Искупление

Маленькое окно в двери их камеры со скрежетом открылось, и худая рука брезгливо поставила на маленькую полочку две тарелки с едой, которая представляла из себя жидкую похлебку с подозрительным запахом. В жиже болотного цвета плавало что-то, смутно напоминающее рыбу и куски картошки. Плохо проваренной. Может, даже сгнившей. О питании бывших магов мало кто заботился, было даже странно, что их вообще регулярно кормили. Наверное, потому, что раб должен быть сытым, чтобы работать. Мако, вздохнув, встал и забрал еду для них с братом. Недавно из подземного штаба уравнителей, куда их зашвырнули сразу после захвата города, их переселили в тюремную камеру здания бывшей полиции. Она была на порядок меньше, зато теперь у них было две жесткие койки, маленькое окно в стене, стол и еда. Правда весьма сомнительная, как они успели убедиться за пару дней. Мако подошел к низкому столу и поставил на него тарелки с едой. Болин, тихо дремавший, повернувшись к стене, мигом подскочил, словно по часам зная, что пришло время обеда. Его глаза еще горели, он ожидал чего-то более сносного, но увидев жижу, поморщился и стал сразу более сдержанным в своих порывах набить желудок: медленно спустил ноги с койки и наклонился к столу, как бы принюхиваясь. Мако удивленно вкинул брови: неужели его брат до сих пор не понял, что они в тюрьме, да и вообще дела их плохи? Болин несколько секунд рассматривал похлебку, а потом взял ложку, зачерпнул похлебки и с осторожностью попробовал. Парень поперхнулся, но все же проглотил. Потом съел еще пару ложек. - Знаешь, если задержать дыхание, то вполне сносно. Болин глотал этот яд, смущенно улыбаясь. Мако тоже не смог не улыбнуться, и чтобы поддержать брата, тоже принялся за обед. - Да-а-а-а, Пема готовит намного вкуснее! - Да что уж там, даже Корра бы смогла сделать лучше! Шутки братьев внезапно оборвались, когда Болин случайно упомянул их общую подругу Корру. Они не знали, что с ней, где она. Они лишь видели, как она упала в обморок, когда их лишали магии. Это ни о чем хорошем говорить не могло. Оба парня притихли, беспокоясь за девушку. - Как думаешь, что с ней? - В плену у уравнителей. Может, уже без магии. Или вообще мертва. Давай не будем об этом. Они еще больше сгорбились, опустили глаза. Братья понимали, что помочь девушке – их общий долг, однако они не представляли, как это сделать, сидя в тюрьме, окруженной множеством вооруженных по последнему слову техники стражниками; без магии, без соратников, без плана…Им нужен был какой-то гениальный хитроумный план и счастливая звезда. Но ничего этого в ближайшей перспективе не наблюдалось. Тут кто-то вставил ключ в замок, который несколько раз щелкнул, и тяжелая железная дверь открылась. Тот же самый крупный человек с грубоватым голосом, который воображал себя королем, ведя их на «казнь», стоял в дверном проеме, поигрывая ключами. За спиной у него виднелись орудия уравнителей, генератор электроэнергии и два длинных провода. Теперь, когда все уравнители сняли маски, Мако видел его толстое лицо, искаженное злобной усмешкой; один уголок губы был сильно задран вверх, обнажая кривые желтые зубы. М-да, думал бывший маг огня, недоеданием некоторые из них явно не страдают. - Эй вы, на выход. Заключенные, все во внутренний двор тюрьмы! Мако и Болин устало поднялись с коек и поплелись за стражником, который закрыл за ними дверь в камеру. Братья были отчасти даже рады тому, что не придется доедать эту ужасную похлебку. Только вот сбор во внутреннем дворе не сулил ничего хорошего. Они шли по холодным коридорам тюрьмы, обшитым металлическими пластинами. Из камер то и дело выходили новые заключенные, их длинной колонной вели во внутренний двор. Мако и Болин наконец-то вышли на свет. Посередине внутреннего двора была сконструирована импровизированная сцена, бывшие маги, оборванные, худые, сгорбленные, все в синяках, стояли перед ней. Как же они любят устраивать спектакли, подумал Мако. Их с братом толкнули к сцене. Слушать и внимать. Через некоторые время, когда шум стих и заключенные обратили свое внимание на трибуну с микрофоном, откуда-то снова появился Амон. "Амон со свитой, не хватает только дыма и торжественной музыки",- фыркнул про себя Мако. Лидер уравнителей подошел к трибуне и, взяв в руки микрофон, отошел от нее на середину подиума. Ему нужен спектакль, нужны зрители. Он показывает только свою власть. Власть? Унижение и боль, ничего больше. Мако начал закипать. Если бы магия всё еще текла по его жилам, он спалил бы их всех к чертям. - Приветствую вас, уравненные. Вы все уже знаете, что революция победила. Даже могущественный Аватар, на которого возлагалось столько надежд, повержен. Она такая же слабая без магии, как и вы сейчас. И она, гния в тюрьме, больше не помешает нашим благим целям. В толпе раздались женские вскрики и детский плач, мужчины опустили глаза и сжали кулаки, пытаясь сдержать порыв уничтожить все вокруг. Можно было физически почувствовать, как в людях умирает надежда, как их сердца грубеют, как в них селиться пустота и отчаяние. Боль растекалась по тюремному двору. Глаза тускнели, плечи еще больше ссутулились. Зрачки Мако расширились, он ничего не видел перед собой и смотрел в одну точку, едва дыша. Перед глазами стояло лицо Корры. Он не был уверен, что любит ее, но она занимала слишком большую часть его жизни, жизни его брата и всего города, чтобы парень мог просто так переварить это известие. Не сказать, что он показывал ей, но она нравилась ему, но его привлекала ее жизненная энергия, улыбка, глаза. Кровь закипала, била по вискам, сердце выпрыгивало из груди, но энергия не находила выхода из тела – каналы были перекрыты. Чертов Амон, будь он проклят. Болин положил брату руку на плечо и ободряюще сжал его. По щеке парня скатилась одинокая слезинка. Они пропали. Амон продолжал. - Вы знаете о новых правилах Репаблик Сити, которые, я надеюсь, в скором времени распространяться на земли всех народов и племен. Любой маг отныне объявляется вне закона, его следует доставить в тюрьму, где он раз и навсегда лишится магии и возможности докучать слабым. Мы объявляем магию вне закона, а, следовательно, все имущество, нажитое с помощью магии, объявляется также незаконным и подлежит изъятию! Это поможет бедным сводить концы с концами. Бывших магов следует научить физическому труду, тому, с помощью которого немаги зарабатывали себе на жизнь! Сегодня вы будете разбиты на группы и разосланы на заводы и фермы, где будете работать во благо Репаблик Сити. Так что, это ваша последняя ночь в тюрьме. С новыми правилами вы можете ознакомиться на информационных столбах. Даже не попрощавшись, Амон развернулся и ушел. Сторожевые псы, как их мысленно называл Мако, стали разгонять толпу по камерам, громко подгоняя своих пленников, жаля их шокерами, отвешивая подзатыльники, как нашкодившим детям. - Шевелитись, преступники! Уж на заводах вам поблажек не будет! Ну давай, реще! Детали для машин надо будет быстро делать! Тюрьма еще раем покажется. Толпа роптала, но послушно следовала за караулом по камерам. Уравнители насмехались, толкались, пинали и без того подавленных людей. Мако вздохнул и устало прикрыл глаза. Кажется, становится все хуже. *** Им с братом повезло, потому их отправили на один завод, делать оборудование, сатомобили и еще какие-то детали для роботов, самолетов и дирижаблей. Амон, видимо, хотел вооружить целую армию для захвата планеты и распространения своих бредовых идей. Мако удивлялся, как люди ему верят, как эти сирые и убогие идут за ним, ведь равенством здесь даже и не пахло. Теперь бывшие маги, которых отныне презрительно называли уравненными, жили в бараках при заводах. В эти зимние дни там было очень холодно, тонкие стены продувало, было влажно и сыро. Сторожевые псы, издеваясь, призывали их использовать магию огня, чтобы согреться. Мако лишь зло на них смотрел, представляя, как однажды свернет шею той жирной мрази с желтыми зубами. Болин был подавлен. Во сне он все чаще шептал имя Корры, дрожал, ворочался. Ему снились кошмары. Мако приходились его часто будить среди ночи, и они подолгу сидели обнявшись, как в детстве. Им не было дела, что они выросли, что они уже два взрослых парня, что не стоит обниматься… На заводе с ними обращались как с рабами. На технику безопасности все плевать хотели, многие ломали руки, кто-то свалился с одного из верхних этажей, потому ограждения прогнили насквозь. Начальники завода и надзорные только усмехались, говоря, что маги отрабатывают карму. Мако лишь усмехался: даже дети, которых оторвали от родителей, которые спали на деревянном полу зимой и питались объедками, отрабатывали карму? *** Амон не давал распоряжений бить бывших магов, селить их в холодные бараки и недокармливать. Он просто не возражал. Лидер уравнителей понимал, что если он не даст своим людям отомстить, их гнев, их негативная энергия переключится на него, а ему еще нужны были рабочие руки для выполнения своих задач. Поэтому он давал добро на все то, что происходило с пленными сначала в подземном штабе, потом в тюрьме, а затем на заводах. Лидер уравнителей возвращался в свою комнату довольно поздно: нужно было решать разные вопросы, посылать карательные дивизии и шпионов в штатском в различные районы города для разведки и выслеживания тех, кто скрывал свои способности. Они с Лейтенантом сидели до поздней ночи у него в кабинете, разрабатывая планы захвата земель остальных племен и народов. Амон осторожно, стараясь не шуметь, открыл дверь и зашел к себе. Он нажал на маленький выключатель на стене, и комнату озарил тусклый свет. На кровати, свернувшись в клубок, спала девушка, каштановые волосы разметались по подушке, ресницы трепетали. Амон покачал головой – ей снова снились кошмары. Мужчина снял верхнюю одежду и остался в одной рубахе и брюках из мягкой ткани, в которых он мог даже спать. Он подошел к кровати и еще раз посмотрел на свою пленницу. Ее накачивали снотворным, чтобы она не вела себя слишком буйно, запястья связывали даже на ночь. Даже без магии девчонка была бойкой и активной, кусалась и царапалась, одному из его людей отвесила такую пощечину, что синяк не сходил несколько дней. Уравнители удивлялись, почему он оставил ее в живых, да еще и поселил у себя, в резиденции отстроенного дворца Равенства, на что он ответил, что может позволить себе игрушку. В глубине души он надеялся, что она все-таки согласится присоединиться к нему и этих бесполезных жертв не будет. Но в самой глубине души. Амон полностью разделся и принял душ. Горячая вода успокоила его, и он заснул быстро, стараясь не прикасаться к беспокойно спящей девушке. Внезапно он очнулся и с неохотой открыл глаза – Амон не любил просыпаться среди ночи. Но это не была его комната. Он лежал на траве посреди лесной опушки. С неба лился мягкий лунный свет, освещая причудливые деревья с раскидистыми ветками, необычные цветы, которые распространяли терпкий сладкий аромат. Вокруг неспешно летали бабочки, как будто рыбы парили в толще воды. Всё здесь дышало вечным спокойствием и тишиной. Амон понял, что оказался в мире духов. Через несколько мгновений к нему выплыли из чащи две неизвестные фигуры. Это были призраки двух людей, умерших или в плену или в тюрьме: они были болезненно худы, ребра и тазовые кости выпирали наружу, руки и ноги были очень тонкие, казалось, они едва держали эти хрупкие тела. Кожа бледная, сероватая, такая тонкая, что видны венки и синяки. Призраки были одеты в какие-то оборванные тряпки со следами крови и грязи. Как только они очутились рядом с Амоном, все трое оказались в каком-то подвале с голыми каменными стенами, там было очень холодно и жутко. Призраки заговорили неживыми, ровными голосами. Они говорили о том, что Амон только мучает других людей, что это не принесет ему счастья, что он только рушит свою судьбу. На каждом их слове его пронзала жуткая боль, как будто его резали раскаленным ножом, как будто ему в глотку заливали железо, били плетью, окунутой в соляной раствор. Ему говорили, что ему еще придется искупить свою вину. Его пытка закончилась лишь под утро, когда он снова оказался в своей постели. На него удивленно смотрели два синих как океан глаза.