Чёрный и Белый. Тёмный и Светлый

На следующий день Куро и Канеки в сопровождении Оками идут туда, где их сможет забрать машина. Туда где какой-то человек не привлекая внимания, сможет доставить их в одиннадцатый район. После того разговора Куро ни с кем не говорил. Он все еще думал над тем, правильно ли он поступает? Правильно ли брать с собой мальчишку? Его утешала лишь одна мысль: если что пойдёт не так за Канеки вступиться Сердцеед. Даже если сам Кен будет сопротивляться, сознание мертвого гуля не позволит «сосуду» умереть. Так они и добрались до окраины двадцатого района, откуда можно было выйти к пятнадцатому. Самый короткий путь, как сообщила им Фудзи. Машина за ними приехала ближе к вечеру. Пока Волчица договаривалась с ним, настала ночь, и первые звезды только-только начали сверкать на небе. После того как все было улажено Куро и Кен были посажены в кузов белого фургона. Сказать, что там было удобно, нельзя. Среди коробок с какими-то продуктами было ужасно тесно, холодно и темно. Но возникать никто не удумал. Оками следила за тем, как уезжают её друг и мальчик, ставший кем-то вроде младшего брата. Сердце ныло, желание отказаться от плана горело в груди, но отступать было поздно. Вот фургон свернул налево и исчез с поля зрения гуля. Девушка лишь надеялась, что все пройдет успешно и все вернуться домой. Целые и невредимые. Пока машина ехала, Куро порывался что-то сказать, но постоянно бросал эту затею. А потом загорелась лампочка. Оба подняли головы, а затем раздался приглушенный голос водителя. - Это на автомате. Могу выключить если надо. - Нет, так даже лучше. Водитель явно жмет плечами и продолжает смотреть на дорогу. Канеки первый подавший голос сейчас выглядит не лучше блондина. Он тоже хочет что-то сказать, но не может. Так они и просидели почти двадцать минут. Потом Кен все-таки спрашивает. - Ты злишься? Куро хочет сказать правду, но сам понимает, что самое глупое в данной ситуации - это закатывать истерики и кричать друг на друга. Поэтому он просто бросает, откидывая голову на жесткую коробку позади себя. - Нет. - Врешь. Ты злишься. Тебе откуда знать? - мелькает злая мысль, но тут же уходит. Кто-то умудрился так быстро узнать его. Это так необычно и странно, что гуль усмехается и, кивая, отвечает. - Ты прав. Я злюсь. Но больше на себя чем на тебя или на Оками. - За что? - Канеки уже не прячет лицо в коленях. Он смотрит прямо. - За то, что пообещал тебе. За то, что беру тебя с собой. За то, что не могу отговорить тебя. И этих «за то, что…» еще очень и очень много. Просто Куро всего не говорит. Он замолкает и все так же рассматривает серую грязную стенку кузова. В воздухе пахнет рыбой. Однако почему-то он переводит взгляд на Канеки и замечает, что худое тело мальчишки дрожит от холода, пальцы посинели, изо рта вылетает облачко дыма. Плюнув на все, Куро выпрямляет ноги и говорит. Даже, кажется, что приказывает. - Ты замерз. Иди сюда. И Канеки как послушный прирученный щенок медленно встает и аккуратно скованно доходит до гуля. Тот уже сам хватает мальчика за худое запястье и тянет на себя. Усадив того между ног Куро крепко обнимает Канеки и выдыхает горячий воздух куда-то в шею. Кен вздрагивает, по коже бегут мурашки, но это оказывается слишком приятным, чтобы возникать. Полугуль замирает, расслабляется и сам жмется к теплому телу. Первый снова заговаривает Канеки. - Почему ты не хочешь, чтобы я помогал тебе? Потому что боюсь… - Потому что. Ты уже не сможешь мне помочь. - Почему? Не спрашивай… - Ты слаб для того кто хочет помогать всем и вся. Ты слишком добрый чтобы убивать и принимать решения. Ты даже в ресторане не смог убить того великана! Кен ему не отвечает. Он смотрит на Куро и о чем-то думает. Прожигает взглядом, заглядывает в саму душу, но молчит. И, черт возьми, как же хочется прямо сейчас закрыться на все те замки и цепи что сам на себя повесил. Гуля пронзает вспышка догадки. Его словно чем-то ударяют и он все понимает. Канеки прекрасно понял, что Куро отмахивается другими словами. Канеки прекрасно понял, что Куро скрывает себя за всем этим. Кажется, Куро впервые захотелось убежать. Снова. И забыть об этом мальчишке. Но почему же тогда он не спрашивает об этом? Почему продолжает молчать? Почему отворачивается и делает вид, будто ему все равно? Почему не докапывается до истины, хотя имеет на это полное право? Куро не понимает. И снова просьба. - Куро, расскажи о том дне. Все замирает. Просто замерзает. Блондин сглатывает. Еще раз. И еще. Сердце глухо бьется где-то в висках. Кровь течет по жилам, а в голове отчаянно бьется одна лишь мысль: «Откуда он узнал?» Отчего-то вспоминаются слова Рю. Совсем не тот случай, думает Куро и усмехается. Вот только усмешка кривая и сухая. До него доходит, что его маску с легкостью сломали. И не кто-то, а именно Канеки. Мальчик. С хриплым голосом Куро спрашивает. - Ты действительно хочешь знать? О том дне? Кен резко разворачивается к нему лицом и говорит. Твердо и уверенно. - Да! Я единственный кто не знает о том, почему ты стал таким! Парень слышит смех. Нет, просто хрипловатое хихиканье и понимает, что этот звук издает он сам. Видимо Оками случайно или же нет, проболталась ему о том, что когда-то Куро был не таким. Когда-то он шел на контакт с любым заговорившим с ним. Когда-то он улыбался всем, кто этого заслуживает, и убивал только ради своей выгоды. Куро решается все-таки ему рассказать. Но начинает немного по-другому. - Во-первых, о том случае знают лишь двое. Это Оками и Сова. Больше я никому ничего не рассказывал. Канеки краснеет, теряет всю свою решимость и просто кивает. Гуль притягивает его к себе и опять начинает гладить по волосам, зарываться в них пальцами. Это приятно. Сам не замечает, как начинает говорить. - Знаешь, почему я не хочу, чтобы ты шел в Аогири? - Почему? - Потому что когда-то я попал туда, как… скажем, как заложник. Мне нужна была еда и деньги. Я был совсем еще глупцом и не слушал ни слухов, ни достоверных источников. Позже сам пожалел. - Пожалел? - Да. Когда я говорил, что там гули сильнее меня, я не врал. Один из них нашел во мне что-то интересное. Я для него был новой игрушкой. Он издевался надо мной. Сказать честно мне было страшно. До чертиков страшно. Замолчал. Надолго. Снова непрошеные воспоминания влезли в голову. Дикий оскал Ямори, постоянный счет в голове и море крови. Кажется, Куро тогда впервые и стошнило просто от вида крови. Полугуль молчал. Ничего не говорил, давал время, чтобы все переварить и закончить начатый разговор. Сейчас, когда тайна наконец-то раскрыта, мальчишке стало плохо. Он отчего-то слишком ярко представил себе сцену каждодневной муки. Он не знал, как выглядел тот самый гуль, поэтому представлял лишь неясную фигуру. Куро в этих видениях младше чем сейчас, привязанный сначала к столу потом стулу. Он корчился от боли, кричал и, наверное, даже плакал. Извивался, а его все кромсали и кромсали. Кто-то глумливо смеялся и издевался. А еще там была кровь. Много крови. Куро уже хотел было продолжить. Он легко справлялся со своими приступами внезапной ностальгии, но остановился и замер. Канеки в его руках дрожал, словно осиновый лист на ветру. Слегка отстранив от себя мальчика гуль, увидел то, что не ожидал увидеть. Когда блондин рассказывал о тех мучениях Оками или Сове все было не так. Первому он, конечно же, рассказал старику. Куро ненавидел этого старика. Ненавидел потому что знал всю правду. Про его любовь, про его дочь и про то, что Дерево Аогири было создано как раз для защиты этой самой дочери. Но отчего же тогда должен был страдать он?! В тот день Куро рассказывал всё. Все детали, каждую мелочь, какую вспомнит. Он подробно описал смерть тех детей и по щекам текли кровавые слезы. Или это просто слезы смешивались с кровью на лице? Точно уже не скажешь. Когда же он рассказывал об этом Оками, девушка лишь с ужасом смотрела на него. Ужасом и жалостью. Да ей было жаль его, да она понимала, что не имела права жалеть его, но ничего не могла поделать. Да и рассказ особо не пестрил подробностями. Многие части стерлись из памяти, но основные моменты навсегда засели в мозгу. Их выжгли где-то там в сознании. Поставили позорное клеймо. Реакция Канеки была другой. Он сильно жмурил глаза, словно видел страшного монстра. Руками он зажимал уши, словно сейчас слышал душераздирающий крик очередной жертвы Джейсон. На лице застыла маска муки и мольбы. Складывалось такое ощущение, что Канеки перенесся в тот самый день. В тот самый зал и сейчас незримо наблюдает за чужими муками. Куро взял лицо мальчишки в свои ладони и начал что-то шептать. Он повторял множество раз, что то, что он видит неправда. Просил очнуться и так же корил себя. Нельзя было рассказывать ему о таком! Но кто бы мог подумать, что брюнет будет очень впечатлительным. Канеки очнулся как раз в тот самый момент, когда Куро ведомый странным желанием быстро, но нежно прикоснулся губами к его губам. От подобного все из головы вылетело, не успев отложиться. Кен покраснел, а затем, осознав, стал совсем пунцовым, даже уши загорелись от стыда. Блондин продолжал целовать. Он просто прикасался к чужим губам и ждал. Ждал хоть какой-то реакции. Толчка, удара, крика - все что угодно, лишь бы Канеки очнулся от страшной картины навеянной бурным воображением. И она последовала. Холодные пальцы прикоснулись к плечам, несмело сжали, а затем тело в руках гуля расслабилось. И как бы сильно не хотелось продолжить, как бы сильно сердце не отбивало быстрые удары, надо было прекратить все это. С трудом оторвавшись от теплых губ мальчишки Куро сам того не понимая покраснел и чтобы спрятать смущение ткнулся лицом Кену в грудь. Полугуль хихикнул и ласково погладил парня по белым волосам. Так они и просидели, наверное, час или же два. Время для них остановилось и вообще исчезло. Потом они уснули. Вот так просто обнявшись и прижавшись друг к другу. Как тогда. В той старой, темной и холодной квартирке, с которой все и началось.