Чёрный и Белый. Тёмный и Светлый

Канеки сидел в кресле даже после того, как дверь закрылась за гулем. Те слова были слишком жестокими. Они резали хуже, чем острые ножи, и причиняли боль, куда страшную, чем причиняет любое оружие. Выдохнув, мальчишка запустил ладонь в волосы и посмотрел на голубое чистое небо. Ему было обидно и неприятно, но обижаться на Куро он не мог. Он ведь хочет его защитить, только и всего! Может, его методы жестоки и неприятны, но такой уж он… человек? Почему-то назвать его монстром язык не поворачивался. В голове возник насмешливый и явно чем-то недовольный голос: «И долго ты будешь сидеть в этом кресле и смотреть в окно?» — А тебе что-то не нравится? — С таким же ехидством спросил Канеки и прикрыл глаза. Слушать, а тем более разговаривать с этим существом ему не хотелось. Ему хотелось остаться одному, чтобы со всех сторон давила тишина. Чтобы одиночество, в конце концов, раздавило его. Чтобы кто-нибудь нашёл его труп и сожрал, смакуя необычный вкус и благодаря небо за ещё один месяц жизни. Но всё это лишь мечты, которые разбиваются о жестокую реальность. «Да, не нравится. После слов этого гуля мог бы ему назло пойти навстречу с этими кусками мяса.» — Хочешь вернуться в лабораторию? Я — нет. «А кто говорил про возвращение в лабораторию? Подумай, мальчик! Тебя видели, о тебе сообщили, тебя в любой момент могут забрать из этой уютной, милой квартирки. И знаешь, куда ты попадешь? Правильно! В лабораторию! Туда, куда ты не хотел возвращаться!» Голос становился всё громче и громче. Он разрывал черепную коробку, таранил барабанные перепонки! Но заткнуть его не удавалось. Это было невозможно. Оставалось только послушно сходить с ума. Кену снова страшно, но теперь он понимает, что спасти его не смогут. Он для гулей — враг, для людей — оружие. Ему некуда поддаться за помощью. Везде будут попадаться ловушки и неважно, кто их выстроил. Обычный ребёнок или же опытный следователь CCG. Канеки попытался отстраниться от всего, что его окружало, от мыслей, что таранили его мозг, от голоса, что сыпал соль на раны. Но это безумие продолжалось: мысли, голос и собственные руки, раздирающие кожу в кровь. «Давай же, решайся! Я помогу тебе! На то тебе и дана сила, чтобы ею пользоваться! Ты неопытен, мальчик, поэтому я буду помогать тебе столько, сколько понадобится. Я стану твоим мечом и щитом одновременно. Я уничтожу всех, кто встанет на твоём пути! Просто позволь мне помочь тебе, мальчик…» И Канеки позволяет отпустить себя. Позволяет себе упасть в пропасть отчаяния и тьмы. Позволяет темноте сомкнуть на себе свои скользкие руки и тихо шепчет, перед тем как полностью отдаться в руки невидимого собеседника. — Делай, что хочешь… Клац! Пасть зверя закрылась, и Кен провалился в глубокую яму под названием — Тьма. Внутренний зверь скалится и победно рычит. Ему позволили выйти наружу, позволили делать, что ему захочется. И голос тоже ликует. Усмехаясь губами мальчика, неизвестный говорит: — Молодец, мальчик. Поверь, ты не пожалеешь. Встав с кресла, Кен идёт к двери и дергает за ручку. Она не заперта, это хорошо. Прохладный ночной воздух треплет взлохмаченные волосы и холодит кожу. Так хорошо ему ещё не было. Мальчишка вдыхает кислород в легкие и заливисто смеется. Нет, это уже не тот наивный Канеки Кен, что сбежал от учёных. Это тот, кто может убить не раздумывая. Тот, кто воспользуется любой силой, которую ему предоставят. И даже голос у юноши меняется, искажается. — Ну, понеслась! И спрыгнув на прохладную землю, побежал прямиком туда, где разворачивалась битва между гулями и голубями.

***

Канеки добрался до набережной всего через пару минут и с безразличием посмотрел на бой между Куро и Амоном. Белоснежный монстр привлекал его, но так же отталкивал. Он прекрасно знал, что этот хищник никому не по зубам. Этот зверь больше чем кто-либо вообще. В нём нет человечности, нет сожаления и жалости. В нём есть лишь жажда крови и безумие, что копится внутри, но вот-вот прорвётся наружу. И, если честно, полугулю хотелось находиться подальше, когда поток разрушительной силы хлынет из хрупкого тела. Развернувшись, Кен понёсся дальше по дороге и лишь иногда втягивал носом воздух, стремясь уловить запах старшего следователя. Лишь однажды он запомнил его запах, и теперь это знание ему поможет. Таких умных людей надо убивать первыми. Глупых — напоследок. Место, куда он прибежал, было тёмным и глубоким. Под ногами хлюпала вода, а опорные столбы должно быть большая проблема для того, кто любит простор. Здесь справится лишь умелый и быстрый. Оскалившись, Кен, нарочно ступая по воде, пошёл вперёд. Он чувствовал запах крови и запах следователя, чувствовал запах ещё одного гуля, а так же силу, что исходила из разных источников. Если не смотреть, а только чувствовать, может показаться, что там, в недрах туннеля, несколько гулей и лишь один человек. Как только картинка перед Кеном стала четкой, то он увидел, как следователь собирается проткнуть Кролика одним из куинке. Спасать девчонку не в его планах, но нужно привлечь внимание. Вылезшие щупальца, сверкая серой чешуей, они тут же проткнули куинке насквозь и отбросили в сторону. Улыбаясь оскалом, Кен смотрел в столь необычные глаза следователя и довольно произнес: — Давно не виделись, помешанный на куинке голубь! Следователь тоже оскалился, при этом глаза у него расширились ещё сильнее. Хотя казалось куда шире! Тоука, упавшая в воду, удивлённо смотрела на совершенно незнакомого ей парня, у которого лишь в одном глазу горел какуган. Но полугуль и следователь уже не обращали на неё внимания, а лишь буравили друг друга взглядами. Первый заговорил Мадо: — Питомец сам вернулся к своему хозяину! Брюнет скривился так, словно проглотил лимон, но затем без всякой радости прошипел. Гулий глаз сощурился в отличие от человеческого. — Я тебе не собака, человек. По крайней мере, уже. — Ошибаешься, питомец! Мадо вытащил из внутреннего кармана плаща какой-то маленький прибор и нажал на маленькую кнопку, однако ничего не произошло, на такие действия Канеки лишь заливисто рассмеялся. Он смеялся над человеческой глупостью и наивностью, а затем безумно проговорил: — Вы что, правда, думаете, я не избавлюсь от этого дерьма при первой возможности?! Какие же вы идиоты! Да эта штуковина жуть как мешала мне, но когда мне повстречался тот голубь, я просто уничтожил этот ошейник! А потом свернул ему шею! И снова радостный смех сотряс стены туннеля. Мадо ничуть не изменился в лице, хотя всё шло против него. Он лишь наблюдал, как вырвавшийся наружу гуль радуется свободе и силе, которая находилась у него в руках. Внезапно смех обрывается, и мальчишка всё ещё с запрокинутой головой говорит: — Правда, я не успел сожрать его сердце… Придурок свалился, когда я разворотил ему грудную клетку! Тоука, всё это время сидевшая рядом с напуганной Хинами, поразилась от собственной догадки. Когда-то давно отец рассказывал им историю (раньше это была лишь сказка) о гуле, который поедал чужие сердца в надежде обрести своё собственное. Его прозвали Сердцеедом, и всё кончилось очень счастливо. Вот только в реальности всё не было таким уж и радостным. Однако от собственного шока девушка не смогла сдержаться и тихо прошептала: — Сердцеед… Но её голос был услышан, и мальчишка, переведя на неё взгляд, одобрительно сказал, пронзая своими разными глазами: — Правильно, девочка. Мне прельщает, что такое молодое поколение знает о Сердцееде. И этот голос действительно принадлежал не ребенку, а убившему не одного человека взрослому существу. Но главное блюдо стояло перед парнем, и, возвратив взгляд на мужчину, Кен прошелестел, облизываясь: — А теперь мы приступим к трапезе! Приятного аппетита! И совершенно безрассудно понёсся на следователя. Мадо, будто этого и ждавший, резко дёрнул рукой, парня поглотили лепестки кремового куинке. Собравшись в плотный шар, не давая выбраться из ловушки, куинке слегка подрагивал, словно внутри что-то происходило. Голубь усмехнулся и хотел вернуться к Кролику и Хинами, но тут один из щупальцев проткнул куинке. За ним последовали и другие щупальца, и вскоре во всём шаре виднелись небольшие дыры. Мальчишку пришлось отпустить, чем тот и воспользовался. Выбравшись, Кен оскалился ещё сильнее и на миг исчез из поля зрения. Но так показалось только Тоуке. Мадо прекрасно видел, что мальчишка лишь в быстром темпе перебрался на потолок и теперь, наставив свои орудия, собирается напасть. Протянув руку и словив другой куинке, Мадо, не церемонясь, полоснул хвостом по потолку, в надежде попасть в ловкого полугуля. Тот появился возле замерших девушек и, облизнувшись, снова побежал вперёд. Удары хвоста были быстрыми и сильными, но Канеки удавалось их обойти, а затем ещё и от лепестков уходить в стороны. Он увёртывался, красиво пригибался и делал заднее сальто, а затем так же быстро бежал в атаку. Их бой затягивался. Движений почти не стало видно, и весь туннель стал ходить ходуном. Тоука пыталась как-то вывести Хинами, но каждый раз ей мешали удары куинке Мадо, который, впрочем, забавлялся битвой и совсем позабыл про Кролика. И тут внезапно мальчишка исчез. Просто испарился! Настороженный голубь вертелся в разные стороны, прислушивался к звукам, но местность погрузилась в абсолютную тишину. Лишь мелкие камушки ещё падали в воду. Полугуль не появлялся очень долго, настолько долго, что даже Киришима стала волноваться. Ей показалось, что мальчишка просто сбежал, когда почувствовал опасность или же его зашибло хвостом и лепестками, так что он сейчас без чувств валяется в воде. И тут раздался тот самый искаженный голос: — Путь к сердцу мужчины лежит через желудок! Кен появился из темноты и один из чешуйчатых щупальцев тут же вошел в живот следователя. Удивлённый восклик вырвался из горла Мадо, но потом потонул в криках. Коготь медленно продвигался вверх к самому сердцу, а когда настиг, то резким движением вырвал его. Кровь густыми потоками стекала вниз, окрашивая воду в алый цвет, ошарашенное лицо Мадо замерло, а дикая улыбка на губах Канеки становилась всё шире и шире. Окровавленный орган ещё бился, судорожно пытаясь выжить, но вскоре замер. Мальчишка подошел к следователю, взял объемное сердце в руку и наконец-то вытащил собственный Кагуне. Мертвое тело плюхнулось в воду, куинке одиноко лежали рядом, замершие в немом шоке гули испуганно жались друг к дружке. Сердцеед с отвращением посмотрел на Мадо и, пнув носком сапога, сказал: — Глупые людишки. А затем с вожделением откусил большой кусок от сердца так, словно это было обычное яблоко. И чавкающие звуки сильно пугали невольных свидетелей столь ужасной картины.