За кулисами

Телефон звонил долго и надрывно, и его трель отзывалась в черепной коробке адским буром, который сверлил виски. Сильная худая рука с бледной, почти матово-выбеленной кожей и вздувшимися венами потянулась за треклятым мобильным, с силой сдавила кнопки, выключая звук, и безвольно рухнула обратно на пол. Телефон продолжал беззвучно вибрировать, заполняя своим жужжанием пустую квартиру, на дисплее высвечивалась надпись: «Брат».

***

Рукия огляделась, не в силах отделаться от странного ощущения дежа вю: прошло два года, а здесь ничего не изменилось, все та же чертова лестница, с которой легко навернуться, все то же величественное фойе, та же сцена и тяжелый темно-кровавый бархат занавеса… «Шторы поменяли», - мимоходом отметила девушка, проходя между темными рядами кресел, очертания который в темноте зала казались стройным рядом надгробных плит. Она вернулась почти месяц назад – с огромным ворохом жизненного опыта и дорогих вещей, с неплохим счетом в банке и следом от кольца на пальце – все, что осталось ей после развода. Рукия Кучики, перед которой после того памятного вечера открылись все двери театрального и модельного миров, не стала оправдывать всеобщих ожиданий и не стала новой восходящей звездой мировой сцены. Вместо этого она с легкой руки и помощи Ичиго поступила в художественную школу в Париже – когда-то давно она неплохо рисовала… Ичиго поддерживал ее во всем, влюбленно заглядывая ей в рот и исполняя каждый ее малейший каприз, а спустя пару месяцев торжественно встал на одно колено, надев ей на палец обручальное кольцо. Ичиго действительно, вопреки многочисленным пересудам, женился на ней. Рукия продержалась полтора года. Полтора года она сопровождала мужа на все светские тусовки, на все премьеры его спектаклей, мило улыбалась и закрывала глаза на нередкие шепотки за спиной. Сейчас, проводя пальцами по немного вытертому бархату кресел, она прикрыла глаза, вспоминая первые полгода их супружеской жизни, те единственные дни, когда она была по-настоящему счастлива. В газетах потом долго обсуждали их развод, который протек довольно тихо и который оба супруга комментировать отказывались. Вопреки мнению таблоидов, Куросаки не изменял жене – он действительно любил ее трепетно и нежно, по-мальчишески трогательно, но понятия не имел, как можно сделать ее счастливой. В какой-то момент Рукия поняла, что выросла из этой любви, как дети вырастают из своих когда-то горячо любимых игрушек. Ей до безумия хотелось, чтобы ей указывали на ошибки, критиковали, заставляли двигаться вперед и делать все лучше, но Ичиго вместо этого окружал ее всевозможной нежностью и потакал каждому ее капризу. Она, закончив учебу, почти перестала рисовать – Ичиго был не в состоянии объективно оценить ее работы, и она чувствовала странную, безотчетную злость. Разошлись они мирно и без скандала, хотя Кучики и видела, что она сделала мужчине больно. Несмотря на его неоднократные просьбы и уверения, она отказалась от дома во Франции и вернулась домой, разведенная и невыносимо одинокая. - Вы кого-то ищете? Рукия обернулась, стряхивая с себя оцепенение, улыбнулась одними уголками губ, глядя на высокого худощавого мужчину в стильном светлом костюме: - Директор. Нет, разве что пытаюсь ухватить за хвост свое прошлое. Шинджи растянул губы в лошадиной улыбке, элегантно опираясь о подлокотник кресла: - Очень рад видеть вас, Кучики-сан – вы ведь снова Кучики, я прав? Не ожидал увидеть вас здесь. Вы все еще не надумали оказать мне честь и стать примой моего театра? Рукия качнула головой, черные пряди коротко остриженных волос мягко упали на бледную щеку: - Мне жаль вас расстраивать, но нет, мой ответ остается прежним. Скажите, вы все еще работаете с… - она немного замялась, подбирая слова, и Хирако подхватил ее мягко, с полуслова угадывая: - К сожалению, один из талантливейших режиссеров моего театра склонен к излишней драматичности – он хлопнул дверью и ушел полгода назад, и мне пришлось срочно искать ему замену. Рукия тихо кивнула, все так же рассеянно сжимая спинку кресла: - Вот оно как… Спасибо. Помедлив, Шинджи достал из кармана немного помятый листок, на котором были написаны всего несколько строчек, вложил в маленькую изящную ладошку: - Если вы надумаете все же навестить свое прошлое, думаю, вам понадобится адрес.

***

Пытаясь найти ответы на мучавшие ее вопросы, Рукия вскоре обнаружила себя сидящей за столиком в том самом кафе, в котором когда-то работала. Все было привычным и знакомым почти до онемения пальцев, которыми девушка нервно теребила салфетку. Она не надеялась, что он придет, после всего того, что было, но все же… - Привет. Немного хриплый и прокуренный голос прозвучал так привычно и все так же тепло, Рукия вскинулась, поднимая глаза, не сдержала улыбки, чуть помедлив и все же накрывая широкую загорелую ладонь своей: - Ренджи. Сначала ей показалось, что он не изменился вовсе: все такой же яркий, со смешинками в теплых карих глазах, с вечными пятнами краски под ногтями и на ладонях, пахнущих растворителем… Но, приглядевшись, она начала замечать все те следы, что оставило время на нем за два года: морщинки у глаз, ожесточившуюся линию рта, новые черные росчерки татуировок на руках… Он стал старше, взрослее, даже глаза не горели больше так ярко. - Не думала, что ты придешь, - призналась она, чувствуя витавшую в воздухе неловкость. Ренджи, который тоже был немного скован, повел плечом, цепляясь за такое родное лицо странным, теплым взглядом: - Почему нет. Ты удивила меня своим звонком, не спорю, не ожидал… Как Куросаки? Рукия скомкано улыбнулась, чувствуя мучительную натянутость и нелепость разговора: - Мы развелись. Ренджи не стал кривить душой и притворяться, что не читал об этом в газетах, закурил, привычным жестом сжимая сигарету в зубах: - Знаю. Рукия молчала, лихорадочно пытаясь найти хоть какую-то тему для разговора и понять, зачем вообще попросила его о встрече. Все так запуталось тогда, и ее последние слова были ужасны, но извинения казались сейчас глупыми и неуместными, и немного усталый, но такой же преданный и понимающий взгляд Ренджи выбивал почву из-под ног. Они оба несколько раз порывались что-то сказать, но оба замолкали на полуслове, не зная, как перекинуть мост через образовавшуюся пропасть, а главное, чутко понимая – не перебросить уже никаких мостов. - Ты надолго? – наконец спросил Ренджи, рассеянно крутя в пальцах фильтр. Рукия отставила на блюдце чашку с недопитым кофе: - Пока не знаю. Я еще не определилась, чего же все-таки хочу. Абарай усмехнулся немного натянуто: - В этом ты не изменилась. Они снова замолчали, понимая, что разговор окончательно исчерпал себя, и Рукия попросила счет. Она мягко, но решительно отказалась от предложения Ренджи заплатить за нее, и они пожали руки, оба чувствуя себя странно и неловко от этой нелепой попытки что-то наладить. - Береги себя, - проговорил Ренджи, так и не решившись встрепать ей волосы тем самым до боли знакомым жестом, потому что по ее взгляду понял – их время уже давно прошло. - Я напишу, - ответила Рукия, глядя в глаза бывшего друга и видя то же понимание, что было у нее в душе – ни он ей, ни она ему больше никогда не напишет.

***

Эта встреча поселила в душе только больший сумбур и раздрай – девушка почти механически добрела до парка, присев на запорошенную снегом скамейку, подула на немного замерзшие пальцы. Последние два года были для нее сейчас так далеки и туманны, словно она провела их во сне. Разве не этого она так хотела? Не об этом мечтала? У нее была жизнь ее мечты: красавец-муж, который ее любил, свобода, связи, деньги… Но все это оказалось безвкусным и пресным, свобода – мнимой, светская жизнь наскучила и осточертела, а любовь… Куда-то делась любовь – Рукия выросла, а ее любовь нет, постепенно совсем растаяв, как мираж, открывая все несовершенства, все недостатки этого союза. Она вернулась к тому же, с чего начала, но теперь она была совершенно одна. Словно решившись на что-то, Рукия поднялась, достав из кармана бумажку, которую ей впихнул директор театра, набрала номер телефона, почти не чувствуя замерзших пальцев. - Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети… - Черт! – Кучики нахмурилась досадливо, сбрасывая звонок, и решительно зашагала к стоянке такси, сверяясь на ходу с нацарапанным на бумажке адресом.

***

Телефон замолчал еще днем – наверное, наконец сдох, поняв бесплодность своих попыток. Его владелец поднялся далеко не с первого раза – его шатало и от голода, и от алкогольного отравления. Сколько прошло времени? Мужчина понятия не имел, да и какое это имело значение. Ворох разорванных бумаг с набросками новых произведений усеяли весь пол, развороченный кабинет представлял собой жалкое и унылое зрелище, как и его отощавший и небритый хозяин. Достав из чудом уцелевшей в этой разрухе тумбочки початую бутылку джина, он жадно припал к ней губами, чувствуя себя отвратительно трезвым и до паршивой тоски пустым. Звонок в дверь был проигнорирован наглухо, как и последующий не менее громкий стук. Стук не прекращался, как и настырный звонок, затем чей-то неясный приглушенный голос начал сыпать проклятиями, но мужчина не реагировал – сидя на полу и откинув голову на низенький диван, он прикрыл глаза, крепко сжимая горлышко бутылки. - Идите к черту! – прокаркал он, его голос проскрежетал, как несмазанная телега, хрипло и надсадно. Шебуршание у двери наконец стихло, и мужчина снова сделал пару глотков, методично и самозабвенно упиваясь собственным несчастьем. В замке щелкнул ключ, хлопнула входная дверь, и в квартиру ворвался зимний морозный ветер, а вместе с ним – разъяренный громкий женский голос, который он ожидал услышать меньше всего на свете: - Широсаки! Я перлась к тебе через весь город не для того, чтобы торчать под дверью! Ты законченная свинья, вот ты кто! Рукия, брезгливо озираясь, вошла в кабинет, на какую-то долю секунды замерев на пороге, присела рядом с Хичиго прямо на полу, забирая из его рук бутылку с джином, поморщившись: - От тебя несет, как от бомжа. Сколько ты уже так? Широсаки неопределенно мотнул головой – бардак вокруг него говорил лучше слов. Немного мутные янтарные глаза смотрели цепко, внимательно, выделяясь на худом и ожесточившемся лице. Хичиго проскрипел, чувствуя, как першит в горле: - Я впервые вижу такие глюки в белой горячке, правда. Обычно ты не приходила ко мне в бреду. Кучики закатила глаза, несильно огрев его по затылку, давая почувствовать свое присутствие: - Ты идиот, ты знал? Я сюда перлась почти два часа по пробкам не для того, чтобы ты дышал на меня недельным перегаром! Хичиго медленно поднял худую руку, касаясь холодной с мороза щеки, убрал за бледное ушко непослушные короткие прядки: - Ты остригла волосы. Тебе идет. Рукия накрыла его ладонь своей, не отводя задумчивого взгляда, чуть склонила голову, понимая весь идиотизм своего положения. - Это все, что ты можешь мне сказать? Хичиго помедлил, его мозолистые пальцы скользнули по ее скуле, очертили линию подбородка: - Как Ичиго? Рукия фыркнула, чувствуя прикосновения, чуть склонила голову, подставляясь под ладонь: - Ты был бы в курсе, если бы хоть раз ответил на его звонок. – Помедлив, она села рядом, ощущая себя до странности легко, словно прошлое вдруг отпустило ее, словно она снова вернулась в точку невозврата, которая для нее одновременно являлась и точкой отсчета. – Мы развелись. Хичиго хмыкнул, отмечая, как же раскалывается голова, стиснул ее ладонь в своей: - Я предупреждал. Рукия своенравно фыркнула, вырывая свою руку – только затем, чтобы провести по длинным белым волосам, приводя их в видимость порядка: - Ты не предупредил, что там, наверху, мне будет чертовски одиноко. Хичиго усмехнулся криво, обхватив лицо Кучики жесткими ладонями и изучая до боли знакомые фиалковые глаза – Рукия погладила его по руке, глядя в ответ серьезно, пристально. Точка отсчета замкнулась на Широсаки три года назад, и ей понадобилось непростительно много времени, чтобы это понять. - Я невыносимая шовинистическая сволочь, эгоист и алкоголик с никотиновой зависимостью. Я могу работать, заперевшись в кабинете, месяцами, могу не есть, почти не спать, не говорить. Я ужасно требователен во всем, я придирчив и педантичен… Рукия снова фыркнула – мягче, видя, как в янтарных глазах загорается искра, которая находит отклик в ее сердце. - А то я как будто не знаю, - закатила она глаза, чувствуя, как сильные пальцы гладят ее шею, и подалась вперед, касаясь бледных сухих губ. Точка отсчета замкнулась на Широсаки Хичиго, кардинально изменившем ее жизнь, и теперь ей хотелось вернуться к ней и пройти все сначала.