Дочь Дарта Вейдера

7. В Империал-Сити занимался рассвет. Он был не такой, как во множестве миров, где приходилось бывать Вейдеру. Солнечные лучи отражались от орбитальных зеркал, падая туда, куда их направляли операторы на станции. На Корусканте было автоматизировано все, даже погода и смена дня и ночи. Казалось, что если бы рассвет не был создан самой природой, его бы непременно придумали столичные инженеры. Потому что так красивее. Так можно любоваться красными отблесками света на серых сверкающих громадах зданий Империал-Сити и особенно Императорского дворца. С восточной стороны дворец был отделан зеркалами и блестящими металлами самой причудливой формы. Красные лучи, направляемые орбитальными зеркалами, играли алым светом в причудливо изогнутых конструкциях. По мнению Вейдера, это была главная достопримечательность Центра Империи. По мнению Императора, это воссоединение в одном образе, в одной картине сил природы и искусства человека наводило на размышления и помогало медитировать, а порой приводило к мысли о бессмысленности борьбы человека с природой, о ненужности побеждать ее, ведь она так прекрасна. Нужно только уметь этим воспользоваться, дополнить, преобразовать и наслаждаться. Но Вейдер, строптивый ученик, начисто игнорировал это заявление, так не вязавшееся с привычным образом Императора. Сам он редко любовался этим явлением достаточно долго, чтобы оценить рассуждения учителя. Все не было времени. Да и желания, чего там скрывать, тоже особого не было. Но вот сейчас, кажется, он был обречен любоваться этим произведением искусства очень долго. Флаер лорда Вейдера завис в воздухе напротив восточной стены. Рядом с ним в машине сидел Император, откинувшись на сиденье. Желтые глаза впитывали взглядом прекрасное зрелище. Даже можно было забыть на время о том, что они в самом сердце многомиллиардной столицы. Охрана расположилась в отдалении, но так, чтобы ни на секунду не упускать из виду охраняемый объект. Император задумчиво потирал руки. Вейдер сидел за штурвалом. Кулаки крепко сжаты, от него волнами исходили напряжение, страх, недовольство, которые он уже даже и не старался скрыть. - Кажется, ты хотел поговорить со мной, мой мальчик, - подбодрил его Император. Вейдера передернуло. С ним никогда не бывало такое, что он не мог начать разговор с Императором. Пусть тема и была щекотливой и, откровенно говоря, опасной, но его это обычно не останавливало. - Речь пойдет о Лейе, - наконец, буркнул лорд, не глядя на своего учителя. - А, твоя маленькая дочка. Мы уже обсуждали с тобой этот вопрос, Вейдер. Она будет учиться. Будет. В ней кровь кипит. Столько эмоций, такая сила! Нет, такой дар не должен пропадать понапрасну. Или ты сам ее хочешь учить? Вейдер не ответил на вопрос. Уже два месяца он не покидал Корускант, что существенно сказалось на его настроении. Лорд срывал злость на подчиненных по поводу и без. Завидев начальство, они спешили убраться как можно дальше. С глаз долой – из сердца вон. Адъютанты путем жеребьевки определяли, кто пойдет на доклад к главнокомандующему. Все это Император знал, но не делал ничего, чтобы предотвратить. Его это, кажется, забавляло. А происходило это все из-за Лейи. Бывшая принцесса, оказавшись в столице, даже не успев распаковать вещи и отдохнуть с дороги, оказалась на аудиенции у Императора. Вейдер со злостью и раздражением вспоминал этот момент. Юная девушка Палпатина не боялась. Была в ней какая-то внутренняя уверенность, что все будет хорошо, что ничего ей Император не сделает, а потому его незачем опасаться. И хотя в ту злополучную встречу ее надеждам на благополучный исход не суждено было сбыться (из-за насильственного ментального сканирования Сидиуса она потеряла сознание), но ее уверенности это не поколебало. И возможно, что причина была в том, что беседа их прошла совсем не так, как ее распланировал Сидиус, и Лейя оказалась совсем не такой, какой он ее себе представлял и какой помнил. - Твоя дочка жаждет власти, Вейдер, - говорил между тем Император. – Она воспитана искусным политиком, и сама она политик. Не стану скрывать, ее обучение мне потому вдвойне интересно. - Вы хотите сказать, что она на вас похожа? – прорычал Вейдер. - Она взяла самые яркие черты от обоих своих родителей. Какое интригующее сочетание твоей импульсивности и Амидалиного холодного ума, владения Силой и дипломатией. Действительно, интересно… - Так вам интересно?! – вспылил младший ситх. – Зачем вы это сделали? - Вейдер, мне кажется, или я слышу нотки отеческой заботы? Девочка уже взрослая. И замужняя. Да-да, мальчик мой, я знаю твое отношение к ее мужу. Арон Бериндал-Руис. Его отец долго разглагольствовался о пользе этого брака. И он был прав, не так ли? Мы получили весьма интересный результат. Это нам на руку. Кто бы мог подумать, что мальчик одарен. - Его вы тоже будете обучать? - Его? Обучать? Ох, Вейдер, мне с лихвой хватает твоей дочурки. Нет, Арона я учить не буду. Этим займется Мара. Моя девочка прибудет через две недели. К тому времени Лейя уже немного освоится, привыкнет, определит границы своего влияния. - А они есть? - Разумеется! – отмахнулся Император и погрузился в созерцание прекрасного зрелища восхода, игнорируя поднимающийся из самой глубины души Вейдера черный гнев. Его ученик сжимал штурвал так, будто хотел выломать из креплений и как следует ударить им своего учителя. Император знал о чувствах Вейдера. Но жизнь ведь пресна без риска. А обучение его дочери было действительно увлекательным занятием. Интрига. Опасность. Игра. Палпатин чувствовал, что ступает на лезвие ножа. Но отказаться было выше его сил. Какой расклад! Великолепно! Лейя была прирожденным ситхом. Искусно играя на ее чувствах, Палпатин планировал в итоге получить верную ему ученицу. Но не как Мара Джейд. По сравнению с потенциалом графини Бериндал-Руис, Джейд была посредственностью. Да, преданной, да, обученной, да, ценной. Но посредственностью. Таких, как она, он еще мог найти с полсотни. Таких, как Лейя, не рождалось уже давно. Как любопытно будет столкнуть девочек! И поручить Маре обучение мужа Лейи! Психология – великая наука! А Лейя, хоть и не любит Арона, хоть и отрицает чувство ревности в себе, но она все-таки собственница. Получив что-либо в свое распоряжение, обратно она это так просто не отдаст. Истинная леди ситх. - Зачем вы ей дали это задание? – оторвал его от размышлений резкий голос Вейдера. – В этом ведь нет необходимости. И почему именно он? Он может еще пригодиться нам. К тому же, насколько мне известно, он имеет на Лейю определенного рода влияние. И он отец ее мужа. Арон узнает, кто убил его отца, - Палпатин удовлетворительно кивнул, довольно при этом улыбнувшись. – Может, стоит подождать, прежде чем делать из моей дочери наемного убийцу? – в голосе младшего ситха звенел металл, он с трудом сдерживал свой гнев. - У нее не должно быть слабостей. А первая жертва всегда запоминается лучше всего, всегда имеет очень большое значение. Так пусть же это будет человек значимый и достойный. - Но почему Олано Верели? Палпатин усмехнулся, глаза его блеснули коварством и фанатизмом. - У моей юной тигрицы должен быть один хозяин! *** - Дитя мое, - прошелестел голос, пробравший до костей. Лейя содрогнулась. Она стояла одна посреди огромного тронного зала и чувствовала себя крошечной песчинкой в океане веселенной, маленькой и незначительной. Перед ней на возвышении стоял трон. В окно прямо за ним лился солнечный свет, тень от оконной решетки чертила пол на клетки. А Лейя стояла и смотрела прямо на трон. Пустой трон. - Бери то, что хочешь, - шелестел невидимый голос. – Бери. Бери. Бери… Все твое. Весь мир я к твоим ногам положу. Бери!.. Лейя не двигалась с места. Но голос продолжал искушать. Звал, предлагал, манил, увещевал. И вот она уже делает первые шаги к пустому трону. Гулко звучит под высоким сводом потолка эхо от стука ее каблучков. Подходит к трону. Он такой большой, что хватит, кажется, усесться нескольким людям. Но он предназначен ей одной. - Твой. Твой. Твой. - Мой, - говорит Лейя, усаживаясь на трон. Она кладет руки на подлокотники, выпрямляет спину, откидывая назад длинные черные волосы, радостным блеском и предвкушением сияют ее черные глаза, и пляшут в них золотые искры. Но вдруг из трона вырываются черные тонкие цепи и опутывают ее. Лейя начинает вырываться, страх захлестывает ее удушающей тяжелой волной. Цепь обвивает ее горло, стягивает руки, охватывает грудь. И давит, давит… невыносимой тяжестью. Больно врезаются в плоть тонкие цепочки, на ее одежде появляются кровавые пятна. Лейя рвет цепи, кричит, зовет на помощь. И видит в дальнем углу зала группу людей. Она зовет их. Но никто не отвечает. Потом один из них все же выходит на свет. Это незнакомый светловолосый юноша с голубыми глазами, он протягивает ей руки и зовет с собой. За юношей вырастает громада Дарта Вейдера, и он тоже протягивает ладонь Лейе. Встает рядом Пиетт, он прячет от нее свое лицо, но кричит, молит ее пойти с ними. Лейя рвется, а цепи не отпускают, все глубже вгрызаясь в ее тело. - Посмотри на меня! – в отчаянии просит Лейя Сорела. – Посмотри! Мне плохо! Помоги мне! Помоги! Сорел начинает медленно поворачиваться в ее сторону, опускает руку, скрывающую лицо… - Проснись, ситх тебя побери! – Арон тряс ее за плечи, как куклу. – Совсем ополоумела. Чуть глаз мне не выбила, дура! Машешь кулаками, как на ринге! Лейя шалыми глазами смотрела вокруг. Она была в своей спальне в квартире на Корусканте. Рядом ругался и лелеял подбитый глаз ее муж. Не было никакого трона, цепей, таинственного голоса. Не было и пугающего Сорела, прячущего лицо. Проклятье! Он же почти опустил руку! - Идиот! Ты не мог разбудить меня хоть минуткой попозже?! – накинулась Лейя на Арона. После неожиданного пробуждения и кошмара ее трясло, как в лихорадке. – Я уже почти увидела, что он скрывал!.. А ты!.. - Через минутку ты бы меня всего изувечила! Нормально же спали, а тут ты вдруг пинаешься, катаешься по кровати, кулаками машешь, орешь, как будто тебя режут. А страдаю я! Лейя обиженно отвернулась, накрылась одеялом с головой и плотно зажмурила глаза. Вдруг сон вернется? - Полпятого утра! – рычал Арон, тоже отвариваясь от Лейи. – И угораздило меня так неудачно жениться! Теперь даже не поспать! Но скоро он снова безмятежно спал, раскинувшись на постели. А вот Лейя уснуть больше не могла. Деятельная натура не давала ей лежать без дела, тем более что сегодня ей предстоял действительно непростой день: Император отдал ей приказ убить Олана Верели. Граф замыслил предательство и политический переворот. И ей, как новой ученице, было приказано уничтожить бунтовщика в назидание другим. Это должно было стать ее дебютом. Но убить отца Арона!.. Лейя посмотрела на мужа. Вот счастливый человек, спит и горя не знает. А ей все это за что? Теперь у Лейи Вейдер было два пути: либо убить графа Олано и доказать свою преданность Императору, чтобы потом ударить его в спину и занять освободившееся место; либо не убивать свекра, а воспользоваться им для устранения Палпатина, а потом исполнить приказ к тому времени уже почившего старого ситха. На самом же деле это и выбором-то не являлось, решение для Лейи было очевидно. Кто знает, чем оно для нее обернется, но, как правильно заметил Сидиус в разговоре с ней, она расчетлива и коварна, как истинная леди ситх, и поступает так, как удобно ей. Нельзя сказать, что Лейя боялась этой встречи со свекром. Нет. Но ее это странным образом настораживало, как прыгуна на вышке, который знает, что он справится, что он прыгнет, он умеет это делать, но в то же время он знает, что что-то может пойти и не так, что он тоже может оступиться и поэтому надо быть осторожным, но он верит в свои силы, а потому без страха поднимается на вышку и прыгает вниз. Так и Лейя сегодня осуществит свое решение. Да что может случиться? Она уже несколько раз все продумала, нашла пути отступления, все приготовила. Осталось дождаться встречи со свекром и действовать. Но предварительно нужно выпроводить из квартиры мужа. И нужно будет обязательно повредить камеры наблюдения в их доме, Арон не должен ничего узнать. Лейе иногда казалось, что она зря приняла предложение Императора стать его ученицей. Уж слишком все запутывается, слишком сложная сеть плетется, слишком большой в этой сети имеют вес простые человеческие эмоции, непредсказуемые и непрогнозируемые. Все-таки она еще не Палпатин, она не может предусмотреть все. Хотя и очень старается. А тут еще этот сон. Вот не было печали. Но Лейя тут же отмахнулась от мыслей о сне. Это просто ночной кошмар, вызванный ее размышлениями о власти, убийстве, интригах. И все же в глубине души она испугалась. Вдруг это так отразилось на ней влияние Палпатина? Этот сон может быть и пророческим. Ей вспомнился разговор с отцом перед ее первой встречей с Императором. Она тогда не восприняла его всерьез, сегодня ей это может аукнуться. - Лейя, ты, мне кажется, не понимаешь всю серьезность ситуации, - говорил ее отец. Он сидел за штурвалом и вел свой почти новый скоростной флаер. Лейя при виде машины пришла в восторг, она сама когда-то была без ума от различных летательных средств и техники. С годами это увлечение изжило себя. - Что может случиться? Император просто хочет познакомиться со мной уже не как с наследной принцессой, а как с твоей дочерью. Это дань уважения. - Отнюдь. Лейя, я бы никогда не подумал, что до сих пор ходишь в розовых очках. Император ничего не делает просто так. Я думаю, он может предложить тебе учиться у него. - Политике? - Силе. Силе. Это следовало обдумать. О том, что она, как и отец, владеет Силой, Лейя знала, но периодически забывала. Сила уже приходила ей на выручку в трудной ситуации, но ей бы самой и в голову не пришло попросить Вейдера обучить ее. Это может отнять все ее время. Время, которое можно использовать для поднятия своего престижа, сбора сторонников, налаживания связей, планирования захвата власти. - Ты хочешь, чтобы я согласилась на это? – спросила Лейя. - Ты моя дочь. Я хочу, чтобы ты умела использовать Силу, - Вейдер помолчал, а потом добавил: - Но я не хочу, чтобы этому обучал тебя Император. Лейя, Силу принято делить на Темную и Светлую. Темной служат ситхи, Светлой – джедаи. Ты прирожденный ситх. Тьма в тебе столь глубока и сильна, что Император просто не мог этого не почувствовать. Он хочет это использовать. И может впоследствии обратить твою силу против тебя же. Будь крайне осторожна в беседе с ним. Графиня Бериндал-Руис молчала, глядя на бесконечный поток машин. Она не ждала такого поворота. Наверное, хорошо, что Вейдер ей об этом рассказал, так у нее есть еще время подготовиться. - Каково это – учиться использовать Силу? - Учиться всегда трудно, но ты талантлива, и без особого труда можешь усвоить азы форсъюзерства. Но Императору этого будет мало. Он хочет сделать из тебя ситха. - Как ты? - Сильней меня. - Сильнее? О, Вселенная, куда еще сильнее? Я не могу… - Забудь слово «не могу». Ты можешь. Можешь очень многое. И ты уже открыта Тьме. Темные эмоции так и кипят в тебе: страх, гнев, ненависть. И жажда власти. Да, я знаю, что ты хочешь власти. Знаю, что хочешь свергнуть Палпатина и править галактикой. И вот что я хочу тебе сказать: оставь эти безумные мысли. Палпатин даст тебе силу, ты познаешь такое могущество, какое тебе и не снилось, но он же определит длину твоего поводка. Леди Вейдер стиснула зубы. Поводок, значит? Все это усложняло ее планы. И Вейдер знает. Почему же тогда он ничего не делает, чтобы ей помешать? Например, сегодняшний день. Дебют леди ситх, леди Вейдер. Ей нравилось ее новое имя. Лейя Вейдер. Такое странное сочетание. Лейя… это что-то легкое, мягкое, волшебное; и Вейдер – жесткое, холодное, беспощадное имя убийцы, палача. Себя Лейя палачом признавать категорически отказывалась, но имя все равно нравилось. Во всяком случае, гораздо больше чем, «графиня Бериндар-Руис Верели». Как бы Лейя не успокаивала себя, как бы не убеждала, что все будет отлично, что даже Императора можно обмануть, и уже конечно с графом Олано можно договориться, избежать бессмысленного убийства и получить могучего союзника, все равно она нервничала так, что пришлось принять успокоительное. Верели вошел в ее гостиную, как в свою собственную, приветливо кивнул, уселся в кресло, всем своим видом выражая заинтересованность. Лейя стиснула зубы. Ну, понеслась! - Вы знаете, зачем вы здесь? – холодно спросила Лейя. Голос ее не дрожал, руки она спрятала за спину, прямая осанка и ледяной равнодушный взгляд. Она все лучше училась себя контролировать. Но, кажется, настоящие мастера этого дела читали ее, как умудренный опытом старец книгу детских сказок. Все ее усилия пошли прахом. В ответ на ее слова, которые в сердце обычного человека заронили бы страх, у Олано Верели вызвали лишь задорный смех. - Умоляю вас, Лейя, скажите, что я ошибся, предположив, что вы нанялись клоуном! Лейя недоуменно моргнула, лицо ее сменило выражение с холодно-угрожающе-торжествующего на растерянное и озадаченное. Олано, высокий широкоплечий представительного вида мужчина с густой шапкой седых волос, дружелюбно ей улыбался, разглаживая усы. Ясные веселые глаза задорно сверкали. Он откровенно забавлялся. Глядя на него, нельзя было заподозрить его в измене государству, не был он похож на интригана. Те сплошь с мрачными напряженными лица и улыбками, что лезвие бритвы, с ледяными непроницаемыми глазами. Отец Арона не был похож ни на кого. Вообще ни на кого, и Лейе оставалось только гадать, как ему удается маскировать холодный расчетливый ум за добродушным взглядом, а собственную жестокость искренней радушной улыбкой. Это действительно было вершиной маскировочного искусства. Его добродушие подкупало, милого улыбчивого человечка никто не принимал за опасного противника. Но именно он стоял за троном Палпатина невидимой тенью, он отдавал приказы о казни, о пытках, он сам убивал и пытал. А похож был на большого и доброго ласкового зверя, под мягкой шкуркой которого никогда не заподозришь тугие напряженные мускулы и острые когти, а за умным доверчивый взглядом – невиданное коварство. Таким был Олано Верели, ее свекор. Такой она в тайне мечтала стать. Оба старших Верели – Дамира и Олано – стали ее кумирами и примерами для подражания. Жаль, что их сыновья не пошли в родителей. Те были простыми, как примеры в первом классе для профессора математики. - Дорогая моя Лейя, простите меня, не удержался! – хохотал Олано. – Но вы должны понимать, что кому и как говорите. Никогда не прыгайте выше головы, может очень забавно с этой высоты кувыркнуться. И – да, я знаю, зачем я здесь. А если бы не знал, то по вашей фразе все бы понял. Неужели на Алдераане нет иного развлечения для молодежи, кроме дешевых боевиков или блокбастеров про охотников за головами? Лейя сильно покраснела, не спасал даже густой макияж. Она не знала, как себя вести. Всего несколько предложений – и Олано полностью выбил почву у нее из-под ног. - Так что же, вы собираетесь делать то, зачем я пришел? – весело спросил граф. – Или мне весь день сидеть и ждать, пока вы соизволите намучиться совестью? Лейя едва не зарычала от злости, и выхватила бластер, направив его прямо в лоб свекру. Тот с интересом наблюдал. - Милая моя, он же у вас на режиме оглушения стоит! Ай-яй-яй! Идете убивать, а оружие подготовить как следует не позаботились. Он хоть заряжен? Да и не цельтесь вы в голову, промахнетесь же с непривычки, стреляйте в грудь. А потом уж контрольным в голову добьете, если с первого выстрела не удастся. Всему-то молодежь учить надо. Лейя держала тяжелый бластер обеими руками. Она умела стрелять. Еще бы, столько тренировалась в тире. Но никогда она еще не стреляла в живого человека, тем более трудно ей было выстрелить в того, кто совершенно не боялся, глядя в лицо смерти и подавляя ее своей аурой, своей насмешкой лишая ее решимости. - Вы что, совсем не боитесь смерти? – спросила она. - Я-то? Боюсь, конечно, как и всякое живое существо. Жизнь ведь у меня одна. И так нелепо погибнуть обидно. Но я утешаю себя мыслью, что моя смерть послужит вам хорошим уроком. - Каким уроком? - Сначала думайте, а потом стреляйте. - Я подумала. - А чем вы подумали? Явно не тем серым веществом, которым наполнена ваша черепная коробка. Иначе бы вы знали, что вас, как марионетку, так увлекательно дергать за ниточки! Опустите вы уже ваш бластер, вы не сможете меня убить. Вы вообще не умеете этого делать. - Я всегда могу научиться! - Научить убивать легче, чем научиться думать. А потому я не сомневаюсь, что в данной дисциплине вы достигнете поистине немалых высот, как ваш отец. Лейя судорожно всхлипнула. Боги, во что она влезает! - Откуда вы знали, что я стану вас убивать? – обиженно крикнула она. - А вы, мой дорогая, учитесь собирать информацию. Информация правит миром. Информация и психология, а не ваш бластер. Учитесь работать с людьми. Да и с алиенами тоже. Пригодится. Да положите вы бластер, у вас ведь уже руки устали тяжесть такую на весу держать! Сядьте, Лейя. Как я понимаю, вам достало глупости испортить камеры наблюдения. Поэтому давайте поговорим. Нам есть, что обсудить, не так ли? - А что потом? – спросила леди Вейдер, опуская оружие. Руки ее дрожали. - Потом я умру для всего мира. И лишь очень немногие будут знать, что я жив. Гордитесь, Лейя, вы будете входить в их число. Через десять минут Олано и Лейя пили крепкий чай, черный бластер упреком лежал на белой поверхности стола между ними. Девушку трясло. Она знала, что не выстрелила бы в человека, но осознание, что ей приказали совершить убийство, а она осмелилась ослушаться и теперь тоже попала в число государственных изменников, вызывало в ней нервную дрожь. Верели налил ей чай. «Он успокаивает, - приговаривал он, - сразу голова проясниться. Вот и шоколад возьмите. Горький, как вы любите». Лейя достала было бутылку коньяка, но Олано осуждающе покачал головой. «Пьяный заговорщик – мертвый заговорщик», - тут же пояснил граф. Крепкий чай и шоколад действительно оказались замечательным антидепрессантом, Лейю перестало трясти, она расслабилась и успокоилась, хотя по-прежнему гвоздем в ней сидела пугающая мысль: «Что же теперь будет?» - Проблемы нужно решать по мере поступления. Но при этом планировать все наперед, чтобы быть готовым. Умейте правильно распределять свое время и свои резервы. - Я теперь тоже… заговорщик? Как вы? - Я? Заговорщик? Заговоры – это чудовищно опасно. Я похож на самоубийцу? - То есть вы не замышляли ничего против Палпатина? Зачем же он приказал мне вас убить? - На этот вопрос вы должна ответить сами. Это ваш урок, не мой. И вам предстоит выучить еще очень много уроков. Например, что важно знать при разговоре с человеком? - Простите? – удивилась Лейя. Ее учили дипломатии, этикету, политологии, социологии и менеджменту, и она лихорадочно перебирала в голове все имеющиеся у нее знания, но не находила ответа. Что важно знать? - Самого человека? Кто он такой, чем занимается. Чтобы построить беседу. В зависимости от расовой принадлежности, возраста, уровня образования, профессии все фактически говорят на разных языках в прямом и переносном смысле. Нужно находить подход. Олано важно кивнул. - Да, с этим заявлением я не спорю. Но важно знать другое: цели человека. Чего он хочет? Что планирует? Чего добивается? О чем мечтает? И уже в зависимости от целей вести диалог и использовать этого человека. - Использовать? - Использовать. Все всех используют, Лейя, у всего есть своя корыстная цель, твоя задача – узнать ее. Но ты мне, конечно, сейчас скажешь, что есть и бескорыстные люди, филантропы, которые все делают для других. Так вот, их цель – благодарность, ощущение собственной значимость, уважение к самому себе. У всех есть свои корыстные цели. У всех! Твои – мне известны. Возможно, не все. Но известны. А мои тебе? - Не исключено. - Назови их. - Власть. Вы хотите власти, как и многие. Но не сидеть на троне, как Палпатин, не руководить СИБ, а стоять за троном и управлять марионеткой – главой государства. Но пока это Палпатин, вам такой случай не представится, вы можете только осторожно давать советы, убеждать, умолять, но вы пока еще не «серый кардинал», а только стремитесь им стать, а потому и хотите посадить на трон свою куклу и править через нее галактикой. Верели одобрительно кивнул. - Ты быстро учишься. Но все же еще знаешь не все. Зачем мне управлять галактикой? Что мне это даст? - Но, - растерялась Лейя, - это… возможность построить такой мир, каким вы его хотите видеть. - А не твоя ли эта цель? - То есть, наши цели совпадают? Верели довольно улыбался. Ему этот диалог доставлял истинное удовольствие, в отличие от принцессы. Проверка ума, схватка интеллектов, горячащее кровь не хуже полета в астероидном поле. Теоретически, на это способны все, на самом же дела проходят только мастера. Кто-то пробивает себе путь, выстрелами расчищая дорогу, а кто-то лавирует среди каменных глыб. Таков и разговор, таковы основы дипломатического искусства. - Знаете, вы могли просто сказать, что наши цели совпадают, и мы должны помочь друг другу, а не устраивать это представление. - Вы бы мне поверили? - Я вам и сейчас не верю. - Но вы склоняетесь к этому. Потому что вы сами пришли к такому выводу. Возможно, я вас и подтолкнул, но это ваше решение. Не мое. Ваше. Так мы должны помочь друг другу? В чем же? Чем вы можете помочь трупу? - Мы оба хотим преобразовать галактику. Видимо, нам следует уточнить, как именно. - И сейчас мы с вами будет говорить эти бессмысленные слова: «равенство», «братство», «свобода», «справедливость». Это все очень хорошо, но умоляю вас при мне эти слова не употреблять. Я живу дольше и успел уже убедиться, что они приносят только смуту. Но! Я не прочь увидеть вас, моя дорогая, на троне. Однако этому есть несколько помех. - Подождите-подождите. Все слишком быстро! На троне? Меня? - Ну не вашу же бабушку! Конечно, вас. Теперь детали. И уберите с лица это бестолковое выражение. Итак, помехи, которые необходимо устранить. Во-первых, Император. Его устранить можно только одним способом – убить. Грубо, но действенно. И пока не актуально. Прежде мы подготовим для этого почву. А пока он будет вас учить использовать Силу. Жаль, что он еще не в курсе, что вы обратите эти же знания против него. Во-вторых, народ. Да, милая, народ. Он должен захотеть видеть тебя на троне. А для этого существуют средства пропаганды, и поверь, это отнюдь не транспаранты и провозглашенный культ личности. Это то, чему люди бессознательно верят. Лейя, чему вы верите? - Ничему. - И это правильно. Но как-то я беседовал с вашим отцом, и он упомянул некие дневники Куай-Гона Джинна. Вы верите им? - Ну, я… верю? Но он просто описывает свои мысли и чувства. Это же дневник, личный дневник, а не средство агитации. Конечно, я ему верю. - Однако этот дневник был написан с определенной целью. Всегда ищите цель. И в своих рассуждениях исходите из нее. Эти дневники воздействуют на читателя, внушают ему идеи автора так, что читатель не считает это пропагандой. Искусство, моя дорогая. Искусство – величайшая вещь, она обладает огромной невидимой властью над людьми. Я сам не творец, и сожалею об этом, поскольку именно искусство – книги, картины, музыка, скульптура, архитектура, театр, кинематограф – оказывают самое сильное влияние на умы. Это и есть истинная власть. Власть, которой я хотел бы обладать. Но при этом сами творцы – простые люди со своими жизненными проблемами, им тоже нужно что-то кушать. Есть среди них люди принципиальные, отстаивающие свои идеи. Таких лучше не трогать. А есть те, кто продается, легко и сравнительно дешево. Они и подготовят нам почву для вашего правления. Я позабочусь, у меня есть связи в этом кругу. Что вы молчите Лейя? Вы как-то побледнели… - Это… поразительно!.. – выдавила из себя принцесса. - Конечно, ведь власть – это не возможность издавать законы и постановления, а влияние на умы людей. Может, эти законы и заставят их тела подчиняться, но их разум при этом будет кипеть от гнева и возмущения. Поэтому нам с вами нужны не только тела, но и их души. Но – довольно об этом. Теперь, в-третьих. Это, безусловно, Альянс повстанцев, которым руководят ваши воспитатели. И поверьте, они не захотят увидеть вас на троне Императрицей. Вот если бы вы стали президентом, тогда другой вопрос, но я, Лейя, буду вам помогать лишь с условием, что государственный строй останется неизменен. - Я думала об этом. У централизованного государства есть свои плюсы. И империя, безусловно, больше соответствует моим целям, нежели республика. Так что вы говори насчет Альянса? Вы думаете, что их нужно… ликвидировать? - Вне всякого сомнения. Но ведь вы не входите в него, и вы не знаете, кто точно руководит этой организацией. Поэтому нам нужен свой шпион там. Шпион, который не только хорошо все узнает об организации, расположении баз, снабжении и руководстве, но и будет деморализовывать их войска. И стараться сделать так, чтобы как можно меньше планет захотели вступить с Альянс. Это трудная и кропотливая работа. Потом мы быстро при помощи этого же шпиона обезглавим Сопротивление. И остальное – вопрос техники. Уничтожение Альянса станет неизбежным. Главное – подобрать нужный момент и действовать быстро. - Эта работа не просто трудная, она представляется совершенно невозможной! Кто с этим справится? Я знаю только одного такого человека! - Я не ошибусь, если скажу, что этот человек обиделся на Императора за то, что он труп? – развеселился Верели. - Нашли время смеяться! – всплеснула руками Лейя. – А здесь мне кто поможет? - Моя жена. Успокойтесь, дорогая вы моя, все продуманно. Вы свяжетесь с Мотмой и скажете, что разочарованы. Плачьте, рыдайте, ругайтесь и признавайтесь, что не смогли убить человека. Опишите ваши чувства, которые вы испытывали, когда держали меня под прицелом. Не скупитесь на эпитеты. - Он, небо, как же все сложно! - Это не игра в куклы, леди Вейдер. Ах, да! Вот и еще одно препятствие. Вейдер! Здесь я вам не помогу, вся надежда на мою супругу. Кажется, она нашла с ним общий язык. И главное – не отдаляйтесь от отца. Иначе он начнет искать этому причины. И найдет, не сомневайтесь. А теперь, Лейя, мы сымитируем мою смерть. А вы, милая, будете в шоке, на грани, замкнетесь, будете держать дистанцию с моим сыном. И вам предложат помощь. Вейдер и Император. Примите ее. На похороны приедет Дамира и отвлечет на себя вашего отца. И не сомневайтесь, на похороны в дань уважения приедут и Мотма, и Органа. Вот там вы с ними и поговорите. Я должен попасть в Альянс. Сложно? Да, безусловно. Но если вы действительно хотите добиться своей цели, то будьте готовы за нее бороться. А теперь, Лейя, берите бластер и стреляйте. В плечо, например. Для правдивости вашего видения, для доказательств Палпатину, что вы меня действительно убили. Когда спустите курок, зажмурьтесь., чтобы он не увидел результата вашего выстрела. Вы ведь учились стрелять, так действуйте. Представьте, что вы в тире. Охранники, которые понесут мой труп, уже подкуплены. Имитация тела готова, машина с моим лже-трупом попадет в аварию. Прицелились? Стреляйте.