Чёрный и Белый. Тёмный и Светлый

Возможно, ребята так могли стоять очень долго, и никого бы это не смутило. Куро держал в руках хрупкого худого мальчишку так крепко, что боялся переломить. Ему почему-то стало страшно от мысли, что этого юношу могут увидеть голуби и попытаться забрать. Всё внутри скручивалось в тугой комок, и злость подкатывала к самому горлу, не давая нормально глотать. А ещё он вспомнил, как зол был на старуху за то, что она сделала. К счастью, больше она ничего не сможет сказать. Канеки так давно не чувствовал настоящих тёплых объятий, что чуть не расплакался, когда на него накинулся гуль. И пускай от пакета, что был брошен в сторону, жуть как приятно пахло, сейчас Кен лишь робко улыбался и старался не плакать. Конечно, он не знал, почему и зачем ему помогают гули, но на душе как-то даже легче стало. В людях он разочаровался, когда его оторвали от привычной жизни и сделали таким, а теперь… Понежившись ещё немного в объятиях товарища, а потом, робко похлопав по спине спросил: — Может, в гостиную переберёмся? Вдруг кто увидит… — Никто не увидит. Это отель для гулей. Быстро сказал Куро и, кажется, ещё сильнее стиснул в объятиях парня. Правое плечо тихо хрустнуло и неприятно начало тянуть. Впрочем, всё быстро прошло, но Кен попытался урезонить гуля и снова произнёс: — Куро, ты меня сейчас сломаешь… Блондин лишь быстро отстранился от мальчика, схватил его за руку и повёл в гостиную. Там он толкнул брюнета на диван, а сам, упав рядом, тут же притянул мальчишку к себе. Когда спина Канеки соприкоснулась с грудью Куро, то юноша почувствовал, как быстро бьётся у него сердце. Так быстро, словно Куро боялся… Но почему-то Канеки не мог представить на лице этого гуля страх. Может потому, что этот образ совсем не подходил спокойному и холодному парню? Полугуль пришёл в себя, когда острый подбородок Куро ткнулся ему в плечо, а белые прядки волос защекотали щеку. Они просидели так минуту-другую, после чего раздался безразличный голос Куро: — С кем ты подрался? Канеки вздрогнул, услышав вопрос. Он в ужасе подумал, что белоснежный гуль всё увидел или ему всё рассказала та женщина. Что он сделает, если узнает правду? Если узнает, что Канеки не всегда владеет своим телом? Что, если… Этих вопросов было тысячи, а может даже больше. Они промелькнули в голове Кена очень быстро, но Куро телом почувствовал, как напрягся мальчишка. Значит, слова Ризе были правдой. Канеки с кем-то дрался, и, видимо, рассказывать об этом не спешит. Прямо как в ту ночь. — Расскажешь что-нибудь? И вопрос прозвучал с тонким намеком на прошлое или хотя бы на то, что произошло, пока Куро отсутствовал. Кен разумно подумал и решил, что кое-что можно и раскрыть. Не всё, а может быть что-нибудь и убрать, но всё-таки рассказать. Старательно отводя взгляд в сторону, полугуль несмело начал говорить: — Я, правда, не хотел доставлять тебе проблем, но… мне пришлось. Я выпрыгнул в окно и пошёл по тропинке. Но я ни с кем не дрался! Горячо заверил Канеки, надеясь, что голос его действительно звучит убедительно. Куро молчал очень долго и буквально буравил взглядом лицо мальчишки. Возможно, он пытался увидеть в глазах брюнета правду, но всё никак не удавалось поймать взгляд Канеки. Тогда он пошёл на хитрость. Прищурившись, парень аккуратно оттянул край футболки и, посмотрев на молочное плечо, слегка прикусил его. Кен икнул от неожиданности и с широко распахнутыми глазами повернулся к Куро. Тот, не мигая, смотрел на полугуля, однако зубы его всё ещё немного прикусывали кожу плеча. Сглотнув, Канеки спросил, чувствуя, как щеки начинают пылать: — Ч-что ты д-делаешь? В ответ ему прозвучал спокойный голос гуля: — Ты вкусный. А ведь вроде тоже человек… Канеки уцепился за эту фразу, как за спасательный круг и, уже не смущаясь, прямо попросил: — Куро, расскажи о себе! Куро оторвался от плеча Канеки и удивлёнными глазами посмотрел на мальчишку. Мало кто просил у него об этом. Те немногие, что общались с ним, итак всё знают, а те, что не знают, не рискуют попросить. Закралась неприятная мысль, что Кен что-то скрывает, но, посмотрев в эти серые глазища, гуль лишь усмехнулся и, кладя голову на то же плечо, спросил: — Что именно ты хочешь услышать? Долго думать Кен не стал. Лишь предвкушающая дрожь прошлась по его телу, и тот забавно подобрал ноги к груди, будто бы собирался слушать сказку. — Почему тебя назвали Куро? Мне кажется, тебе бы больше подошло имя Широ. Гуль выслушал мальчишку, а потом принялся вспоминать то, что старался забыть. Не из-за старых ран или каких-то сильных чувств. Он пытался забыть о своём прошлом, чтобы никто не смог подобраться к нему, к его слабостям. Попутно вспоминая своё прошлое, Куро заговорил: — Мои родители жили в отдалённом ото всех доме. Частный дом, личный бизнес, репутация — у меня возможно было бы идеальное детство. Моя мама придумала мне имя, ещё когда ходила на втором месяце. Куро — означает «чёрный». Наверное, она рассчитывала, что я буду таким, как они. — А каким они были? — Кен даже не заметил как, расслабившись, откинулся на гуля и прикрыл глаза, внимательно слушая юношу. — Обычными гулями, притворяющимися людьми. И мать, и отец имели чёрные волосы, почти как у тебя. Тёплая ладонь прошлась по мягким прядкам, и пальцы мгновенно запутались в волосах. Эта ласка оказалась до одурения приятной. Мальчишка довольно улыбался. — Но, к их сожалению, я родился с белыми волосами. Люди называют это альбинизмом, а у нас это один из признаков какого-то отклонения. Мои родители питались не только людьми, но и не брезговали каннибализмом. Вот оно и вышло боком. — Как? — Я не переношу человечину. Для меня она как кусок протухшего мяса, истекающий неприятной жидкостью. Благодаря своим родителям, я полностью зависим от мяса гулей. Кен долго молчал, явно обдумывая эти слова, но потом, вспомнив первоначальный вопрос, поинтересовался: — Но почему тогда твоя мама не назвала тебя по-другому? Она ведь видела, каким ты родился! Куро тоже замолчал. Сейчас он прекрасно понимал, почему мать дала ему это имя и почему не сменила его, увидев белый пушок на маленькой головке. Зарывшись носом в мягкие пряди чёрных волос, блондин тихо произнёс: — Мать всегда видит наперёд. Возможно, она знала, каким я стану, и поэтому не стала менять имя. Оба замолчали. Никто не знал, как нарушить эту тишину. Постепенно обоих сморил сон, и Канеки уснул прямо на груди гуля, а Куро просто откинулся на подлокотник дивана.