Чёрный и Белый. Тёмный и Светлый

Канеки ничего не слышал и не видел, пока Сердцеед владел его телом. Он лишь прислушивался к успокаивающей тишине и радовался, что хотя бы сейчас его никто не тревожит. И, возможно, он бы просидел в собственном подсознании очень долго, пока вдруг не задал себе вопрос: А что же он делает? Такой простой вопрос, прозвучавший в гулкой тишине, всколыхнул неприятное чувство страха. Мальчику стало страшно от того, что же он натворил! Он выпустил собственного зверя! Позволил ему делать все, что тот только пожелает! А вдруг он уже убил человека? Вдруг он устроил целое представление из крови и смерти? Вскочив на собственные ноги, Кен побежал. И бежал он так долго, что когда перед ним возникла яркая картинка реальности, он даже не остановился. Он буквально влетел, вытеснил чужака из своего тела и теперь ошарашенными глазами смотрел на огрызок сердца в своей руке. К горлу подкатила тошнота и юношу вырвало. Он корчился от спазмов и до сих пор сжимал в руке остатки человеческого органа, будто не мог его отпустить. Упав на колени, Канеки сильно дрожал и не мог заставить себя посмотреть на того, кого лишил жизни. Однако в какой-то момент взгляд сам упал на мертвое тело, и крик вырвался из горла. Следователь, нет, человек лежал с огромной дырой в животе и груди, и вода вокруг него стала полностью красной. К счастью, лица умершего он не видел, иначе бы его стошнило еще раз. Сзади послышался плеск и напряженный полугуль резко обернулся и увидел невольных свидетелей. Две девушки, бледные, как лист бумаги, смотрели на него со страхом. Та, что была помладше, даже плакала, и взгляд у неё был опустошенным. Собственные слезы уже давно прочертили первые дорожки на щеках, а затем снова и снова соленые ручейки текли по щекам. Они его боялись. И сразу же стало так противно! Кен отмер и посмотрел на огрызок сердца. С отвращением и страхом он зашвырнул его в ближайший столб, а затем, пошатываясь, побрел к выходу. Воздуха не хватало, легкие горели от будущих рыданий, горло саднило. За ним мертвым грузом плелись Кагуне, но Кен на них даже не обращал внимания. Он до сих пор не мог поверить, что дал волю своему монстру. Не мог поверить, что наслаждался убийством человека, а потом сожрал чужое сердце. Желудок свело, но там уже ничего не было. Слезы до сих пор текли по щекам. Канеки с сожалением повернулся к незнакомкам и тихо прошептал одними губами: - Простите… А затем, скрываясь от собственного позора, ринулся вправо. Он бежал не по дороге, а по зарослям, стремясь спрятаться от всего, что его преследует. Кагуне ожили и снова нависли над парнем. Но мальчику хотелось, чтобы они испарились, исчезли! Но те продолжали грозно сверкать своей серой чешуей. Канеки не знал, куда ему бежать, но спасение нашлось в каком-то другом туннеле. Быстро завернув в темноту туннеля, юноша споткнулся о камень и упал в грязную воду. Он задыхался и невольно глотал эту вонючую воду, однако ничего не мог поделать. Канеки лишь лежал и содрогался от рыданий, всхлипывал и готов был просить и молить кого угодно, лишь бы подобного больше не произошло. Голос Сердцееда раздался в голове, когда брюнет, чуть успокоившись, лежал, скрутившись в позу эмбриона. «Не убивайся так. Главное, что теперь никто не посмеет тебя забрать…» В Канеки проснулся такой гнев, который он никогда раньше не чувствовал. Сжав руки в кулаки, он прокричал, срывая голос до хрипоты: - ЗАМОЛЧИ! Сердцеед лишь фыркнул, явно недовольный, что его помощь так оценивают. Однако он замолк и подождал, пока бушующий ураган внутри мальчика утихнет. И как только злость немного прошла, гуль снова заговорил: «Ты действительно такой глупый и наивный, мальчик?» Канеки вскочил и ухватился за собственные волосы, больно оттягивая пряди. Зажмурившись изо всех сил, так что становилось больно, Кен, все еще рыдая, кричал: - Замолчи! Замолчи! Замолчи! Замолчи! Вскоре его голос сорвался до шепота, а после до обычной хрипоты. Юноша уже не мог кричать и лишь надеялся, что Сердцеед тоже заткнется, как его просят. Но тот наоборот, будто бы приобрел новые силы и буквально проорал в голове Канеки: «БЕЗ УБИЙСТВ ТЫ НЕ ВЫЖИВЕШЬ, ГЛУПОЕ СОЗДАНИЕ!!! ОТ ПРЕПЯТСТВИЙ НУЖНО ИЗБАВЛЯТЬСЯ!!!» Череп разрывался от таких громких слов. Не в силах кричать, Канеки сам не понимая как, приказал одному из щупальцев произвести атаку на стену. Мелкие камушки посыпались в разные стороны и Сердцеед душераздирающе засмеялся. Так громко, что Кагуне повинуясь Канеки, принялись нападать на все, что находилось поблизости. Вскоре найденное убежище уже трещало от сильных атак мальчишки, и тот, схватившись за один из щупальцев, прохрипел, прижимая оружие к своей груди: - Пожалуйста, пожалуйста!.. Хватит! Умоляю, прекратите… прошу… И Кагуне, до этого момента ни разу не повиновавшиеся мальчику, вдруг успокоились. Щупальца задрожали и нежно оплели хрупкое тело Кена, создавая серебристый кокон, и как ни странно, согревая от холода. Полугуль все еще сжимал в своих объятиях один из щупальцев и так же тихо просил прекратить. Снаружи повеяло озоном, и полил самый настоящий ливень. Канеки под звуки дождя вроде бы успокаивался, но все так же губами шептал: «Хватит. Хватит. Хватит». Опухшие от слез глаза закрылись. Однако, к своему разочарованию, уснуть Кену не удавалось. Он до сих пор чувствовал в руках гладкое чешуйчатое щупальце и тепло тех, что оплели его тело.

***

Куро нашел Канеки именно в таком состоянии. Благодаря своему зрению, он смог различить серьезные «раны», нанесенные туннелю, и серебристый кокон. Понадобилось несколько минут, чтобы понять, что именно в этом коконе из Кагуне сидит Канеки. Гуль никогда не видел, чтобы мальчишка использовал Когти и сейчас, когда он видел эти паучьи щупальца, ему хотелось, чтобы они никогда не появлялись у этого ребенка. Он подходил осторожно и тихо, чтобы не напугать итак напуганного мальчишку. И как только до Канеки оставалось несколько жалких метров, до Куро дошло тихое бормотание. Он повторял одно и то же слово, словно заведенный. Словно думал, что эти слова несут в себе волшебство, и они помогут преодолеть, то с чем столкнулся Кен. Жалость, неизвестно откуда взявшаяся, тут же принялась скрести сердце гуля. От этого глупый орган так заныл, что блондин оступился и задел валяющийся камушек, который покатился в сторону. Этого оказалось достаточным, чтобы одно из щупальцев мигом понеслось в атаку. Но Куро владел своим Кагуне лучше, чем Канеки и поэтому без всякого труда перехватил щупальце и сжал в стальных объятиях. От подобного Канеки будто бы проснулся. Не выпуская из рук собственное оружие, мальчишка посмотрел загнанными глазами на гуля и помотал головой. Он мысленно просил Куро уходить и оставить его одного. Но тот его не послушался и пошел ему навстречу. Еще одно щупальце понеслось в атаку, и точно так же было остановлено Кагуне Куро. Серые паучьи ножки дрожали от натуги, стремясь защитить своего хозяина, но все их попытки были тщетны. Тогда последний свободный Коготь, извиваясь, пролетел мимо парня, и хотел было оплести ноги блондина. Но Куро, не переставая идти, остановил и эту атаку. Последнее щупальце дрожало в руках Кена, но не стремилось вырваться из объятий. И когда расстояние сократилось до слишком близкого Канеки, всхлипнув, выпустил оружие. Причинять боль мальчику Куро не хотел, но последний Кагуне пригвоздил щупальце к стене, проткнув его насквозь. На миг лицо брюнета исказилось, а после из глаз потекли новые слезы. Гуль присел на одно колено возле мальчика и, не говоря ни слова, резко притянул того к себе. Стиснув в своих объятиях, блондин пытался таким образом извиниться за свои грубые слова, пытался искупить свою вину. Канеки в его руках дрожал, непонятно от чего: от холода или же от новых рыданий. А потом, крепко вцепившись в промокшую футболку, ткнулся носом в плечо и, всхлипывая, зашептал: - Прости… прости меня, Куро… Белоснежный гуль, усадив мальчика себе на ноги, принялся поглаживать его по волосам. Когда одни и те же слова уже въелись в мозг, Куро тихо ответил: - Это ты меня прости, Канеки. Это я виноват. Отстранив от себя заплаканного юношу, Куро принялся стирать текущие слезы и, не выдержав, прикоснулся губами к соленой щеке. Канеки в его руках млел от таких ласковых прикосновений и отметил про себя, что совсем не против, когда Куро сцеловывает его слезы. Так они просидели пару долгих минут, после чего гуль поднялся вместе с Кеном на руках и, убрав Кагуне, понес в гостиницу. Когти Канеки сами собой врослись в спину, и юноша, прикрыв глаза, позволил нести себя, куда угодно.