Чёрный и Белый. Тёмный и Светлый

Канеки и сам не успел понять, как щупальца выползли у него из спины, разрывая ткань футболки и оплетая клинок Цукиямы. Наблюдавшие за этой картиной гули тоже были удивлены. А Шу больше всех. До него донесся прелестный, просто невероятный запах мальчишки. Он был такой удивительный! Новый и совсем еще не опробованный! В воспаленном мозгу промелькнула шальная мысль: Этот гуль пахнет как человек! Великолепно! Цукияма резко забыл про Куро и Оками. Сейчас он видел перед собой новый сорт еды. Новый запах, новый вкус… Деликатес! Вот оно! То самое необычное смешение! Мясо гуля, но запах человека! Кажется, у Цукиямы совсем крыша съехала, но ему в голову стали приходить сумасшедшие мысли. Таких он не замечал даже когда был одержим белоснежным гулем. Его клинок все еще был в плену серых щупалец, и сдвинуться он не мог. Хватка была стальная. Однако если Гурман забыл про других гулей, то они про него - нет. Куро, еле сдерживая порыв разорвать мужчину, направил свой Кагуне прямо ему в грудь, чтобы наверняка лишить шанса на регенерацию. Шу очнулся от своих веселых мыслей и, дернув свой клинок со всей силы, все-таки выдернул из железных «объятий». Отбив одну атаку, а затем и вторую, последовавшую от Оками, мужчина поспешил скрыться. Но перед этим он провернул странную манипуляцию и вскоре действительно исчез с поля зрения. Все, что о нем напоминало, так это запах дорогого одеколона. Куро, все еще злой от выходки Оками, спрятал Кагуне и повернулся к притихшему Канеки. Мальчишка медленно поднялся на ноги, щупальца висели у него над головой, по щеке медленно стекала капля крови, неизвестно откуда появившаяся. Когда до гуля дошло, откуда она появился, то со всевозможной злобой уставился на Фудзи. Но Волчица упорно молчала и старалась не встречаться взглядом с глазами Куро. Она прекрасно понимала, какая реакция у парня будет на эту вылазку. Честно, Оками даже понятия не имела, что Гурман вернулся в двадцатый район и, тем более, что он пойдет в этот парк! Но гуля это не волновало. Он цыкнул и пошел было к Кену, но его стали защищать Когти. Они не нападали, но встали, так что выстроили своеобразную стену. Вряд ли это желание самого Канеки, но желание чего-то другого. Конечно, оно считало Куро опасностью. И не зря. Парню хотелось, очень сильно хотелось разорвать эти щупальца своими. Показать этому юноше, что в этом мире он без него погибнет! Очень быстро и весьма позорно для оружия CCG. Куро пытался себя сдерживать, но ничего не получалось. Он был в бешенстве. И в данный момент сам не знал, на кого. На Оками, что оказалась наивной дурочкой? Или на Канеки, что никак не может смириться с мыслью общенародного врага? Наверное, на обоих. Жгучая смесь. Куро грубо ухватился за щупальца и с легкостью, какую даже Оками не наблюдала, расшвырял Кагуне в разные стороны. Те хотели напасть, но Кен смог подчинить их себе, и щупальца, застыв, мигом спрятались обратно в спину юноши. Может быть, Куро и порадовался за своего юного друга, но не сейчас, когда злоба клокотала у него в горле. Грубо обхватив щеки парня одной рукой, второй рукой стер полоску крови и почти прорычал: - Дома поговорим. И, отпустив, пошел по тропинке обратно в город. Оками несмело, но уверено подошла к Канеки и, обняв за плечи, повела за гулем. Кен, признаться, испугался Куро всего на мгновение. Ему стало отчего-то очень страшно. А ведь он ничего о нем не знает. Каким он стал после смерти родителей? Что пережил до встречи с Оками? И, о каком-таком дне все говорят, но не хотят раскрывать эту тему? Словно она запретная! За такими нерадостными мыслями гули вернулись обратно в гостиницу, и все еще злой Куро быстро произнес, направляясь на кухню: - Оками, иди на кухню, а я пока с Канеки поговорю. Фудзи хотела спасти мальчонку и пыталась перенять первую волну на себя, но белоснежный гуль не принимал отказов. Волчица лишь сочувственно поглядела на мальчишку и ушла на кухню. Куро кивнул ему в сторону спальни, и сам быстро направился в комнату. Кену лишь оставалось покорно следовать за гулем. Ему вновь стало страшно. В спальне они долго молчали. Куро пристально смотрел на поникшего Канеки и ждал объяснений. Сам полугуль боялся даже просто громко вздохнуть. Ему казалось, соверши он какое-то действие, блондин просто разорвет его на кусочки. Куро надоело ждать, и он сам произнес: - Может, объяснишь, почему вопреки моей просьбе я нахожу тебя в кустах заброшенного парка? Канеки мнется, не знает, что сказать. С одной стороны, идею предложила Оками, но обвинять её в этом не стоит! Ведь если бы Канеки отказался, ничего бы не было! Мальчик кидался из крайности в крайность, пытаясь найти более подходящие слова для белоснежного гуля. В конечном итоге он просто прошептал: - Прости… - Прости?! И это все, что ты можешь мне сказать?! Какого черта, Канеки?! Куро взорвался, еще даже не начав выяснять отношения. Его просто выбешивала вся эта ситуация! Он старается защитить этого мелкого засранца, снова связался с Обжорой, с голубями дрался, даже Гурмана на тот свет хотел отправить! А Кен лишь может шептать слово «прости» и опускать свои большие серые глаза в пол. Очень хотелось подойти и как следует встряхнуть этого полугуля. Рассказать, какая ситуация сейчас в мире. И, конечно, показать. Ткнуть, так сказать, лицом во все то дерьмо, что происходит по его вине… На этой мысли, которую Куро случайно произнёс вслух он и замолчал. Канеки смотрел на него широко распахнутыми глазами и, честно говоря, он совсем не хотел верить в то, что только что услышал. Было немного обидно, на глаза выступили капельки слез и все, что мог произнести так это тихое дрожащее: - Прости… Куро понял, что перегнул палку. Он слишком сильно печется об этом мальчике. Выдохнув, парень ощутил, как злость покидает его, и снова оглядел худую тонкую фигурку юноши. И когда голос совести совсем замучил его, Куро хотел извиниться, но замер, услышав еле сдерживаемые всхлипы. После того дня гуль пообещал себе, что Канеки никогда больше не будет плакать. Сейчас он грубо нарушил данное себе обещание тем, что сам довел. Почесав затылок, Куро быстро преодолел расстояние между ними и заключил парня в объятия. Никакого ответа не последовало. Канеки лишь продолжал стоять, сжавшись и старясь не плакать. Даже сердце заныло от этого. Блондин устало ткнулся лбом в плечо брюнета и сдавлено прошептал: - Я погорячился. Прости меня, Канеки. Дурак я, понимаешь? Отвык от общения с кем-то живым. Ты первый и пока что единственный, кто заставляет меня бросать все и бегать по городу, стремясь защитить и уберечь от CCG и опасных гулей. Я виноват, что выстраиваю вокруг тебя клетку, но и ты пойми… - Я понимаю... - Тихо ответил Кен и несмело обнял блондина за талию. Такой невинный жест заставил тепло распуститься в груди подобно бутону цветка. Стало так приятно и спокойно. Куро и не знал, что чужое тепло такое приятное. Они простояли так немного, после чего гуль отстранился и с усмешкой произнес: - Ты снова плачешь. Кен покраснел и сморгнул слезинку, что покатилась по красной щечке. Куро ловко поймал её губами и принялся сцеловывать другие слезы. Подобная ласка смущала, но в тоже время была такой нужной и правильной, что Канеки готов был всегда позволять чужим губам прикасается к его лицу. Наконец успокоившись, Канеки остался в спальне, а Куро ушел на кухню к Оками. На Фудзи он все еще злился, хоть и не так сильно, как вначале.