Танцы на лезвии.

Серость. Сплошная серость обволакивала этот город, и ни что не могло изменить это. Люди, блеклые и пустые, неизменно были на тротуарах, остановках, рядом с лавками, банками, жилыми домами. Они всегда спешили, преследуя заведомо глупые и неказистые желания. Пытались делать что-то для достижения некой смешной цели, лишённой смысла ещё в зародыше. Создавали видимость жизни, полноценной и осмысленной, на самом деле ведомые глупыми предрассудками и устоями. В душах этих людей не было ничего. Разве что усталость и самообман, называемый целью? Хотя, нет. Ещё в этих душах были низкие и подлые желания, которые отравляли людей и были вечным препятствием для того, чтобы построить идеальное общество. Некоторые яркие примеры таких "душ" могут поспорить с этим, приведя в пример благие намерения типа утрированного и избитого "мира во всём мире". Но разве это не есть такое же желание, навеянное самообманом? Разве понятие бескорыстности ещё не позабыто в этом рассаднике грязи? Если даже чистые, невинные цветы тут погибают в копоти и боли?! Покажите такую душу, и она обретёт вечную защиту от напастей сего мира. Но таких душ мало, чертовски мало, и в этом городе таких уж точно нет. А то, что принято называть душой, у этих людей даже душой-то назвать нельзя! Он видит это, видит каждый день. Видит там, где по воле судьбы приходиться жить; там, где пропадает целыми днями, выслеживая, наблюдая, подмечая и запоминая; там, куда ходит, чтобы снова прикоснуться к своему прошлому. И это противно. Настолько, что сжимаются кулаки, а сердце наполняется яростью... Настолько, что на следующий день утренние газетёнки снова помпезно пускают на первую полосу новость о новом трупе, который был найден на главной площади или в одном из переулков рядом. Он усмехается, глядя на газетный ларёк, отпивая из бумажного стаканчика дешёвый кофе, купленный за углом. А потом встаёт, выкидывая пустой стаканчик в урну и поднимая футляр, лежащий рядом. Медленно он удаляется от киоска и скамейки, приближаясь к переулку, в котором нашли убитого. Когда цель достигнута, он встаёт слева от входа в переулочек и достаёт скрипку. Белый отполированный корпус, с золотыми лилиями на нижней деке, чёрный гриф, новенькие струны - за них пришлось отвалить хороших денег, но это того стоило. Смычок легко лёг в руку, а скрипка устроилась на плече. Мгновение спустя по улице полилась прекрасная, но печальная мелодия. Скрипка как-будто плакала, вспоминая жертву, мучившуюся в этом переулке. Прохожие, знавшие о произошедшем, останавливались и вздыхали, слушая музыку, посвященную сегодняшнему несчастному. Смешно. Он после каждого убийства приходит на в то место, где оно было совершенно. И каждый раз люди думали, что душераздирающие симфонии были посвящены горю утраты. Наивные идиоты. Да, мелодии были о жертвах. Но эта музыка была посвящена не печали от утраты, она была посвящена последним минутам жизни этих жалких существ. Их страданиям, мольбам о пощаде, страху смерти. Убийца всегда возвращается на место преступления? Да, это про него. Он возвращается. Каждый раз возвращается, чтобы показать останкам какой шедевр родился благодаря тому, что они стали останками... Последние звуки сочинения отыграны, скрипка сложена обратно в футляр, и вот уже скрылся за поворотом злосчастный переулок. Убийца уходит с места преступления. На этот раз навсегда...