Собрать воедино

– Привет, Дон, – Эйприл здесь? Когда она тут появилась? Правильнее спросить, когда я успел заснуть. Последнее, что я помню, это как Майки пытался мне объяснить, что он приготовит сегодня на обед. Он жаловался на недостаток продуктов и ограниченное количество доступных вариантов. Кажется, он говорил что-то о том, чтобы заказать еду, но решил, что не стоит, потому что в его любимой пиццерии сменился владелец, и теперь он жалуется, что соусы там стали странными на вкус. – Эйприл? Когда ты пришла? – спрашиваю я, стараясь собрать мысли в кучу. Наверное, я очень долго спал. – Некоторое время назад. Майки сказал, что ты заснул вскоре после того, как закончил с завтраком, – не делая паузы, она отвечает на мой невысказанный вопрос. – Сейчас почти полдень. Майки говорит, что обед будет готов примерно через час. Значит, я проспал большую часть утра. – Сколько морфина Раф мне вколол? С другой стороны кровати доносится смешок и низкий голос: – Недостаточно, чтобы вырубить тебя на целый день, умник. И Раф тоже здесь? На самом деле, в комнате полно народа. Я их чувствую. Если здесь Раф и Эйприл, то сомневаюсь, что остальные, кто бы они ни были, представляют для меня какую-либо опасность. Но меня все равно поневоле охватывает напряжение. Кисть моей здоровой руки сжимается в кулак, а пальцы другой руки хватаются за конец шины, наложенной на запястье. Я чувствую, как брови сходятся к переносице, пока я пытаюсь вычислить, кто еще находится в комнате рядом с нами. – Спокойно, Донни, – так, теперь я знаю, что Лео тоже тут. Наверняка остальные трое это Майки, Сплинтер и Кейси. – Ты дома. И ты в безопасности. Какого панциря Лео это произнес? Я чувствую, как кто-то несильно тянет за узел моей повязки на глазах, и в следующее мгновение ее с меня срывают. Я в шоке моргаю глазами и тут же крепко зажмуриваюсь. Слишком поздно. Я знаю, что это было слишком поздно. Мастер Сплинтер стоит прямо в ногах кровати, так что первое, что я увидел, открыв глаза, было его лицо. Черт, что если подсознательная программа действий опять запустится? Какого панциря Лео думает? – Лео! Какого… – Я попросила его это сделать, Донни, – быстро вмешивается Эйприл, прежде чем я успеваю высказать Лео все, что я о нем думаю. – Я брала у тебя кровь на анализ каждый час с того момента, как мы уложили тебя в кровать, – как она мило переиначила фразу «накачали релаксантом и зафиксировали». – Наркотик, который использовал на тебе этот доктор Сака, был создан, чтобы сработать только один раз. Анализы образцов твоей крови в течение утра это только подтвердили. Сейчас в твоем организме осталось едва ли более пяти процентов первоначального количества вещества. Я сильно сомневаюсь, что этого достаточно, чтобы снова переключить тебя в режим убийцы. Пять процентов все же означают, что существует пусть и мизерный, но шанс, что я снова превращусь в «супер-ассасина». Для меня пять процентов как-то слишком много. Я открываю глаза и устремляю на Эйприл тяжелый мрачный взгляд. – Пять процентов означают, что все еще существует вероятность, что я возвращусь в прежнее состояние и снова попытаюсь всех убить. Заметкам Сака нельзя доверять полностью. Если он ошибся по поводу моей физиологии один раз, то вполне возможно, что он сделал это повторно. Что вы будете делать, если я опять сорвусь? – Мы вчетвером будем удерживать тебя на месте, пока Эйприл не вкатит тебе полную дозу мышечного релаксанта, – отвечает Раф, пожимая плечами. Он стоит, небрежно прислонившись к стене за спиной Эйприл. Я быстро оглядываю комнату – он прав. Лео, Раф, Майки и Кейси стоят так, что если я попытаюсь освободиться от ремней, каждый из них почти моментально сможет подскочить ко мне и схватить за ногу или за руку. Единственным из них, кому придется быть очень осторожным, это Раф: в ту руку, за удержание которой он «отвечает», вставлена игла капельницы. Я уверен, что он сознательно выбрал эту позицию, поскольку знает, сколько неприятностей может причинить выскочившая или сломавшаяся иголка, и как осторожно надо действовать там, где она воткнута в тыльную поверхность моей ладони. – Так что теперь нам нужно только посидеть и подождать еще полчасика, и тогда мы увидим, превратишься ли ты снова в ассасина-убийцу-ниндзя, – как у Майки получается говорить так жизнерадостно о том, что я пытался его убить? – Между тем моментом, когда ты услышал ключевые слова и увидел Сплинтера, и тем, когда ты попытался убить Майки на кухне, прошло примерно полчаса, – Эйприл снова отвечает на мой вопрос еще до того, как я успел его задать. Получается, сейчас мы применяем тактику выжидания. Если я не попытаюсь на кого-нибудь напасть или освободиться в течение последующих тридцати минут, то можно официально считать, что я здоров. Это будут самые длинные полчаса в моей жизни. – И поскольку у нас есть свободное время, ты нам сейчас объяснишь, какого панциря ты решил влезть в гнездо футов в полном одиночестве, – вполне логично, что Рафа очень интересует этот вопрос. Я даже как-то удивлен, что он не высказал мне ничего ранее. Он отталкивается от стены, выпрямляется и обвиняюще тыкает в меня пальцем. – Ты мог пострадать еще сильнее, чем до этого, или тебя вообще могли убить. Какого черта ты не потратил пять минут и не разбудил кого-нибудь из нас?! Наверное, самым простым способом выкрутиться из этой ситуации будет рассказать ему всю правду и надеяться, что он не слишком сильно взбесится. Я бы сейчас очень хотел, чтобы мне было куда устремить взгляд, не натыкаясь при этом на одного из своих родных. Хотя никто кроме Рафа еще ничего не сказал, у всех у них на лицах явно читается неодобрение. Я вздыхаю и перевожу взгляд на одеяло, укрывающее мои ноги. Лучше покончить с этим сейчас, чем тянуть. – Я не хотел, чтобы Сака сумел схватить кого-нибудь из вас. Я не хотел, чтобы кому-нибудь из вас пришлось пройти через то, что досталось мне. Я просто хотел незаметно пробраться в лабораторию, найти нужную информацию о том, что он со мной сделал, и выбраться оттуда. Я не планировал ввязываться в драку, не планировал, что меня поймают, и совсем не собирался доводить до того, что меня надо было бы спасать. Все, что я хотел сделать, это получить общее представление о положении дел, чтобы убедиться, что Сака не сможет сотворить с вами то же самое, что со мной. – Черт, Донни, и это все? – Раф выглядит так, словно ему только что сказали, что был отменен чемпионат страны по борьбе, или, по крайней мере, хорошая драка с драконами. – Это не повод, чтобы вот так вламываться к футам в крепость! – Он прав, Дон, – замечательно, теперь к обвинениям присоединился Лео? Хотя, когда это Лео требовался повод, чтобы прочесть кому-нибудь нотацию? – Даже если ты намеревался только провести разведку, ты должен был, по меньшей мере, сказать кому-нибудь, куда ты идешь. – Да. Уж не знаю, что ты там за сирену установил на наши телефоны, но она чуть не довела меня до инфаркта. Ты мог бы просто оставить записку как все нормальные люди. Я не могу сдержать улыбки, отвечая на высказывание Майки. – По крайней мере, она сработала. Я надеялся, что вернусь домой еще до того, как кто-нибудь обнаружит, что я ушел. А ту кнопку вызова помощи я сделал только для крайнего случая, если меня поймают. – Так ты еще и тянул до последней секунды, чтобы нас вызвать! Черт, Донни, ты иногда можешь быть таким идиотом! – Раф, вообще-то я вас вызвал заблаговременно, за целых пятнадцать минут до критической ситуации. – Да мне пофигу, хоть за два часа! Тебе не следовало вообще идти туда одному! – я каким-то образом знал, что Рафа это расстроит. Мне бы хотелось, чтобы он перестал так кричать, у меня начинает болеть голова. А я даже не могу потереть виски, чтобы ослабить боль. – Рафаэль, веди себя потише, – хорошо, что мастер Сплинтер прикрыл мой панцирь. Надеюсь, теперь Раф не съест меня живьем. – Донателло, – хотя, наверное, теперь очередь мастера Сплинтера беседовать со мной на эту тему. – Я очень рад, что ты, по крайней мере, предусмотрел способ связаться с нами в случае необходимости. Однако, тебе не следовало идти туда одному. С тем, что ты не способен был общаться с другими, тебе невероятно повезло, что ты не попал в ситуацию, где тебе потребовалось бы с кем-нибудь поговорить. Нужно ли мне рассказывать о моем столкновении с Караи в лаборатории? Или лучше не упоминать об этом эпизоде? Могу себе представить, до какой степени Рафу не понравится то, что Сака чуть не поймал меня снова. Я промолчу об этом сейчас, лучше перестраховаться и избежать еще одного сеанса обвиняющих воплей. – Да, мне очень повезло. Все, с кем я столкнулся, были гораздо больше заинтересованы в драке, чем в общении со мной, – я тут же замечаю, как нахмурился Лео. Он понимает, что я о чем-то умолчал, и, судя по выражению лица мастера Сплинтера, он тоже что-то подозревает. – Так ты еще и в драку ввязывался с каждым встречным! Панцирем тебя по голове, это почти так же глупо, как то, что ты пошел туда в одиночку! А я-то еще думал, что ты к тому моменту уже все о себе вспомнил! Очевидно, ты не вспомнил ничего из того, чему тебя учили! – Раф вскидывает руки вверх, на его лице гримаса крайнего раздражения и недовольства. Думаю, это действительно было последней каплей. – Я не ввязывался в драку с каждым встречным, Раф. Я сражался только тогда, когда был вынужден, чтобы суметь выбраться оттуда, – я сохраняю ровный и спокойный тон, каким пользуюсь обычно, когда у Рафа бывает очередной приступ ярости. Все, что он пытается сейчас сделать, это выплеснуть накопившееся раздражение без того, чтобы кого-нибудь ударить. Если то, что он на меня поорет, поможет ему в этом, то и замечательно. Пусть орет на здоровье. – Хей! Если мы играем в игру «задай Донни двадцать вопросов», то я хочу узнать, что было самым первым, что ты вспомнил! – м-да, Майки, это ты ненавязчиво решил сменить тему, так же незаметно, как если бы взорвалась бомба. Я на самом деле никогда не понимал, как у Майки получается полностью перенаправить разговор в другое русло и при этом никого не разозлить. Может быть, так получается потому, что его вопросы всегда сбивают всех с толку на несколько секунд, но никогда не раздражают. – Да, кстати, что ты вспомнил в первую очередь? – и когда Кейси находится рядом, то каким-то образом получается, что вопрос Майки, звучащий не в тему, меняет общее направление разговора моментально и без сопротивления. Иногда я задумываюсь, чей Кейси лучший друг, Рафа или Майки. Хотя, Кейси является хорошим другом для всех нас, даже когда он жалуется, что ни слова не понимает из того, что я говорю. Я снова опускаю взгляд на одеяло, все еще укрывающее мои ноги, и на мгновение задумываюсь. О чем я подумал в первую очередь, когда очнулся? Думаю, тот факт, что меня мутило, можно не упоминать. – О том, что мне надо идти домой, – я пожимаю плечами. Я практически уверен, что это была одна из первых мыслей, пришедших мне в голову. – Я почти полностью на этом сосредоточился, пока не столкнулся с вами со всеми. – Кстати, – говорит Эйприл, задумчиво посмотрев на Кейси. – Почему ты вообще убежал от Кейси? А потом еще сбежал от Лео, Майки и Рафа? – Одним из первых и основных уроков, которые нам преподал мастер Сплинтер, было то, что мы ни за что не должны позволять людям видеть нас. Я вспомнил об этом, когда стоял у вас в гостиной, как раз после того момента, как увидел Кейси, и поэтому я от него сбежал. Наверное, я не стал бы убегать от Лео, но тут снова появился Кейси, а поскольку я считал его ниндзя футом, то… – Хей! Погоди-ка минутку, ты думал, что я фут? Я не могу удержаться от вздоха. Так и знал, что рано или поздно мне придется им все это объяснять. Мне реально нужно научиться вовремя закрывать рот. – Кейси, тебе надо учесть, что со мной произошло к тому моменту. Единственные, кто меня видел и был способен следовать за мной по крышам, были ниндзя фут. Я решил, что ты был одним из них, просто без униформы, – теперь, когда я это объяснил, пора вернуться к основной теме разговора. – В общем, это и есть причина, по которой я убежал от Лео. Если бы Кейси там не появился, я, наверное, пошел бы за Лео. – Так что, теперь во всем получаюсь виноват я? – Кейси скрещивает руки на груди и смотрит в сторону. – Логично… – вот блин, теперь он на меня обиделся. Я борюсь с желанием раздраженно закатить глаза, и это требует немалых усилий. – Кейси, никто тебя не обвиняет. Это же я не смог вспомнить, кто ты такой. – Не то, чтобы у тебя был выбор, – я отворачиваюсь от надувшегося Кейси и смотрю на Лео. – Из-за наркотиков твое восприятие было замутнено до такой степени, что я удивляюсь, как ты не впал в панику при виде меня. Я не буду им рассказывать, как я впал в панику при виде собственного отражения. Я испытал уже достаточно унижений за последние несколько дней. – Я больше испугался не того, как ты выглядишь, а того, как ты появился из темноты, словно ниоткуда. Как долго ты за мной следил, прежде чем я тебя заметил? Он веселится от души. Эту его ухмылку я узнаю где угодно. – Около шести минут. – Ну, в общем, – продолжаю я, покачав головой, недовольный собственной невнимательностью. По крайней мере, я могу свалить всю вину на воздействие наркотиков. Иначе, я знаю, Лео бы уже требовал от меня посещения дополнительных тренировок. – Поскольку Лео никак не отреагировал на появление Кейси, я предположил, что он тоже работает на футов. Поэтому я сбежал уже от них обоих, и от Майки тоже, раз он тоже присоединился к погоне. – А потом ты сиганул со здания и чуть не разбился! – Пожалуйста, Майки, не напоминай мне, – это определенно был не самый умный поступок в моей жизни. – Я осознал, что это плохая мысль сразу же после того, как спрыгнул с крыши. Не то, чтобы у меня была возможность что-нибудь предпринять во время свободного падения. – Лео чуть не спрыгнул за тобой, – что? Он же мог бы разбиться! Ну… я тоже едва этого избежал, но все равно. Я молчу, уставившись на Кейси, прежде чем Лео высказывается в свою защиту: – Если бы я был на пару шагов ближе к тебе и на несколько секунд раньше подбежал к краю, я бы последовал за тобой, – и все бы закончилось лужей на асфальте, в которую чуть не превратился я сам. Или так, или он ухитрился бы схватить меня в воздухе и направить нас обоих в окно одной из квартир, чтобы мы приземлились в чьей-нибудь гостиной. Что только добавило бы всем проблем. – В первый момент ты от меня не сбежал. Это потому что там не было Кейси? О чем я подумал, когда впервые увидел Рафа, кроме мыслей о том, какой он здоровенный и что он, наверное, качает мышцы лет с восьми? На самом деле, думаю, он начал качаться, когда ему было девять или десять. Не помню точно. А, ну да. – Рядом с тобой я ощутил себя в безопасности. Поэтому я не убежал вначале. Я бы и потом не сбежал, если бы не появились футы. – Значит, ты сбежал от Рафа только потому, что там показались футы, а не потому, что подумал, будто он вернет тебя обратно в лабораторию, – я киваю, подтверждая предположение Эйприл. Нет смысла снова повторять то, что я уже сказал. – Но с чего ты решил, что он тебе не навредит? – Потому что Рафаэль всегда был рядом с Донателло, особенно когда они были совсем детьми, – сенсей? У него такое странное выражение лица, которое появляется, только когда он чувствует гордость за кого-то из нас. Он смотрит на меня, потом на Рафа, потом на Майки и Лео. – С самого первого дня, когда я нашел вас четверых, я заметил, что Рафаэль словно всегда стремился защитить Донателло от Микеланджело и Леонардо, почти в такой же степени, как Леонардо защищал Микеланджело от Рафаэля и Донателло. И Рафаэль, и Леонардо вели себя так, будто были ответственны за одного из младших, взяв его под защиту и укрывая от остальных братьев. По мере того, как вы росли, это врожденное свойство никуда не исчезло, и у Рафаэля и Леонардо так и остался инстинкт защищать Донателло и Микеланджело. Мне неизвестно, почему вы двое, – мастер Сплинтер пристально смотрит на Лео и Рафа, прежде чем продолжить, – всегда защищали одного из своих младших братьев чуть больше, чем другого, но очевидно, это свойство оставило заметный след в душе Донателло, – он поворачивается к Эйприл. – Вот поэтому Донателло и решил, что рядом с Рафаэлем он в безопасности, потому что Рафаэль всегда выступает его защитником, даже когда сам Донателло считает, что он в этом не нуждается. Лааадно, это был немного неловкий момент. Хотя мастер Сплинтер прав. Обычно, когда меня в бою сбивают с ног или ранят, Раф тут как тут, чтобы помочь мне подняться или настучать тому, кто пытался меня прикончить. То же самое с Лео и Майки. Да, каждый из нас сделает для любого из братьев что угодно, вплоть до того, чтобы подставиться вместо них под удар, но и Лео, и Раф, кажется, слегка ревностнее защищают Майки и меня соответственно. Интересно, почему? Мы из одного выводка? Или что-то произошло еще в том зоомагазине, что никто из нас не помнит, но это заставило Рафа и Лео проявлять большую заботу по отношению ко мне и Майки? Может, это имело отношение к… Меня грубо выдергивают из моих мыслей, когда кто-то легонько стукает меня кулаком по голове. Пару секунд я растерянно моргаю, а потом сердито смотрю на Майки. Я не успеваю спросить его, с чего это он решил так сделать, как он тут же оказывается у меня перед лицом, отпихнув при этом Лео и почти полностью забравшись на кровать, и спрашивает: – Ну так, в какой момент ты вспомнил меня? О-оу. Если я сейчас выскажусь неосторожно, но повторение утренней сцены будет ждать меня еще на протяжении нескольких недель. Слишком внимательный и заботливый Майки может достать почти так же, как Майки, которому очень скучно. Как бы там ни было, я не собираюсь вновь пробуждать воспоминания о той ссоре. – Как раз после того, как я чуть не разбился на твоей доске, при моей неловкой попытке покататься по тоннелям. – Это когда я нашел тебя вниз по тоннелю рядом с зеленой веткой метро? Я не успеваю ничего ответить Лео, потому что Майки торжествующе тыкает в меня пальцем и кричит чуть не в голос: – Я так и знал! – ой, блин, сейчас что-то будет. – Ты тоже пытался осалить поезд! На самом деле, я пытался сделать так, чтобы меня не размазало этим поездом. Не думаю, что я буду озвучивать это факт или то, что я влегкую мог погибнуть, когда у меня не получилось правильно приземлиться. У Лео и без того такой вид, будто он готов вытряхнуть меня из панциря уже за то, что я покинул убежище. Просто здорово. – Я вовсе не пытался осалить поезд, Майки. Я слишком ценю свои руки для этого. – А почему ты вообще ушел из убежища? Ребят, простите, я ненавижу вам врать, но мне совсем не нужно, чтобы вы тут втроем начали заново обвинять себя во всем случившемся, как будто вы этим недостаточно уже занимались. Даже несмотря на то, что никто из них не сознается в этом, Лео и Раф тоже до сих пор винят себя за то, что я ушел из убежища той ночью. Сомневаюсь, что они когда-нибудь открыто это признают, но также сомневаюсь и в том, что такая ссора может повториться когда-нибудь в обозримом будущем. – Покататься по тоннелям, – ох, как неубедительно это прозвучало. По тому, как Раф приподнимает одну бровь, услышав мой неправдивый ответ, я могу судить, что он ни капли мне не поверил. – Ну, у меня было общее представление о том, как это делается, и я захотел попробовать и… короче, закончилось все не очень хорошо. Краем глаза я вижу, как напрягся Лео, как будто только что вспомни… о, черт. А я-то уж было решил, что с нотациями на сегодня покончено. – Дон… Я даже не даю ему начать. – Лео, со мной все хорошо. Это все, что имеет значение. – Ты же мог погибнуть! – а вот это сразу привлекло всеобщее внимание. – Я мог бы погибнуть задолго до этого Лео! – я что, действительно вступил в состязание с Лео «кто кого перекричит»? – Я уверен, ты не был так близко от смерти, как в этот раз! – ага, точно, состязание началось. – У меня было шесть целых две десятых секунды в запасе! Он раздраженно закатывает глаза, прежде чем продолжить. – До или после того, как он прошел?! – После! Почему, по-твоему, я валялся на полу по другую сторону путей, а не был размазан по ним? – ох, ё, мне не следовало этого говорить. Теперь в мой панцирь вцепятся абсолютно все. – Так ты чего, чуть не попал под поезд, который отходит в три тридцать?! – ну, начинается. Спасибо, Кейси. Я твой должник. – Дон! Сколько раз тебе нужно повторять, если хочешь осалить какой-нибудь поезд, тебе надо выбрать для этого восьмичасовой на оранжевой ветке. Он медленнее, и там ты сможешь набрать большую скорость в тоннеле, и взлететь выше, если катиться с востока. – Майки, а ты его не поощряй! – рявкает Раф. – А когда только ты успел начать снова играть в салочки с поездами? – по крайней мере, Лео от меня отстал. Я бы посочувствовал Майки, но он сам виноват. Я ему говорил, чтобы он держал в секрете от Лео, что он продолжает играть в салки с поездами даже после того, как сломал руку во время одной из попыток. – Я думал, ты пообещал, что не будешь больше этим заниматься! – Ой, ладно, Лео, отвали, – о нет, теперь Раф сцепится с Лео из-за этого? И почему меня это не удивляет? – По крайней мере, теперь он уже знает, что не надо гоняться за скоростными поездами. – Что?! – ну супер, а я тут застрял между двумя этими спорщиками. Ну почему я привязан? Да, Эйприл, я полностью с тобой согласен. Если бы я мог хлопнуть себя ладонью по лбу, я бы тоже так сделал. – Ты, может, сейчас скажешь, что тоже гоняешься за поездами?! – МАЛЬЧИКИ!!! – это тут же их утихомиривает. Майки вроде бы хочет что-то сказать, но благоразумно закрывает рот, когда мастер Сплинтер пристально смотрит на каждого из нас по очереди. – Достаточно. Споры о том, что случилось в прошлом, только разрушают наше настоящее и будущее. Однако, если я еще хоть раз услышу о «салочках с поездами», – мне очень хочется хихикнуть при виде того взгляда, которым он одарил Майки, но я знаю, что тогда этот взгляд переместится уже на меня. Тот факт, что Майки при этом слегка съеживается и принимает очень робкий вид, только делает ситуацию еще более забавной. – Скейтборд некой черепахи пропадет без вести, а в случае, – чего он так смотрит на меня? Я же не хихикал, – если некий старший брат сделает ему новую доску, их обоих ждут дополнительные тренировки и удвоенное количество домашних дел, – ой. Что касается дисциплины, он всегда делает то, что обещал. – Это понятно? – Да, сенсей, – хором произносим мы все. Даже при том, что сейчас выговор был направлен не на Лео и Рафа, угроза была адресована всем. Теперь надо будет беспокоиться только о том, какие еще смертельно опасные выходки сможет выдумать Майки, чтобы развлечь себя. Пожалуйста, пусть они будут хотя бы полубезумными, а не совсем сумасшедшими. – Дон, как ты себя чувствуешь? – после словесного наказания сенсея голос Эйприл кажется действительно очень тихим. Как я себя чувствую? Нормально, наверное, это слово лучше всего подходит для описания моего состояния. Я не чувствую никакой разницы с моим обычным самочувствием. – Хорошо, полагаю, – я не буду упоминать тот факт, что мои стопы и кисти затекли и онемели еще ночью. Я все равно могу ими пошевелить, значит, никакого повреждения нервов не произошло. Просто легкий дискомфорт. Однако мне почему-то кажется, что если я про это скажу, кто-нибудь тут же раздует из этого проблему, так что лучше я промолчу. – А что? Она облегченно улыбается мне, встает и говорит, начиная расстегивать одно из креплений: – Прошло уже почти сорок минут. Думаю, можно без опасений заявить, что ты официально объявляешься здоровым. Кейси радостно вопит, но меня сейчас больше занимает то, что на моих коленях тут же оказывается безмерно счастливый Майки. Лео крепко и ободряюще стискивает мое плечо, а Раф в то же время хватает меня в хедлок и трет костяшками пальцев по моей макушке, но намного аккуратнее, чем обычно. Хотя мастер Сплинтер не прикасается ко мне физически, я чувствую на себе его взгляд даже при том, что все мое внимание занимают чрезмерно бурные поздравления от моих братьев. Кейси и Эйприл обнимают друг друга, и я знаю, что как только меня отпустят остальные, Эйприл тоже меня обнимет. Кейси, скорее всего, попытается сделать то же, что и Раф, только не так бережно, и мне будет больно, после чего Раф кинется меня защищать, и они сцепятся друг с другом, и закончится все тем, что они что-нибудь сломают, потому что так происходит всегда, когда они борются. Это обязательно должно было случиться рано или поздно. Я не знаю, кто это сделал, но что-то врезалось в мою поврежденную руку, и я не смог вовремя сдержать резкий вздох от боли. Майки замирает на месте, а потом торопливо соскакивает на пол, а Раф хватает мою раненую руку за локоть и оттягивает в сторону с таким видом, будто готов пристукнуть любого, кто только попробует к ней притронуться. – Дон, ты в порядке? – поспешно спрашивает Лео. Черт, они будут обращаться со мной так осторожно и бережно, что мне скоро захочется закричать. – Все хорошо, Лео. – Твоя рука будет в перевязи, – да, Раф, я в курсе. Это же я тебя учил оказывать первую помощь, помнишь? – И чтобы никакой толкотни! – он мрачно смотрит на Майки, который невинно улыбается ему в ответ. Майки внезапно резко втягивает воздух и дергается, оглядываясь на часы. – Черт, лазанья! – вскрикивает он, прежде чем пулей вылететь из комнаты. – Майки приготовил лазанью? – он ее ненавидит. Я не знаю почему, но он единственный в семье, кто всегда жалуется, если у нас на обед или на ужин лазанья. Всем остальным она нравится, даже Рафу, который любит лазанью с овощами, хотя терпеть не может любые другие вегетарианские блюда. Майки, однако, всегда недоволен, когда ему приходится ее готовить, есть, а потом отмывать от нее посуду. Он что, все еще пытается извиниться передо мной таким способом? – Да, если только он ее не сжег, – отвечает Раф, закрепляя перевязь вокруг моей шеи. Лео и Эйприл уже расстегнули все остальные крепления, и не буду отрицать, что чувствую огромное облегчение, освободившись от них. Черт, как же хорошо, когда можно потянуться… – Обед готов! – слышится с кухни. Я переглядываюсь со всеми в комнате, и в воздухе повисает невысказанный вопрос «готов в смысле приготовлен или уничтожен?» … Даже при том, что он ненавидит ее готовить, лазанья у Майки всегда получается лучше, чем в любом ресторане. Вообще все, что творит на кухне наш оболтус, достойно восхищения. Я никогда не пойму, как это у него получается, и как он при этом умудряется сделать так, чтобы все выглядело легко и просто. Ну, есть кое-что, что он сам не готовит, но мне кажется, это только потому, что ему нравится проводить время с нами. Он обычно затаскивает на кухню меня, когда собирается печь что-нибудь кроме булки к обеду. У него и у самого замечательно получалось бы печь, если бы он усвоил, наконец, что очень важно соблюдать точные пропорции продуктов. Если бы он прекратил просто сыпать все в миску на глазок и как придется, то он гораздо реже устраивал бы хаос на кухне. Когда на кухне появляется Раф, то что бы ни было приготовлено на обед, содержит столько острых специй, что этого достаточно, чтобы сжечь большую часть желудка того бедолаги, кто отважится это попробовать. Думаю, между Рафом и Майки проходит своего рода соревнование, кто сможет съесть больше перченой еды, прежде чем попросит пить. Такие дни заканчиваются тем, что Лео и я сражаемся за яблочный сок или молоко, чтобы потушить пожар во рту, и я не раз замечал, что сенсей накладывает себе не больше ложки острой пищи, остальную часть тарелки занимая просто сваренным белым рисом. Скорее всего, это самый безопасный способ употреблять творения Майки и Рафа. С Лео на кухне на ужин почти наверняка будет что-нибудь, жаренное в кипящем масле. Я подозреваю, что Майки сам очень не любит иметь дело с горячим маслом. Возможно, причина кроется в том, что он уже не раз и не два поджигал кухню, пытаясь использовать неустойчивый котелок с выпуклым днищем. Я даже не знаю, сколько раз он пытался потушить загоревшееся масло водой, тем самым распространяя огонь по всей кухне. А он еще удивлялся, почему это я выбрал время отыскать и установить на кухне невозгораемые панели. Так, с обедом разобрались, чем мне заняться теперь? Эйприл и Кейси отправляются домой. Я не могу не задуматься, какое влияние оказала вся эта история на их жизни. Эти двое стольким жертвуют ради нас. Я счастлив, что мы вообще с ними встретились. Вся наша жизнь была бы намного сложнее, если бы они постоянно не помогали нам во всех смыслах. Я обязательно придумаю, как их отблагодарить за то, что они для нас сделали за последние пару недель. Майки выгнал меня из кухни и велел мне идти отдыхать. Раф сказал мне то же самое, прежде чем уйти в комнату к мастеру Сплинтеру о чем-то с ним поговорить. Надеюсь, с ним все в порядке. Он выглядел чем-то расстроенным во время обеда. Обычно он вставляет в разговор свои две копейки, но сегодня он что-то совсем ушел в себя. Он так мрачно смотрел в свою тарелку, как будто был готов выхватить свои саи и несколько раз вонзить их в еду. Надеюсь, мастер Сплинтер сможет разобраться, что с ним не так. А Лео… куда-то ушел. Думаю, я видел, как он направляется в свою комнату после обеда. Скорее всего, он пошел медитировать. А мне, наверное, следует прилечь, но я действительно не чувствую усталости. Прямо сейчас я, скорее, чувствую какое-то беспокойство. Я просто немного пройдусь по убежищу. Это должно помочь мне избавиться от наваждения, а потом я попробую лечь. Одно точно, убежище я разнес. Похоже, все, что можно, уже подняли и убрали. Кто-то нашел время, чтобы подобрать все части сервера, который я свалил со стойки. Я останавливаюсь, чтобы пошарить в картонной коробке, заполненной компьютерными деталями, и с облегчением вздыхаю. Кажется, сломан без надежды на восстановление только сам корпус. Все остальное практически в целости и лежит в коробке, кроме одного из кулеров. Меня не удивит, если я его сломал. Каким-то образом, у меня вечно ломаются именно кулеры. Больше всего досталось явно хаф-пайпу. Черт, ну и натворил я дел… Кто-то разобрал остатки того, что еще стояло, и разложил все по небольшим аккуратным кучкам. Они вообще отдыхали, после того как я вырубился, когда Раф зашивал мне руку? Я оглядываю материалы, которые более-менее уцелели. Этих должно хватить, чтобы я смог восстановить хаф-пайп, но на этот раз я уделю больше внимания усовершенствованию системы опор. Некоторые из них, похоже, просто переломились пополам. Именно поэтому вся конструкция рухнула, как карточный домик. Думаю, вместо того, чтобы делать их из подручных старых материалов, я в этот раз закажу новые у производителя. Я отворачиваюсь от обломков и направляюсь к лестнице. Мне надо будет заново продумать строение целой секции хаф-пайпа, так, чтобы там была запасная система опор, что поможет предотвратить подобное полное обрушение. Мне на самом деле надо было привести в порядок эту штуку еще год назад. Какого панциря я это все время откладывал? Я вздыхаю, ответ мне прекрасно известен. Год назад это было наименьшей из моих забот. У меня были гораздо более неотложные дела. Я останавливаюсь и смотрю на двери додзё, прежде чем начать подниматься по лестнице. Я так рад, что наше сражение не дошло дотуда. Тогда все могло бы закончиться намного более печально. Что бы стали делать мои братья, если бы мне удалось добраться до тренировочного зала? Я прохожу в двери и оглядываю комнату, останавливая взгляд на многочисленных стойках с оружием. Даже хотя нам всегда повторяли, что мы не должны отнимать чужую жизнь, мастер Сплинтер все же научил нас, как это делать. В зависимости от мастерства воина, любой предмет может стать смертельным оружием. Не говоря уже о посохах и мечах, даже цветочный горшок или обычный стул могут быть смертоносными, если суметь ими воспользоваться. Кстати о смертоносности, дурацкая нагината с невинным видом стоит у стенки. Я мрачно смотрю на нее как на врага, несмотря на то, что она является неодушевленным предметом и абсолютно невосприимчива к выражению моего гнева. Я же не могу реально обвинить ее в том, что она пыталась убить Майки, это была программа действий, заложенных в мой разум Сака, но… нагината стала оружием, которым я чуть не убил своего братишку. Если бы Эйприл не выстрелила в меня дротиком в тот момент… я вздыхаю, хватая левой рукой гладкую черную палку и поднимая ее. Сенсей сказал мне отложить на время все тренировки, но мне нужно напомнить самому себе, что я не убийца, что это просто еще одно оружие, которым можно овладеть, что именно я контролирую, кого оно убьет, а не наоборот. Я отхожу от стены и не успеваю повернуться, как слышу чье-то покашливание за спиной. Попался. Вот блин, ну почему это оказался именно он? Я очень жалею, что у меня не получается состроить знаменитые жалобные глазки Майки, когда Лео подходит ко мне, решительно печатая шаги по покрытому матами полу. – Дон, предполагается, что ты сейчас должен отдыхать, а не возиться здесь с оружием, – он останавливается рядом со мной, внимательно рассматривая посох, увенчанный лезвием, в моих руках. – Я знаю, Лео, я просто еще не устал, – если признаться, что знаю, что я должен делать в данный момент, нотация Лео сократится вдвое. – Я был привязан к кровати в течение семнадцати последних часов. Я не то чтобы очень стремился снова вернуться туда сейчас, – так, а вот это должно полностью уничтожить у него желание вообще читать мне нотации. – Ты мог бы попытаться прилечь на диване, – я не собираюсь спать на этом диване еще очень долгое время. Сомневаюсь, что я смогу даже сидеть на нем в ближайшем будущем. Я искоса кидаю на Лео далеко не восторженный взгляд, проворачивая нагинату вокруг запястья и опуская ее себе на плечо. – Кстати, что с вами всеми такое было, что вы все время старались уложить меня на этот диван? Я как раз на такой случай создал больничную палату в своей лаборатории, и кроме того, у меня есть замечательная кровать в моей комнате. Он улыбается, протягивая руку, чтобы взять нагинату, балансирующую у меня на плече. Я без промедления передаю ее ему. Он отходит на несколько шагов назад и осматривает оружие, держа его на вытянутых руках. Его взгляд скользит по гладкой рукояти по направлению к лезвию, оценивая искусную работу мастера. – Там все могли за тобой присматривать. Мы же не ходим постоянно мимо твоей комнаты и по лаборатории. А диван видно почти из любой точки убежища, – он чуть подбрасывает нагинату вверх, перехватывая ее выше по рукояти, проворачивает ее один раз вокруг кисти, снова ловит и хмурится. – Как бы то ни было, когда ты научился владеть таким оружием? Мне кажется, я ни разу не видел, чтобы ты раньше пользовался нагинатой. – Потому что я не пользовался. Они длиннее и тяжелее большинства трезубцев и копий, с которыми я тренировался раньше, но с ними используется в общих чертах тот же боевой стиль. Он смотрит на оружие в своих руках, прежде чем перевести взгляд на меня. – Ты самостоятельно научился ей пользоваться? Я не могу удержать улыбки. – Ты и Раф не единственные в семье, кто иногда устраивает себе дополнительные тренировки, Лео, – да, это заявление его действительно ошеломило. Он что, на самом деле считал, что я занимаюсь в лаборатории только экспериментами, ремонтом, апгрейдом и изобретениями? – Я в свободное время работал над соединением множества стилей. – Когда? Я практически никогда не вижу тебя в додзё, за исключением обязательных для всех тренировок. Ты тренируешься в лаборатории? Или в своей комнате? Почему у меня такое чувство, что меня сейчас за что-то отругают? – В лаборатории. У меня в комнате недостаточно свободного места, чтобы эффективно тренироваться с любым видом посоха или длиннодревкового оружия, – ну, строго говоря, я мог бы тренироваться там, но закончилось бы все тем, что я смел бы все со столов и посшибал бы большую часть полок. – Дон… – ага, точно, он собирается сделать мне выговор за что-то. Я это вижу по тому, как он сдвигает брови, произнося мое имя. Серьезный тон его голоса предвещает мне длиннющую лекцию. – Там голый бетонный пол. И если ты вдруг упадешь и что-то сломаешь, об этом даже никто не узнает. Ты там тренируешься за закрытыми дверями? – он сужает глаза, продолжая говорить. Он, кажется, может читать мои мысли, терпеть не могу, когда такое происходит. – Дон, мы практически никогда не заходим к тебе. Что случится, если ты упадешь и потеряешь сознание? Об этом никто не будет знать, пока кто-нибудь из нас не зайдет к тебе напомнить, что пора обедать. Ты там можешь проваляться чуть ли не целый день, прежде чем тебя обнаружат, – он проходит мимо меня и снова прислоняет нагинату к стене, где она стояла до этого. – Вот почему мы тренируемся здесь и только здесь, – он поворачивается ко мне лицом, скрещивая руки на груди. – С этого момента, если я увижу, что дверь в твою лабораторию закрыта, я буду заходить к тебе, чтобы убедиться, что ты там не тренируешься. Ну нет, я не собираюсь покорно склониться перед его требованием, даже если он использует свой тон я-здесь-самый-главный-и-за-всех-отвечаю. – Лео, я закрываю дверь в лабораторию не без причины. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас пострадал, потому что кто-то не вовремя заскочил ко мне. Мне совсем не нужно, чтобы меня отвлекали во время важных экспериментов, которые могут взорваться мне в лицо, и у меня нет времени, чтобы находить замену всему, что некоторые, кого-я-не-буду-здесь-называть способны сломать, кажется, в ту же секунду, как пересекут порог. Лео только поднимает одну бровь, он так делает всегда, когда я начинаю повторяться. Этот спор никогда не закончится, я уже чувствую. – Оставим в покое дурные привычки Рафа и Майки, я все равно буду к тебе заходить, если увижу, что дверь закрыта. Я вздыхаю, потирая глаза. Я так и знал, что дойдет до такого. – Я буду ее запирать. – Я могу взломать замок, – я не ожидал, что он так ответит. Я сказал, то что сказал, просто наперекор ему. Больше для собственного развлечения, чем в попытке начать спор. Ну ладно, если он готов заглотить наживку… – Я могу установить засов. – Я проведу катаной вдоль щели сбоку двери и разрежу его. – Я использую брус четыре на шесть и укреплю его скобами. Он так коварно ухмыляется, как никогда до этого. – Тогда я попрошу Рафа взломать дверь, чтобы тебя отвлечь, а сам проберусь в твою лабораторию по вентиляционной шахте, – черт, ее-то мне как заблокировать? Я не могу закупорить вентиляцию, при том, что часто имею дело с различными газами в лаборатории. Так я отравлюсь сам и отравлю всех остальных в убежище. Похоже, этот раунд остается за Лео. – Дон, – он кладет руку мне на плечо, выводя меня из размышлений. – Ну хватит. Просто пообещай мне, что с этого момента будешь тренироваться только в додзё, и я не буду врываться к тебе в лабораторию, если там закрыта дверь, хорошо? Разумный компромисс. Я все равно не планировал в ближайшее время никаких тренировок, с такой-то рукой. А после возвращения Лео и вообще причина, по которой я начал заниматься дополнительно, перестала быть актуальной. – Хорошо, Лео. Клянусь своей честью, что больше не буду тренироваться в лаборатории. Обещаю. С этого момента все тренировки только в додзё. Он улыбается мне такой улыбкой, которая означает, что он искренне рад тому, как закончился спор, потом сжимает мое плечо и разворачивает меня к двери. – Вот и хорошо. Теперь тебе пора немного отдохнуть. Ты выглядишь усталым, – я и чувствую себя усталым. Я зеваю, когда мы выходим из додзё и поднимаемся вверх по лестнице. Он что, собрался проводить меня до моей комнаты? Глупый вопрос. Конечно, он доведет меня до комнаты. Скорее всего, он от меня не отойдет, пока я не усну. – Как бы то ни было, где ты ее взял? – А? – кажется, я сейчас что-то пропустил. – Нагинату. Мастер Сплинтер не помнит, чтобы вообще видел ее когда-либо прежде, как и Раф с Майки. Эйприл и Кейси также в полной растерянности относительно того, откуда она появилась. Ты ее сам сделал? Я слабо улыбаюсь. У меня хорошо получается ремонтировать оружие, но не думаю, что смог бы создать с нуля такую вещь, учитывая ее баланс и остроту лезвия. У меня была причина, чтобы заплатить за нее, она встала мне в копеечку, но я чертовски уверен, что она стоит этих денег. – Хотел бы я уметь создавать такое оружие. Может, я и способен производить несложную починку большей части из нашего вооружения, Лео, но у меня нет таких познаний и навыков в кузнечном деле, чтобы создать лезвие такого качества, как на этой нагинате. Даже чтобы просто построить печь, способную выдерживать требуемую для плавки металла температуру, потребовались бы очень обширные изыскания… – А как ты тогда это делаешь? – Лео эффективно прерывает меня, и я в первый момент не могу сообразить, о чем он говорит. И даже поняв, я переспрашиваю, чтобы удостовериться, что мы с ним имеем в виду одно и то же. – Чиню оружие? – он кивает, и я продолжаю. – Бо приходится заменять полностью, если он сломался. Сложность починки нунчак зависит от того, где они сломались. Если порвалась цепь, я беру нужный отрезок цепи, креплю его к скобам и заново прикрепляю к рукояткам. Если сломалась одна из рукоятей, тогда мне надо вынуть скобу из обломка и выточить новую рукоять, к которой и прикрепить скобу. Чтобы выправить неровности на лезвии катаны, его надо частично расплавить, придать нужную форму и охладить. Однако, если делать это часто, эта часть поверхности лезвия становится менее прочной, чем остальное лезвие, и в этом месте меч может сломаться при приложении усилий. Вот почему я всегда говорю тебе больше не использовать в бою меч, побывавший в многократной починке, слишком велик риск, что он снова сломается, – приходилось ли мне хоть раз чинить саи Рафа? Мне так не кажется. Из нас четверых Рафу единственному ни разу не пришлось менять свое оружие. Думаю, он до сих пор использует свои самые первые саи. – Мне вплоть до сегодняшнего дня ни разу не довелось чинить саи Рафа. Не думаю, что я смог бы должным образом восстановить режущие кромки лезвий. Скорее всего, я бы еще больше их повредил и задолжал бы Рафу новую пару саи. – Так если нагинату сделал не ты, где ты ее взял? А он настойчивый, да? Но если бы это было не так, то я бы решил, что рядом со мной находится довольно качественно созданный клон моего старшего брата с неверно загруженной программой поведения. – Лео, ради бога, в наше время практически все можно найти онлайн, включая мастерски сработанное оружие почти из любой точки мира. Поскольку я был ответственен за семейные финансы, мне было легко купить нагинату не возбуждая ничьих подозрений. Мне даже не надо на него смотреть, чтобы знать, что он сейчас награждает меня взглядом, говорящим «я знаю, что ты где-то накосячил, и сейчас отчитаю тебя за это». Приближение нотации можно видеть по тому, как он чуть более, чем необходимо, сдвинул брови и сузил глаза, пристально глядя на меня. Мне на самом деле нужно научиться у Майки делать жалобные глазки, которые безотказно растапливают его сердце, превращая его в сгусток братской любви и заботы. Такое умение мне бы очень пригодилось во время этого разговора. – А куда ты заказывал доставку? Кейси и Эйприл не видели, чтобы к ним доставляли что-то подобное, так где ты ее получил? Я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться и не закатить глаза. Бывают случаи, когда Лео не замечает самого очевидного. Ему действительно нужно понять, что не все в мире является супер сложной проблемой, решение которой требует громадных усилий. В конце концов, сложнейшие уравнения вычисляются на основе знаний базовых математических принципов. – Строго говоря, я указал адрес Кейси, но он как раз съехал со своей квартиры, чтобы поселиться с Эйприл. Я вспомнил, как он говорил, что владелец квартиры не собирался сдавать ее на следующий же день. Новый жилец должен был вселиться только спустя неделю после переезда Кейси. Я все рассчитал так, что нагинату доставили в его старую квартиру как раз в этом промежутке. Лео тихонько смеется, входя в дверь моей комнаты и сразу же направляя меня к кровати. Я так и знал, что он это сделает. – А потом ты стал тренироваться в своей лаборатории вместо додзё, чтобы овладеть новым оружием, – это не вопрос, скорее констатация факта, так что я даже не пытаюсь отвечать. – Я не понимаю только одного, – говорит он, дожидаясь, пока я заберусь в кровать. Он же не собирается… ну, логично. Это было бы так похоже на Лео, подоткнуть вокруг меня одеяло. И конечно же, он так и делает. И не надо мне улыбаться, у меня есть причина сердито на тебя смотреть. Меня уже реально достало то, что со мной все нянчатся. Я такой же взрослый черепаха-мутант, как и они. – Почему ты решил, что тебе необходимо тренироваться с нагинатой? Ты великолепно владеешь бо. Ты думаешь отказаться от его использования? Я вздыхаю, уперев взгляд в стену. Каким-то образом я знал, что этот вопрос однажды всплывет, если кто-то найдет у меня эту штуковину. Поэтому и я прятал ее так долго, чтобы избежать подобных вопросов. Я точно знаю, что не стоит ждать, чтобы Лео оставил эту тему. Он будет сидеть на краю кровати всю ночь, если понадобиться, ожидая ответа. – Лео, я… я бы предпочел об этом не говорить, – ага, да, это прямо сразу убедит его прекратить разговор. – Донни… – ну вот, я знал, что с ним такое не сработает. Я снова вздыхаю и бормочу ответ себе под нос. Может, это удержит его от… – Дон. Ну что не так? Скажи погромче, чтобы я расслышал. Лео, ты, вероятно, самый лучший старший брат, которого только можно пожелать, но прямо сейчас я реально хочу сказать тебе, куда ты можешь засунуть свои вопросы. Теперь мне придется сесть, чтобы в этот раз ты расслышал наверняка. – Я говорил, что начал все это, чтобы суметь лучше защитить Рафа и Майки. Лео хмурится, словно пытаясь решить, действительно ли я сказал это всерьез. Я снова отворачиваюсь к стене. Теперь мне известно, что чувствуют образцы, когда я рассматриваю их под микроскопом. – Мастер Сплинтер запретил вам троим сражаться, пока я был в отъезде. Почему у тебя было чувство, что ты должен защищать их таким образом? Я не могу сдержать смешок. – Ага, и конечно же запрет удержал Рафа от сражений, – в этой моей фразе было столько сарказма, что я удивляюсь, как я в нем не утонул. – И хотя Майки ни за что не признается, но я знаю, что некоторые из его синяков, которые я видел, когда он возвращался домой, появились вовсе не во время его работы аниматором на детских утренниках, – я снова вздыхаю и перевожу взгляд со стены на Лео. – Ты сказал мне, что я отвечаю за них во время твоего отсутствия. Я беспокоился, что если один из них когда-нибудь позовет на помощь, я не смогу спасти его с помощью бо. Я хотел носить с собой меч кроме посоха, но это было неудобно, а если не носить меч постоянно, то мне пришлось бы в случае необходимости сначала бежать за им, а потом уже мчаться на помощь. Я подумал, что нагината сможет решить эту проблему, поэтому заказал ее онлайн, – чисто теоретически, нагинату можно описать как катану, прикрепленную к концу посоха бо. Это грубое описание, но оно дает верное представление о данном виде оружия. О-оу, Лео снова смотрит на меня таким взглядом… – Дон, – здорово, на подходе очередная лекция. – Когда я просил тебя присмотреть за ними, я не имел в виду, что тебе надо будет делать что-то такое из ряда вон выходящее просто «на всякий случай». И Раф, и Майки умелые ниндзя, которые знают предел своих возможностей. Я сильно сомневаюсь, что кто-либо из них не смог бы справиться с ситуацией, ввязавшись в потасовку с парочкой уличных грабителей. Я знал, что он мне это скажет. Не помогает и то, что хотя я себе говорил то же самое сотни раз, я не мог в это поверить. Все, о чем я мог думать, это «а что, если», когда их обоих не было дома. Они ввязывались в драки, и мне это было известно. Тем не менее, я ничего не делал, чтобы остановить их. – Я знаю, что они могут о себе позаботиться, Лео. Я просто боялся, что существует один шанс на пару миллионов, что они встрянут в такую переделку, из которой не смогут выбраться, а я не смогу сражаться достаточно эффективно, чтобы им помочь. Я беспокоился, что в битве буду только им мешать, и я подумал… – Дон, – Лео, обычно, когда говорят таким резким тоном, это уже привлекает мое внимание. Я на самом деле не думаю, что тебе обязательно было хватать меня за плечи и так встряхивать. – Прекращай преуменьшать свои навыки воина. Ты замечательный ниндзя и опасный противник в бою. Только то, что ты не любишь насилие, не означает, что ты слаб. Если бы у меня был выбор, я бы тоже не стал сражаться, как и Майки и Раф, – что-то я сомневаюсь, что Раф отказался бы от сражений, если ему предоставили бы такой шанс. – Мы все сражаемся только потому, что вынуждены, а не потому, что хотим этого, и ни один из нас ни за что не подумал бы, что ты являешься помехой нам в сражении. Тебе нужно перестать так сомневаться в своих способностях на поле боя. – Лео… – я больше не могу смотреть ему в глаза. Они настолько полны решимостью, что на них боязно задерживать взгляд. И вообще, гораздо интереснее рассматривать одеяло. Его пальцы осторожно нажимают снизу на мой подбородок, заставляя меня вновь поднять голову и взглянуть ему в лицо. Он смотрит на меня так терпеливо и ласково, как бывает, когда я пропустил что-то очевидное. Что я пропустил? – Дон, помни, не оружие делает воина, а воин становится оружием. Ну да, мастер Сплинтер говорил нам это много лет назад, когда мы впервые начали тренироваться со своим оружием. Он заставлял нас повторять эти слова в начале и в конце тренировки каждый раз, как мы работали с оружием. Я робко улыбаюсь Лео. Действительно, как же я мог забыть. Он негромко смеется и притягивает меня к себе, обнимая меня. Я кладу подбородок ему на плечо. Кажется, он не стремится отпускать меня в ближайшие пару минут. Я обхватываю его руками и расслабляюсь. Мне безумно повезло, что у меня есть Лео, который может всегда подбодрить меня и сказать мне, что он мной гордится, даже не используя при этом слова. Это одно из тех чувств, что можно прочитать в его глазах. Я даже не могу вспомнить, произносил ли он хоть раз эти слова вслух. – Хватит, – шепчет он мне на ухо. – Тебе надо поспать, – я что, действительно чуть не заснул у него на плече? Если этот зевок является показателем, то, похоже, да. Лео укладывает меня обратно в кровать и ждет, пока я перевернусь на живот, чтобы укутать меня одеялом. Черт, он иногда ведет себя как мама-наседка. И иногда мне совсем не хочется жаловаться по этому поводу, потому что порой бывает очень приятно ощущать такую заботу. Я вздыхаю, уткнувшись в подушку, когда он осторожно начинает проводить пальцами по моим затылку и шее, и я почти засыпаю к тому моменту, как он медленно встает с кровати и выходит из комнаты. Он оставляет дверь полузакрытой, и как раз когда мои веки опускаются, я слышу его шепот: – Отдыхай, Донни. Я тобой горжусь. Я засыпаю с улыбкой на губах. ...продолжение следует...