комнаты Сплинтера, изображает, как будто крадется и показывает в направлении входной двери. Синий выскользнул из убежища, когда я уснул. Майки показывает на себя, на Кейси и машет рукой в направлении двери, затем подносит ладонь козырьком ко лбу, как будто что-то разыскивает. Показывает пальцем, словно нашел это, и, используя два пальца одной руки поверх ладони другой, «кидается» к своей находке. Он снова показывает на дверь и обводит места на себе, где тело Синего измазано кровью. Значит, они нашли его в таком состоянии после того, как он покинул убежище. Это все еще не объясняет мне, что с ним случилось. Майки показывает на дверь и изображает, как будто говорит что-то, ударяет кулаком по ладони, показывает на свою ступню и… почему он изображает, как будто подбрасывает в воздух монетку? Он показывает на свою голову и на «монетку» на тыльной стороне своей ладони*… матерь черепашья… Синий напал на штаб-квартиру клана Фут. В одиночку. Я чувствую, как моя челюсть при падении пробила планету насквозь и очутилась в Китае. – Какого хрена он думал? Его же могли убить! Судя по выражению лица Майки, он абсолютно со мной согласен. Это, возможно, один из самых глупых и безрассудных поступков, которые кто-либо из нас когда-либо совершал, а поскольку среди «нас» имеются Раф и Майки, это говорит о многом. У меня тоже в послужном списке имеется пара случаев, но не думаю, что я сотворил бы что-то настолько идиотское. Дверь открывается и снова закрывается с мягким щелчком, который немедленно снова привлекает к ней всеобщее внимание. Из комнаты вышел вовсе не Синий, и, надо же какой сюрприз, Раф выглядит взбешенным. Я думаю, он злится на Синего за то, что тот не взял его с собой. Держу пари, Раф был бы счастлив перемолвиться словечком с доктором Сака. Эээ… на самом деле, похоже, что Раф злится на меня. Почему бы еще он так яростно на меня уставился? – Сосаба финдо ар ри ж снажоде? Точно, он показывает и кричит на меня. Думаю, у меня проблемы. – Ар жамражомкю по жок, нигюдо, е адсопйжомкю маведкю, – спасибо, что пришла ко мне на выручку, Эйприл, но не думаю, что это сильно поможет. – Дабто диги рэвра гйма знежюпод иба с снажоде. Дй эви тимомо уда норци. Интересно, вмешается ли Ма… О, спасибо, Майки. Вот какого панциря тебе надо было отойти с его дороги? Ты мог бы преградить ему путь ради меня, но разве ты так сделал? Нееееет. Разумеется нет. Как будто я для тебя никогда не делал такого. Ой, черт, он уже стоит совсем рядом. – Тожоы, дй етиц ж снажод, щафидкю диги удаба еме рид. Он пытается схватить меня за запястье, но мне удается вовремя отдернуть руку. Я показываю на него пальцем и произношу своим самым серьезным «не-вздумайте-со-мной-шутить» тоном: – Раф, даже не думай поднимать меня. Его взгляд останавливается на мне, на нацеленном на него пальце, а затем в его взгля… бешенство! Ой, блин, в его взгляде полыхает бешенство! Я не успеваю и глазом моргнуть, как он крепко, хоть и осторожно хватает мое запястье. С низким рычанием он сдергивает меня со стула, закидывает мою руку себе на плечи, переступает, подхватывая меня под колени, и в мгновение ока поднимает меня над полом. Я уже ненавижу, когда он такое проделывает. – Рафаэль! Немедленно поставь меня! – клянусь, если он попытается положить меня на диван, я ему так расквашу нос, как еще никто до меня. – Это так унизительно, – я несколько раз бьюсь головой о его плечо. Хотя на самом деле я не думаю, что у меня хватило бы сил в одиночку дойти докуда-нибудь, я уж не говорю о том, чтобы попытаться вывернуться из хватки Рафа. По крайней мере, он прошел мимо дивана. Наверное, он тащит меня в мою комнату, потому что вряд ли он собирается выносить меня через входную дверь. – Раф, если ты когда-нибудь только попробуешь снова меня поднять после того, как вся эта бодяга закончится, я положу тебе в еду столько слабительного, что ты на целую неделю переедешь жить в ванную. Да, моя месть после всего этого будет очень страшна. Раф несет меня прямо к кровати, как только вошел в мою комнату. Я должен признать, я не знаю, кто больше похож на замаскированную наседку. На самом деле, Раф может дать Синему сто очков вперед в этом деле, особенно, если он чувствует себя виноватым, или он чем-то расстроен. Судя по тому, как он расправляет простынь и подтыкает края одеяла, он расстроен. Я его не виню, я еще и сам не узнал, как там Синий и будет ли с ним все в порядке. Несмотря на все намерения Рафа удержать меня, я сажусь в кровати. Хмурься на меня сколько хочешь, Раф, я все равно собираюсь задать тебе вопрос. Я показываю примерно в том направлении, где находится комната Сплинтера и, дополнительно, чтобы Раф точно понял, что я имею в виду, изображаю, как будто вытаскиваю из-за спины два меча. Потом я складываю пальцы в знак «окей», стараясь не выглядеть при этом слишком расстроенным и встревоженным. Раф пристально смотрит на мою руку пару секунд, а потом утвердительно кивает. – Раф, не надо врать, – по глазам Рафа всегда можно увидеть, когда он говорит неправду. Он не знает, будет ли с Синим все в порядке, точно так же, как и я. Я роняю голову и устремляю невидящий взгляд себе на колени, но тут же обнаруживаю, что смотрю, как Раф усаживается на краешек кровати. Он привлекает меня к себе, крепко обнимая, и утыкается лбом мне в шею. – Все будет хорошо, Раф, – я чувствую влагу на плече, всего пара капель, но я уверен, что не ошибся. Я тоже крепко его обнимаю и осторожно поглаживаю его по плечу. Раньше он всегда успокаивался, когда я делал так. Это длится максимум пару минут, прежде чем Раф вздыхает и поднимает голову от моего плеча. Он опирается подбородком на плечо, а одна из его рук поднимается к моей шее и начинает разминать затекшие мышцы. Жаль, что мне редко делают массаж шеи. Он не убирает руку, массируя мою шею и плечи примерно так же, как до него это делал Синий. Я не могу удержаться от зевка. Я все понял, ты коварная черепаха. Ты пытаешься меня усыпить. И кстати, твой метод работает. Я уже наполовину заснул, когда он опускает меня на кровать, укладывает набок и укрывает одеялом. Он все продолжает разминать мои мышцы, пока я не расслабляюсь полностью и начинаю ощущать себя жидкостью, которая вот-вот впитается в матрас. – Сос гй ю щатим, фдагй дй кражо кдом колел кагаы, Тар, – хмм… что ты говоришь, Раф? Главное, не прекращай массаж… – Икме Миа гэтид жикде кигю сос ю, рол киыфок лавид заротагедкю щад атро птножалйкмюхою финизощо, – я едва замечаю тот момент, когда он перестает растирать мою шею и опускает руку мне на бок. Еще несколько минут спустя я чувствую, как распрямляется поверхность кровати, и смутно вижу сквозь полузакрытые глаза, как Раф выходит из комнаты. … Я резко открываю глаза, и обнаруживаю, что лежу, уставившись в стену, и абсолютно не хочу больше спать. И какого панциря? Я сажусь и кидаю взгляд на часы… блин! Всего три тридцать? Я спал всего сколько… полтора часа? Ну прямо так держать, Дон. У тебя куча проблем со здоровьем, а ты не можешь поспать больше, чем пару часов подряд. Я вздыхаю и раздраженно перевожу взгляд на потолок. Думаю, что это еще хуже, чем бессонница. По крайней мере, когда страдаешь от бессонницы, то вообще не можешь заснуть. Стоп… что это было? Я сажусь на кровати, прислушиваюсь несколько секунд, и звук доносится снова, слабое позвякивание передвигаемой посуды. Какого панциря кто-то может делать на кухне так рано утром? Это точно не Майки, для завтрака еще слишком рано. Я отбрасываю одеяло и тихонько вышмыгиваю из двери, чтобы перегнуться через перила. В кухне горит свет, так что там определенно кто-то есть. Не думаю, что я сейчас способен без последствий перепрыгнуть через перила, поэтому я не буду рисковать и спущусь по ступенькам. Это Синий. Наверное, он принял душ после того, как Сплинтер закончил с ним разговаривать. У него на руке несколько синяков, которые я не заметил раньше из-за покрывавшей их крови, но кроме этого кажется, что с ним все замечательно. Похоже, он занят завариванием чая. Вначале ему надо было вымыть свою чашку, и именно эти звуки я и слышал ранее. Кажется, он не особо рад видеть меня. Я могу сказать по его выражению лица, что он хотел бы знать, зачем я встал. Интересно, знает ли он, что я вставал до этого, или он меня даже не заметил? Ладно, Дон, быстренько придумывай причину, по которой ты встал с постели, пока Синий тебя туда не вернул. Я тру глаза и пожимаю плечами, потом показываю на чашку в его руках, глубоко вздыхаю и склоняю голову набок, касаясь щекой сложенных вместе ладоней. Кажется, он какое-то мгновение размышляет над этим, прежде чем отодвинуть от стола стул и показать мне на него. Я понял, Синий. Я усядусь и предоставлю все сделать тебе. Опять. Я сажусь и смотрю, как он моет для меня еще одну чашку и отделяет нужное количество высушенных трав, чтобы заварить чай. Могу поспорить на что угодно, в моей чашке окажется ромашка. Он подходит ко мне и вручает мне одну из чашек, над которой вьется ароматный парок, а затем садится рядом. Думаю, я становлюсь экстрасенсом или кем-то вроде того. В моем чае определенно есть ромашка. А в своем будущем я вижу кровать, то есть, как только я допью чай. Синий так пристально смотрит в свою чашку, словно может разглядеть там ответы на все вопросы. Я снова прихлебываю чай. Он начнет со мной говорить, когда будет готов. – Ю фикдра тэлом, фда аро проид, фда к дагаы кмэфемак, Тар, – ну вот, так и есть. Расскажи мне все, что хочешь, все, что считаешь нужным, Синий, ты действительно выглядишь так, словно ты не в своей тарелке. – Ра Соное засмюмок кжаиы фикдья, фда ри адтожомо досаба знесопо. Аро сопомок дос ви апотофиро удаы кедэошеиы. Рижовра, фда ксопом гй Ноч, ю иы жиня. Уда гйма жетра за ии бмопол, Тарре. Аро рефиба аг удал ри промо. Аро поердиникажомок камтотоле чэд, саданйи зникмитажоме дигю. Совидкю, аро замобоид, фда жки уда гйма затзамраы азиношеиы, знажитирраы гип ии житало, – он тяжело вздыхает, по-прежнему глядя в кружку. – Икме аро ри рикид по уда аджидкджирракде, дабто акдоидкю жазнак, сда уда ктимом е бти ещ роыде? Ю пождно жифинал жаплэ к кагаы Лоысе е Ночо, е лй роытил даба, сда аджиддкджирир по жки уда, – он грустно мне улыбается. – Афир вом, фда дй ри лавиц бажанед, дабто дй лаб гй ксопод рол, к фил рол зниткдаед кдамсрэдкю. Дос кднорра, фда дигю ри гэтид нютал, фдагй знеснйд рок. Я чувствую, что должен что-нибудь сказать, помочь как-то уменьшить его тревогу. Я протягиваю руку и прикасаюсь к его запястью, мягко его сжимая. – Я знаю, что ты не сможешь меня понять, но все наладится. Я очень скоро приду в норму и тогда мы все вчетвером сможем пойти и показать Сака, что ему не стоило связываться с нашей семьей, – я улыбаюсь ему и на секунду крепче сжимаю пальцы, прежде чем отпустить его руку. – Если я вообще что-нибудь знаю о тебе и Рафе, то нам с Майки останется только посидеть в сторонке и посмотреть шоу. Кажется, что ему лучше. По крайней мере, он снова улыбается, хотя это может быть как хорошим, так и очень плохим признаком, когда речь идет о Синем. Все зависит от того, где в этот момент находятся его мечи. По ним можно точно судить, в каком он настроении. Поскольку его мечи сейчас в ножнах, я полагаю, что настроение у него неплохое. Он забирает у меня пустую чашку и относит их обе в раковину. Я даже не заметил, что так быстро осушил свою. Ну, я же ждал какое-то время, пока он начнет говорить. Он идет обратно ко мне. Могу поспорить, что сейчас он прогонит меня спать. Я соскальзываю со своего стула, разворачиваясь к лестнице… или нет. Синий меня обнимает. Да что такое со всеми ними в последнее время, почему все так стремятся меня обнять? Не могу сказать, что мне это не нравится, если уж на то пошло, то совсем наоборот. Поскольку мы не можем разговаривать друг с другом, то единственным способом для них удостовериться, что я все еще с ними рядом, это не спускать с меня глаз и прикасаться ко мне. А для меня это приятное подтверждение, что они заботятся обо мне. – Кзокега по да, фда дй жкибто нютал, сабто дй лри рэвир, Тар. – Я всегда буду рядом, в любое время, когда я буду тебе нужен, Синий, – я опускаю голову ему на плечо и зеваю ему в шею. Думаю, что я сейчас лягу спать и не встану до следующего вечера. Это звучит, как план действий. Он все еще не отпускает меня, и я прибегаю к хитрости, чтобы донести до него, что я устал и хочу пойти спать – я все больше и больше опираюсь на него, перенося на него свой вес. – Мотра. Диги зано етде кзод, Тар. А? Что он… Ыть! Блин, эта шуточка «давайте таскать Дона на руках, как краснеющую невесту» начинает мне реально надоедать! Однако, когда я зеваю в его плечо, я осознаю, что скорее всего засну еще до того, как он донесет меня до конца лестницы. Я уже наполовину заснул к тому моменту, когда мы добрались до моей комнаты, и он положил меня в кровать. Он тщательно меня укутывает, потом садится на край кровати и начинает снова поглаживать мою шею сзади. Ммм… дежа вю… но это так приятно. Мне надо будет найти способ убедить кого-нибудь, что мне постоянно необходимы массажи. Это изобретение, достойное Нобелевской премии. Его ладонь соскальзывает с моей шеи, похлопывает меня по плечу, и он уходит. Я зеваю в подушку, когда он берется за ручку двери, чтобы закрыть ее за собой. – Кзасаыраы рафе, Тар, – и он закрывает за собой дверь с мягким щелчком. Я знаю, что он скорее всего не услышит меня, тем более, что я сонно бормочу слова в подушку, но я все равно ему отвечаю: – Спокойной ночи, Лео. И широко распахиваю глаза, осознав, что я только что произнес. Зараза… …– Ммм… Сколько времени? Я зеваю, уткнувшись лицом в подушку, и потягиваюсь под одеялом. Мне в самом деле нужно было поспать. Это был первый раз за два дня, когда у меня получилось отдохнуть по-настоящему, а не просто вздремнуть на десять минут на клавиатуре. Я лениво провожу руками по краю кровати, все еще находясь в полудреме. Может, мне следует поваляться еще несколько минут, пока не придет Лео и не разбудит меня дл… Секундочку… Лео? Я подскакиваю на кровати. Это не моя кровать. Это одна из каталок, которые я установил в нашей больничной палате. Я оглядываюсь на соседнюю кровать и раздраженно вздыхаю. И почему я ничуть не удивлен, что она пуста? Должно быть, я уснул, и Лео выскользнул из постели. По крайней мере, с его стороны было мило уложить меня на соседнюю кровать. Должно быть, я действительно был измотан и крепко спал, если у него получилось поднять меня и уложить, не разбудив при этом. И конечно, тот факт, что ему не следует поднимать ничего тяжелее пакета молока, не пришел ему в голову. Вот только дайте мне до него добраться… Я сердито топоча вылетаю из лаборатории и направляюсь через всю гостиную прямо к додзё. Где еще можно найти моего старшего братца, который не имеет понятия о том, что хорошо, а что нет для его собственного здоровья? Я слышу его еще до того, как открыть дверь. Я закатываю глаза и медленно качаю головой. Поверить не могу. Хотя бы время от времени некой черепахе можно было бы отменять свою боевую готовность. Особенно если его брат и по совместительству медик просит… нет, приказывает ему хоть один раз не напрягаться и отдохнуть. Я рывком открываю дверь в додзё и перед моими глазами предстает именно такая картина, которую я ожидал увидеть. Лео тренируется… ну, или делает жалкие попытки тренироваться. Мало того, что его правое плечо было вчера вывихнуто, но у него еще и рана в боку, которая только усиливает болевые ощущения. Одному из бандитов удалось подобраться к моему брату достаточно близко, чтобы суметь чиркнуть ножом по боку, как раз между панцирем и пластроном. Там очень чувствительное место, и я удивлен, как Лео вообще не закричал от боли, когда это случилось. Рана была поверхностная, мне даже не пришлось накладывать швы, но то, чем он сейчас тут занимается, способно растревожить ее и сделать боль в десять раз сильнее. Даже несмотря на то, что он знает, что я тут, он продолжает свою тренировку, используя только одну руку. Он выполняет простые ката, которые требуют сосредотачиваться больше на равновесии, чем на силе и скорости выполнения. По крайней мере, он делает все медленно. Если бы я застал его за выполнением чего-либо более сложного, вероятно, я бы взбесился. Как будто этого сейчас не произойдет. – Лео, какого хрена ты тут делаешь?! Он даже не замедляет своих плавных точных движений, отвечая мне: – Я не напрягаюсь. К вопросу о том, когда тебе в лицо швыряют твои собственные слова. – Лео, я не это имел в виду и тебе это известно, – я вхожу в зал с твердым намерением силой вытащить его оттуда, если он сам не пойдет. – Когда я велю Рафу не напрягаться, и он меня не слушает, я запираю его в его комнате, чтобы удержать его подальше от додзё. Что заставляет тебя думать, что я не проделаю то же самое с тобой? – Дон, я прекрасно себя чувствую. Я уже закончу через минуту. Типичнейший ответ «я старший брат, мне лучше знать». Я со вздохом протягиваю руку и хватаю его за запястье здоровой руки. Ну да, теперь на меня устремлен «негодующий взгляд старшего брата». – Лео, я уже говорил тебе о том, какой вред ты можешь себе причинить, если будешь так делать. Если тебе так хочется, чтобы ты больше никогда не смог в полной мере пользоваться правой рукой, то я сейчас уйду и можешь продолжать. Однако, я бы очень рекомендовал тебе прислушаться к моим словам и сию же минуту вернуться в постель. – Не вижу, каким образом то, что я делаю ката, используя левую руку и ноги, повлияет на мою правую руку. Конечно, не видишь. Ты же ничего не читал о строении мышц и костей, чтобы знать все, что происходит с твоим телом во время тренировки. – Лео, в теле все взаимосвязано, как все мышцы, так и кости. Ты можешь усугубить вред, нанесенный твоей правой руке, если будешь слишком быстро размахивать левой. То же самое относится и к костям. Ты однажды можешь подвернуть колено и даже не подозревать, что на самом деле у тебя проблема с бедренным суставом. Лео, пожалуйста. Я все это изучаю не просто так. Поверь мне. Он так яростно смотрит на свою руку, как будто это Шреддер или еще кто-нибудь. – Лео, ты не умрешь без тренировок, если сделаешь перерыв всего в несколько дней. Не волнуйся, мы способны о себе позаботиться, тебе не нужно постоянно защищать нас. – Нет, нужно, – отзывается он, грустно глядя на меня. – Я не представляю себе, что бы я делал, если бы что-то случилось с любым из вас. Я сжимаю его запястье и легонько тяну его к выходу и обратно в палату. – Не переживай, чтобы уничтожить любого из нас, потребуется больше, чем Хан со шпалой в руках. А теперь пойдем, я тебя уложу обратно в кровать. Он позволяет мне отвести его в больничную палату и уложить в постель. Я подтягиваю поближе стул, на котором сидел до того, как вырубился, и устраиваюсь на нем поудобнее. Это будет длинная ночь, надеюсь, мне не придется снова идти за ним и вытаскивать его из додзё. – Дон. Ложись спать. Тебе тоже нужно отдохнуть. Ну конечно. Он беспокоится за меня больше, чем за себя. – Лео. Со мной все будет в полном порядке. Мне нужно проследить за тобой на случай, если твоя рана воспалится. Если у тебя разовьется инфекция в полости тела, я честно не знаю, смогу ли я тебе помочь. – Все будет хорошо, Дон. Просто отдохни, ты выглядишь измотанным, – я уже открываю рот, чтобы возразить, но он тут же меня перебивает. – А рана не настолько глубокая, полость тела не открыта. И перестань уже винить себя в том, что меня ранили, и отдохни. М-да, этого я не ожидал, хотя должен был бы. В конце концов, это же Лео. – Лео, я действительно в этом виноват. Тебя могли убить. – Я успевал развернуться и подставить под удар панцирь. Тебе бы этот же удар пришелся в грудь. Тебя могли убить. Он прав. Этот удар меня бы убил, если бы брат не отшвырнул меня в сторону. – Лео, я… – Дон. Иди спать. Если мне приходится отдыхать, то и ты давай тоже. Я хочу ему возразить. У меня перед глазами все еще стоит картина, как он отшвыривает меня в сторону и в следующий момент ему в панцирь врезается почти стокилограммовый кусок дерева, кинутый Ханом. Я был в полной уверенности, что он мертв, когда подбежал к нему проверить, как он. Он был без сознания и такой бледный… я думал, что… – Дон. Все хорошо, – Лео обнимает меня одной рукой. Вот ему-то уж точно надо бы заснуть. – Давай, укладывайся. Тебе нужен отдых не меньше, чем мне… В груди резко взрывается боль, вышибая воздух из легких и лишая меня голоса. … я не могу сдержать дрожь, несмотря на теплый влажный воздух. Приличная порция боли и страха заставят трястись кого угодно. Хотя я практически уверен, что я впадаю в шоковое состояние, если уже не впал. Я хочу облизнуть губы, они пересохли, но мне мешает рука, прижатая ко рту. Кстати, мне надо сконцентрироваться на своем дыхании. Я все еще часто и тяжело дышу, и поэтому у меня слишком шумно получается втягивать воздух в легкие через нос. Они все ближе. Эти охотники не без причины названы лучшими из лучших. Им почти удалось убить меня потому, что они считают это видом спорта. Отвратительно. Отправляться на охоту, чтобы убить существо только затем, что потом можешь этим похвастаться. Просто ради известности и славы. Просто ради пустой похвальбы. Я очень рад, что у меня получилось вывести парочку этих ребят из игры. Может, это заставит их задуматься о прекращении таких бессмысленных убийств. Меня тошнит при одной мысли об этом. М-да, возможно меня тошнит совсем не от мыслей. Скорее всего, рана на бедре уже воспалилась. Я знал, что мне следует потратить больше времени, чтобы как следует промыть ее дождевой водой, но эти охотники не предоставили мне такой возможности. Они гонятся за мной вот уже сорок восемь часов без перерыва. Они чрезвычайно хорошо читают следы, этого у них не отнять. Каждый раз, когда я пытался устроить себе передышку, мне приходилось или отбиваться от них буквально несколько минут спустя, или спасаться бегством. В большинстве случаев отбиваться было бесполезно, они действуют нечестно, одни из них используют боло, чтобы опрокинуть меня, пока их подельники пытаются запрыгнуть мне на панцирь и прирезать. Их голоса дробятся эхом и отражаются от стен пещеры, так что я не могу сказать, где они находятся и что говорят. Я хотел бы видеть, что там происходит, но если мы ввяжемся в драку, от меня будет мало пользы. Я слишком тяжело ранен, чтобы эффективно сражаться. Меня может на кого-нибудь из них стошнить, это могло бы сработать, но в остальном я беззащитен. Я только буду путаться у Лео под ногами, если они нас засекут. Он одной рукой крепко зажимает мне рот, а второй стискивает рукоять одной из катан, припав низко к земле надо мной. Еще одна волна голосов, и Лео пригибается еще ниже. Наши пластроны прижаты друг к другу, и я чувствую боком, как перекатываются мышцы на его ноге, когда он напрягается, готовясь прыгнуть на преследователей, если они подойдут к нам слишком близко. Я очень рад, что у меня нет клаустрофобии. Лицо Лео всего в нескольких сантиметрах от моего, но он слишком занят, наблюдая за охотниками поверх вала камней, за которыми мы прячемся, чтобы это заметить. А вот я очень даже замечаю. Думаю, у меня сломана рука. Вес Лео приходится как раз на нее, усиливая боль примерно в десять раз. Я чувствую, как он медленно расслабляется, отодвигаясь от меня, но все так же не отрывая глаз от преследователей. Их голоса отдаляются, становятся все более неразличимыми, пока пещера вновь не погружается в тишину и темноту. Жалко, что хотя бы один из них не обронил фонарик. Ненавижу работать вслепую. До меня доносится тихий звук меча, входящего в ножны, и он наконец-то убирает руку с моего рта. Я тут же открываю его, намереваясь задать множество вопросов, которые уже выстроились у меня в мозгу в длиннющий список, но он легонько прижимает мне палец к губам, призывая к молчанию. Я чувствую, как он склоняется надо мной и тихо, на выдохе, шепчет мне на ухо: «Молчи». Ладно, похоже, мне необходимо заткнуться на некоторое время, но что насчет Рафа и Майки? Где они? За ними тоже охотятся эти люди? Почему нас привезли в Южную Америку? Что вообще происходит? Ненавижу, когда меня оставляют в темноте неведения. Прошу прощения за каламбур. Лео поднимает меня на руки, и я чувствую, что он начинает продвигаться вглубь пещеры. Разве нам не лучше покинуть ее? Я открываю рот, чтобы спросить его об этом, но он чуть перемещает меня в руках так, что мое лицо прижимается к его плечу. Я слышу, как он почти незаметно произносит «Шшш». Это нелепо. Единственное, что меня радует в том, что он так крепко держит меня, это то, что он теплый. Я утыкаюсь лицом в его плечо, пытаясь впитать как можно больше тепла. Он продолжает идти вперед так, словно для него привычно ходить по пещерам в полной темноте. Ну, наверное так оно и есть, он провел здесь почти два года. Конечно, он знает, куда идет. Я облизываю губы, кажется, уже в тысячный раз, когда Лео, наконец, останавливается и медленно опускает меня на пол. Черт, тут холодно. – Дон? Ты в сознании? – шепчет он. На самом деле, я бы очень хотел, чтобы это было не так. – Д-да. – Куда тебя ранили? Было бы проще сказать, куда меня не ранили. – Рука сломана, ожог от пули на боку, думаю, подвернутая или растянутая лодыжка, глубокая рана на бедре, скорее всего, она воспалилась, несколько сломанных ребер, синяков больше, чем я смогу сосчитать, и я довольно сильно ударился головой. Его руки начинают ощупывать мою голову в поисках шишки, которая показывала бы место травмы. Не думаю, что у меня сотрясение, ощущения другие. Больше похоже на то, что от удара просто развилась сильная головная боль. Его руки перемещаются от моей головы вниз к бедру, и он начинает разворачивать повязку, которую мне удалось соорудить во время короткого перерыва в погоне. Мне нужно попытаться получить ответы хотя бы на некоторые вопросы, пока у нас есть время. – Лео? – он хмыкает в ответ, чтобы показать, что слушает меня. – Какого панциря вообще происходит? Он замирает на мгновение, потом начинает осматривать рану на боку. Она отзывается острой вспышкой боли, и я не могу удержаться от шипения сквозь зубы. Черт, вот же влипли. – Во время своего здесь пребывания я, очевидно, весьма сильно разозлил местного военного диктатора, до такой степени, что он поклялся мне отомстить. Вас троих втянули в это безобразие абсолютно случайно. Ничего себе случайность. Нас накачали снотворным и притащили сюда ради мести? Ух ты, как оригинально. – Что конкретно включает в себя эта месть? Его пальцы на моей руке рядом с переломом, и я резко втягиваю воздух сквозь зубы. Черт, это больно. – Извини. Помнишь, была такая книга про человека, который охотился на другого человека, потому что он не мог пропустить ни одной большой азартной игры, но в конце концов понял, что его это больше не привлекает? – «Самая опасная дичь». Это короткая повесть, написанная Ричардом Коннеллом. – У нас здесь схожая ситуация, – я чувствую, как у меня отпадает челюсть. – Любой, кто принесет на базу одного из нас в качестве трофея, получит десять миллионов долларов и сам «трофей», – у меня по позвоночнику пробегает дрожь. Черт… меня же чуть не убили… – Если мы все вчетвером найдем друг друга и способ бежать обратно в Нью-Йорк, он отзовет охотников. – Нам нужно найти Рафа и Майки, – что, если их уже… Нет! Нет, не может быть, чтобы… – Дон! Успокойся! Я их разыщу после того, как спрячу тебя. Ты не в форме, чтобы заниматься сейчас какими-либо поисками. Не волнуйся, все будет в порядке, – спрятать меня? где он собирается меня прятать так, чтобы эти ребята меня не нашли? – Эта пещера проходит под всей долиной, наподобие системы канализаций. У меня здесь был временный дом, когда я жил в этих местах во время тренировки. Он хорошо замаскирован. Ты здесь будешь в безопасности, пока я разыскиваю Рафа и Майки, – я чувствую, что он снова поднимает меня на руки. – Не волнуйся. Все будет в порядке. Постарайся отдохнуть… Черт! Я открываю рот, чтобы попытаться позвать Лео, но не могу издать ни звука. Этого я и боялся. …к вопросу о странных поворотах событий. Лео и Раф в очередной раз наорали друг на друга из-за какой-то ерунды, но на этот раз из убежища пулей вылетел не Раф. Это был Лео, и на его лице не читалось особой радости, когда он убегал. Хотя, конечно, после почти часового состязания с Рафом кто кого перекричит, любой бы не выглядел счастливым. Как бы я хотел, чтобы эти двое смогли уже научиться ладить друг с другом. Почему им обязательно надо драться по малейшему поводу? Я прыгаю с разбега и легко приземляюсь на конек крыши, соскальзываю к краю и перепрыгиваю на следующую. Я могу понять, что они разозлились друг на друга, но Лео все равно не следовало выскакивать на поверхность в одиночку. Это же именно он ввел правило не ходить по одному. Очень на него похоже, говорить нам, что мы должны делать, чтобы не попасть в беду, но как только дело касается его собственной безопасности, все эти правила тут же без труда растворяются в воздухе. Я останавливаюсь на одной из крыш, чтобы осмотреться. Лео обычно приходит в эту часть города, когда у него плохое настроение. Он однажды сказал, что отсюда можно увидеть Гудзон и звезды, сияющие вдали над океаном. Лео всегда нравилось смотреть на звезды, когда мы проводили время в домике на ферме. Меня не удивляет, что он нашел одно единственное место в городе, где можно увидеть звезды, и приходит сюда, когда его что-то беспокоит. Я уже собираюсь перепрыгнуть на следующую крышу и продолжить свои поиски, когда чувствую, что за мной кто-то наблюдает. Кто? Я еще раз сканирую крышу взглядом. Я знаю, что это Лео, футов легче обнаружить, чем его, а драконы обычно избегают лазать по крышам, потому что здесь некого запугивать, кроме нас и… ну, они не настолько глупы. Обычно. Мое внимание привлекает намек на движение, я поднимаю голову и вижу Лео. Он сидит в позе лотоса, наполовину укрывшись в тени, на крыше водонапорной башни. Я знаю, что еще мгновение назад там его не было… Жуть. Он снова смотрит на звезды, игнорируя то, что я подхожу ближе к нему. Я знаю, что он хочет побыть один. Он не хочет говорить о том, как он себя вел или что он сказал Рафу. Он просто хочет посидеть в одиночестве и отпустить свой гнев в темноту ночи. Поэтому я не взбираюсь на башню, чтобы усесться рядом с ним. Я захожу под нее и сажусь, прислоняясь панцирем к главной опоре, и кладу бо поблизости так, чтобы я легко мог его схватить, если понадобится. Теперь остается только ждать, пока Лео не будет готов поговорить о том, что произошло. Я несколько раз ловлю себя на том, что задремываю, и яростно трясу головой, чтобы прогнать сон. Мне надо было догадаться, что Лео захочет провести здесь всю ночь. Небо на востоке начинает понемногу светлеть, возвещая, что приближается рассвет нового дня. Я слышу, как Лео двигается по доскам надо мной, и протяжно зеваю в руку. Это была длинная ночь. – Тебе не надо было ждать меня здесь, если ты был такой уставший. Я резко втягиваю воздух, вздрагивая, когда мой полусонный разум рывком выныривает из дремотного состояния. Лео. Это всего лишь Лео. Успокойся. – Черт, Лео. Ты меня хочешь до инфаркта довести? Он хмурится, опускаясь рядом со мной на колени. – Я двигался более шумно, чем было бы достаточно, чтобы ты меня услышал. Дон, ты третью ночь подряд не спишь. Тебе надо выспаться, и при этом не использовать клавиатуру в качестве подушки. И откуда я только знал, что он мне так и ответит? – Да, ну я вообще-то не планировал всю ночь просидеть вод водонапорной башней. Ой. Это прозвучало резче, чем я хотел. По крайней мере, Лео не выглядит слишком расстроенным. Сейчас он выглядит более виноватым. Этого следовало ожидать. – Извини. Мне надо было отослать тебя домой сразу же, как только ты показался. – Как будто бы я тебя послушался, – мышцы онемели и ноют от неподвижного сидения в одной позе всю ночь. Я вытягиваю ноги, чтобы восстановить кровоток, иначе я не смогу идти, не хромая. Супер, ступня совсем затекла. – Все забеспокоились, когда ты вот так метнулся прочь из убежища. Он смотрит мимо меня на все больше светлеющее небо. – Я просто был расстроен. Мне очень жа… – Лео, прекрати извиняться, – думаю, что мои ночные посиделки начинают на мне сказываться. У меня начинает дико болеть голова. – Мы подростки. Ссоры между нами неизбежны, поскольку мы все стремимся найти свою нишу в обществе, и у нас в крови неистовствуют гормоны. Это естественно. Назови хоть один фильм или сериал, героями которого является группа подростков, и при этом они не дерутся между собой, – я потираю висок. Вот почему головная боль должна была начаться именно сейчас? Лео молчит. – Видишь, мы и дальше будем ссориться друг с другом. Но что нам нужно помнить, это то, насколько важно последующее примирение. – Ты прав, – Лео говорит негромко, но в тишине предрассветного часа его голос звучит очень отчетливо. Я снова зеваю. Мне серьезно надо проснуться. – Я всегда могу сказать, если ты устал. Ты становишься нетерпеливым, и у тебя появляется привычка огрызаться. Я раздраженно смотрю на него. Он прав, даже если мне это не нравится. – Я не огрызаюсь. Он негромко смеется и встает, протягивая мне руку. Черт, я чувствую себя так, словно мне пятьдесят. Мои суставы хрустят и щелкают, когда Лео тянет меня за руку, помогая подняться. Трудно поверить, что мне всего семнадцать. А где мой… а, он у Лео в другой руке. Наверное, он его поднял, когда я не смотрел. Или не обращал внимания. Он крепко держит меня за руку даже после того, как я встал. Что? Он думает, что я упаду или что еще? – Лео, ты уже можешь меня отпустить. Он снова рассматривает меня все с тем же задумчивым выражением на лице. Ну, что еще? – Давай заскочим к Эйприл, и ты ненадолго приляжешь? Ты ужасно выглядишь, – блин, спасибо, Лео. Я тебя тоже люблю. Он похлопывает бо по моему панцирю. – Тебе надо было послать за мной Майки. – Как будто Майки усидел бы на месте спокойно и не ныл всю ночь о том, что он устал и замерз, – он открывает рот, словно собираясь что-нибудь сказать, но я тут же его перебиваю. – А Раф выдыхал огонь после того, как ты ушел, так что даже не предлагай мне посылать его за тобой, если такое снова произойдет . Он улыбается, отпускает мою руку и передает мне бо. – Спасибо, что был рядом, Дон. Не знаю, что бы я без тебя делал… Сердце в груди чуть не разрывается от боли, а я все отчаянно и безуспешно пытаюсь сделать вдох... …это сон. Это все просто плохой сон. Я в любой момент проснусь и осознаю, что этого никогда не происходило. Это всего лишь сон. – Дон? Ты в порядке? Мне приходится прилагать все усилия, чтобы не ущипнуть себя за руку. Что, если это на самом деле не сон? – Не мог бы повторить то, что сказал, пожалуйста? Лео мягко мне улыбается. – Я хочу, чтобы ты присматривал за Майки и Рафом, пока я буду в учебной поездке. Хорошо, а я-то уж было решил, что у меня со слухом что-то не то. По крайней мере, теперь я знаю, что и в первый раз расслышал правильно. – Я думал, что ты сказал… – Лео действительно хочет, чтобы я был за главного, пока он в отъезде. Он оказывает мне честь. То, что он думает, будто я могу самостоятельно позаботиться о братьях – это доказательство его высокого мнения о моих способностях. Также это одна из величайших глупостей, которые он когда-либо произносил. – И что, скажи мне пожалуйста, помешает Рафу порвать меня на лоскутки во время одного из его приступов ярости, или помешает Майки свести меня с ума просто будучи Майки? Я могу судить по его усмешке, что мне не понравится его ответ. – Дон, ты у нас тут гений. Я уверен, ты что-нибудь придумаешь. Я ненавижу, когда я прав. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь расслабиться, прежде чем отвернуться от своего рабочего стола и посмотреть на Лео, который как ни в чем не бывало, стоит у двери, прислонившись к стене. Я ловлю себя на том, что просто рассматриваю его, словно пытаясь запомнить. Трудно поверить, что я не увижу его целый год, начиная с завтрашнего дня. – Лео, я горжусь тем, что ты выбрал меня, как своего заместителя, но давай смотреть в лицо фактам. Я не предназначен быть лидером, – он хмурится и открывает рот, чтобы что-то сказать, но я обрываю его на полуслове. – И прежде чем ты начнешь спорить, я назову тебе три веских причины, почему это так. – Дон… – Номер один: Раф старше меня, так что его оскорбит тот факт, что за главного поставили меня, а не его. – Дон, я – Номер два: возможно, у меня время от времени возникают превосходные идеи, но я всегда слишком долго обдумываю конкретные действия, так что эти идеи в бою окажутся неэффективными. – Послушай м… – Номер три: я очень ценю свой рассудок и отказываюсь терять его, участвуя в состязаниях «кто кого перекричит» и общем безумии, которыми, без сомнения, будет наполнен грядущий год, если я позволю тебе себя уговорить и стану временным лидером до твоего возвращения. – Донателло! – он хватает меня за плечи, заставляя замереть на месте. Честно говоря, я даже не осознавал, что начал расхаживать туда-сюда перед своим рабочим столом. – Успокойся и выслушай меня, – я открываю рот, собираясь снова возразить, но он крепко зажимает его рукой, не давая мне сказать ни слова. Он смотрит на меня своим взглядом «делай, как я велю, потому что я лидер». Иногда он может быть таким несносным. – А теперь послушай меня. Я попросил тебя позаботиться о них. Я не просил тебя быть лидером. Я знаю, что Рафу не понравится то, что тебе дали над ним своего рода власть. Я знаю, что Майки будет постоянно пытаться свести тебя с ума, но также я знаю, что ты сможешь со всем этим справиться. Когда меня не будет рядом, ты останешься единственной здравомыслящей черепахой в этом доме, которая сможет не дать этим двоим пойти вразнос. Блин, никакого давления или чего подобного. Я смотрю вниз на руку, которой он затыкает мне рот, а затем снова ему в глаза. До него доходит, и он убирает руку, так что я снова могу говорить и, надеюсь, хоть немного его вразумить. – Я никоим образом не смогу командовать во время сражения. Я не спо… Он поднимает руку, чтобы остановить меня. Обычно, когда Лео просит тишины таким способом, на это имеется очень веская причина. – После моего завтрашнего отъезда, в убежище будет установлено новое правило,Дон. Никаких сражений. Точка. – Как будто Раф будет следовать этому правилу, – эти слова срываются у меня с губ прежде, чем я успеваю их обдумать. Не то, чтобы это была неправда. Это абсолютная истина. Пытаться помешать Рафу хорошенько подраться, это все равно, что убедить Шреддера бросить его преступный синдикат. Это просто нереально. Лео снова улыбается, это плохой признак. – Я знаю. Именно поэтому я ожидаю от тебя, что ты будешь отслеживать все его действия и сделаешь так, чтобы он не попал в такую передрягу, из которой не сможет выбраться. – И как ты предполагаешь, я смогу это устроить? Очевидно, в следующем году я не войду в список его любимых черепах. По тону его голоса я могу судить, что Лео готов сделать и сказать что угодно, чтобы заставить меня согласиться со своим сумасшедшим планом. Хотя, он не настолько сумасшедший, как окружающая действительность. Мне надо будет всерьез рассмотреть вопрос клонирования себя, чтобы я смог уследить за обоими братьями в одно и то же время. – Опои его, помести отслеживающее устройство ему под панцирь, там, где он его не найдет, а затем просто латай его, когда он будет вваливаться в убежище в три часа утра. Мне следовало догадаться, что Лео все это заранее продумает. У него всегда есть план-другой…шестой, которым он может воспользоваться в любой момент при необходимости. Скорее всего, это один из них. – И как ты мне предлагаешь справляться с Майки? Накачать его риталином и надеяться на лучшее? – по крайней мере, это вызывает на его лице улыбку. Именно Лео когда-то начал подшучивать над гиперактивностью Майки. Однако, когда Майки переволновался по поводу этой своей «болезни» и заставил меня провести полный медицинский осмотр, я не выявил никаких заболеваний. С Майки все в порядке, он просто от природы живой, непоседливый и яркий черепах. – Ты же знаешь, какой он. Дай ему какое-нибудь развлекательное занятие, которое займет его на несколько часов, а сам можешь отдохнуть и расслабиться. Это будет худший год в моей жизни. – Не волнуйся. Дон. Ты прекрасно справишься. Я тебе доверяю. Я счастлив, что хоть кто-то из нас двоих в меня верит. Лео со вздохом шагает ближе ко мне и крепко меня обнимает. – Позаботься о них, Дон. Я обхватываю руками его панцирь и тоже стискиваю его изо всех сил. – Я буду скучать по тебе. – Я тоже буду скучать. Я буду так сильно скучать по всем вам. Я вернусь. Я сразу приеду домой, как только закончится срок моей тренировки. – Поклянись, что ты вернешься, Лео. Не смей оставлять меня наедине с этими двумя дольше, чем потребуется. – Клянусь своей честью, что ты не успеешь опомниться, как я уже вернусь… Черт, почему должно было случиться так, что я его вспомнил именно сейчас? В груди все болит, сердце колотится так, что чуть не выскакивает наружу, и кажется, я забыл, как дышать. Я пытаюсь втянуть хоть немного воздуха в легкие, но меня так сильно трясет, что, похоже, я не могу заставить какие-либо мышцы работать должным образом. Мне нужно позвать на помощь. Со мной происходит что-то очень плохое. Кроме очевидного. Я пытаюсь поднять руку, чтобы сбить часы с тумбочки на пол. Если Лео услышит, как у меня в комнате что-то упало, он в мгновение ока прибежит обратно. Давай же… ты сможешь… я чувствую, что сейчас потеряю сознание… скорее всего, от недостатка кислорода… еще немного… еще… совсем… ч-чуть-чуть… никак… не… дотянуться… Моя рука ударяет по тумбочке в нескольких сантиметрах от часов, и это последнее, что я помню...