Танцы на лезвии.

Боль. Жгучая боль расцветала в горле и сжимала в тиски грудную клетку. Казалось, что рёбра решили уменьшиться, а в горле застряла последнее мятная конфета - его "спасение" от невыносимой боли. Что с ним? Почему именно так? Почему именно сейчас?.. Новая вспышка боли, грудь сдавило сильнее. Он сгибается пополам, не в силах больше стоять прямо, и беспомощно глотает ртом воздух, стараясь остудить горящее горло, проглотить не существующий ком, наполнить лёгкие спасительным кислородом... причиняя этим ещё больше боли. От глотания воздуха горло горит лишь сильнее, а сердце пронзают тысячи несуществующих иголок. Боль передаётся в легкие, обжигает желудок идёт дальше. Очередной приступ. На таблетки денег не хватало уже чуть больше месяца. Он не пытался устроиться на работу- в этом не было смысла. Брать деньги в долг не позволяла гордость, да ещё и факт, что их нужно будет возвращать, а он знает, что будет неоткуда. Взять денег в родном доме не позволяла всё та же гордость, хотя, по сути, то место ему уже нельзя назвать домом. Да и денег у его опекуна не было. Стоит ли упоминать о том, что он по собственной воле ушёл из того места? Думаю, нет. За то он знал, что мятные конфеты помогают, пока боль не становиться сильной. Последние деньги он потратил два дня назад, купив на них небольшой кулёк мятных конфет с эвкалиптом и ментолом. Последнюю конфету он съел утром. А сейчас, он снова задыхается от боли, согнувшись пополам. Так сильно он его не загибало уже давно. Эти ощущения даже успели позабыться, а сейчас, так не вовремя и так внезапно. Он помнит как это началось. Тогда, в очередное серое октябрьское утро. Он стоял на поребрике перекрёстка, нагло игнорируя правила дорожного движения, которые им так усиленно внушали год за годом. Он наблюдал за проносящимися мимо машинами, а голова была забита предстоящим тестом. Когда пешеходный светофор сменил красный сигнал на зелёный, левую часть груди будто пронзило огромной швейной иглой. Острая вспышка выбила воздух из лёгких, когда он шагнул на белую полоску пешеходного перехода, но совладать с собой у него тогда получилось. Правда перед глазами танцевали мушки, а в голове был шум как от взлёта самолёта. Но он и с этим справился, прикусив изнутри щёку и заставляя себя идти прямо. Так, как и должны ходить "наследники знатных семей, особенно следующие в Лицей, на положенные занятия науками". Именно так в своё время говорила им с сестрой гувернантка, всеми правдами и неправдами пытавшаяся воспитать в них истинных представителей свое фамилии. К чему-то всплывшее из детства воспоминание, где его привязывали специальным шарфом к стулу, чтобы держал осанку, заставило иронично фыркнуть. И тут же поморщиться от новой волны далеко не самых приятных ощущений. И снова мысли вернулись к пасмурному октябрю, когда в груди первый раз возникла это колюще-ноющая боль. Тогда он справился почти идеально. Тест был написан на высшем уровне несмотря на отвлекающую боль. Не лицеисты не учителя особых изменений в его поведении не заметили. Да и не изменилось оно почти. Разве что смеяться пришлось меньше обычного, ну и когда было совсем плохо рука сжимала грубую ткань пиджака. Единственный, кто заметил, что с ним что-то не так и поинтересовался о его самочувствии был его одноклассник, с которым они делили парту. Одноклассник и лучший друг. "-Эй, Тоня, с тобой всё в порядке?- Сидя в пол-оборота к доске спросил Натаниель. -Не называй меня так, сколько можно повторять?!- Как обычно огрызаясь на приевшееся и нелюбимое прозвище начал ответ он. Главное не попасться. -Всё нормально со мной, просто бок побаливает.-И он отвернулся, углубляясь в учебник по биологии, давая понять - разговор окончен. Да, Нат тогда отстал, но от настороженного взгляда друга избавиться удалось только после учёбы и прогулки с остальными друзьями после школы - когда чуть ли не срываясь на бег скрылся за поворотом, а потом ещё полчаса плутая по переулкам. Тогда казалось, друг всё ещё следит за ним. Сейчас следить было некому. Сейчас он находился там, куда никто не ходит кроме него. Тут его не найдут те, кто не нужно. А те, кто нужно уже давно не могут искать. Он падает на колени - последние силы покинули его. По щекам скатываются беспомощные слёзы, а из груди вместе с рваным дыханием вырываются страшные хрипы. Пальцы до побеления костяшек впиваются в мраморную плиту, настолько холодные, что где-то на периферии сознания возникает удивление, почему они до сих пор не покрылись инеем. Первые капли разбиваются о ладони вместе с первым раскатом грома - началась гроза. Может, если он потеряет тут сознание, то подхватит воспаление лёгких и сдохнет тут же? А что, вполне себе не плохая перспектива. Горячий, в контраст рукам, лоб касается ледяного камня. Дождевая капля, стекает между бровей по переносице, скатывается по спинке носа к кончику и продолжает свой путь уже по мрамору - он прижался к плите вплотную. Капля скользит всё дальше вниз, и вместе с ней ускользает и сознание, поглощаемое болью. Глаза закатываются, с губ срывается очередной равный вздох и он заваливается на правый бок, отпуская края плиты. Сознание теряется в темноте и он уже не видит, как капля, скользя по косой, пересекает высеченную в мраморе букву "М", ниже к высеченному тире, и дальше - через "е". Дождь льёт, вокруг уже образовались лужи, и только скрюченная фигура длинноволосого парня лежит под памятником смеющегося ангела, который кружиться в лёгком танце над могилой с мраморной плитой на которой высечено:

"Тиана Март, 1982-1998 Даже ангелы гибнут в пожарах..."