Когда опускается ночь

Казалось, во рту все еще стоит отвратительный привкус спирта, завязший в зубах, впитавшийся в нёбо и язык, – теплый виски никогда не был ее любимым напитком. После первого глотка она с трудом заставила себя выдохнуть, после второго – начало мутить. Все-таки крепкий алкоголь на голодный желудок употреблять не следует, но Рори настоял. Вытащил откуда-то из-за пояса початую бутыль, щедро плеснул в стакан, заставил выпить все. И теперь Люси слегка подташнивало и трясло от нервов, но сознание начало проясняться. Об опьянении и речи не шло – не в том она состоянии, чтобы опьянеть с половины стакана виски. Говорить, впрочем, она пока еще не могла. Пару раз пыталась, даже приоткрывала рот, но, ловя обеспокоенный взгляд сидящего напротив Рори, тут же закрывала его обратно. Здесь, дома, за закрытой дверью, хотелось побыть в тишине… А там, снаружи, шум вроде бы поутих: наверняка горожане не разошлись по домам, остались в салуне обсуждать происшедшее. Ушло лишь несколько человек, вооруженных, решительно настроенных… И Иэн с ними. Сопротивлялся слабо, лишь пытался ей что-то сказать напоследок, но вокруг было столько шума, что она ничего не расслышала. Вроде бы что-то про маму и отца... Не договорив, он вырывался, когда ему заламывали руки, замолчал, лишь получив прикладом дробовика по зубам. Люси отчетливо видела, как брызнула кровь, слышала, как хлопнула дверь… Может, оно и к лучшему, что Рори ее удержал, а потом и вовсе увел оттуда. Но Иэн… Нет, уложить это в голове просто невозможно. И плакать уже не получается – все слезы она словно пролила там, в салуне, и по пути домой. Сейчас единственное, на что она способна, – это молчать и пытаться не думать ни о чем, не уговаривать себя, что произошла какая-то ошибка, потому что даже если и так – кому от этого в итоге будет легче? Но все-таки Рори заговорил с ней. И первые произнесенные им слова почему-то относились вовсе не к Иэну и даже не ко всей этой безумной истории. – Почти три года, – сказал он тихо и зачем-то тронул пальцем стоящий перед Люси пустой стакан. – Знаешь, о чем я? Нет?.. Я был рабом почти три года. Это, на первый взгляд, совсем недолгий срок, но три года в рабстве… Для кого-то это как целая вечность в аду. Люси подняла на него покрасневшие, зудящие от высохших слез глаза. На палец правой руки она наматывала прядь волос, иногда дергая до боли, будучи не в силах остановиться. Словно эта боль была связующим звеном между ее сознанием и реальностью, не позволяла провалиться в какой-то мутный кошмар, в котором ее брат оказался психом-убийцей и теперь заплатит… уже заплатил за все. – Сначала нас держали в каких-то клетках там, в горах, на севере, ждали покупателей… – тем временем продолжал Рори, наблюдая за ней. – Я слышал, что здоровых мужчин отправляют в Питт, но когда они пришли, то забрали лишь двух парнишек и несколько женщин. Меня оставили в клетке с каким-то стариком… Он умер вскоре, рана на ноге загноилась, почернела… – Ты рассказывал об этом, – каким-то треснувшим, хриплым, совсем не своим голосом сказала Люси. – Да… – кивнул Рори рассеянно, сменил позу, откинувшись на стуле. – А я рассказывал, как нас перевели в Эвергрин-Миллс? Двое суток пешком по пустошам – без еды и воды, с ошейниками, сдавливающими горло, с винтовками, глядящими в спину… Когда на нас напали яо-гаи, одна девчушка побежала… Ее даже не стали догонять, взрыв был совсем тихий, от ее головы не осталось ничего. Зато убегающая жертва и запах крови отвлекли хищников. Люси содрогнулась. О том, что бывает с рабами, на шее которых активируется ошейник со взрывчаткой, она знала достаточно хорошо. Все обитатели пустошей знали. – Нас оставили там, продали за гроши, как невостребованный товар. Сказали, что нужно мясо посвежее. Мне было двадцать семь, и я для них уже считался стариком… Рейдерам было все равно, они брали всех. Женщин использовали… ты понимаешь, для чего, да? Там были клетки, вдоль старой железной дороги, большие клетки… Нас там держали, как животных, вот только своих животных они кормили. Они кормили своих собак, а потом натравливали их на нас. Просто так. Развлекались, делали ставки. Их псы жрали нас, мы жрали псов, если удавалось победить… Но сил оставалось все меньше, и в какой-то момент мы начали жрать друг друга. Он замолчал и выжидающе уставился на Люси, словно рассчитывая на какую-то осмысленную реакцию, комментарии. Но она просто слушала, даже не пытаясь вникнуть и понять, о чем толкует Рори, почему он заговорил об этом сейчас, что пытается сказать и зачем… Хотя пусть лучше говорит. Да, наверное, лучше она послушает его, чем тишину и эхо мыслей в своей голове. – Иногда… может, раз в неделю или две, приходили покупатели. Некоторых рабов забирали, но я… Знаешь, я больше всего на свете хотел жить. Многие из нас смирились, стали покорными, но я – нет, – он усмехнулся, покачал головой. – Я не мог взять и сдаться, я не хотел… Хотел выжить всем назло. Тот парень, которому они выстрелили в живот, когда он попытался пнуть раненого пса… Он истек кровью там, прямо у решетки, а нас не кормили уже много дней, и не оставалось выбора… Ты же веришь мне, правда? У нас… у меня просто не оставалось выбора. Голод сводил с ума, нужны были силы на то, чтобы жить. Может, поэтому меня никто не купил? Я слишком сильно не хотел быть таким, как они… как они все. Люси поймала себя на том, что теперь уже вслушивается в тишину снаружи. Ждет характерного звука поднимающихся городских ворот, ждет, когда шериф, док и те двое с дробовиками вернутся. Они вернутся без Иэна, это было более чем очевидно. С этим оставалось лишь смириться, как Рори когда-то смирился… – Я так и не смирился, – сказал он. – Нужно было вырваться оттуда, выжить любыми путями, любыми средствами… Трупы быстро портились на жаре, от них воняло, нельзя было есть такое... О чем он говорит? Люси нервно дернулась, попыталась сосредоточиться, в очередной раз потянула себя за волосы, и Рори, вдруг подавшись вперед, крепко, но осторожно сжал ее запястье. Заставил медленно опустить руку, всматриваясь ей в лицо, будто хотел что-то разглядеть в нем. Такие спокойные серо-зеленые глаза, в которых не отражалось ни тревоги, ни чувства вины. Его губы двигались – он говорил. Что-то говорил о парне, имени которого не помнил, о том, что у него не хватило сил на то, чтобы задушить, поэтому пришлось использовать зубы, вгрызаться в шею, разрывать плоть… О том, как чужая смерть подарила ему еще несколько дней жизни, а потом еще одна, и еще… Рейдерам было наплевать, а спустя месяц или два, или три вновь объявились работорговцы, забрали тех, кто еще стоял на ногах. – Я пытался бежать… ты не представляешь, сколько раз я пытался бежать, – рассказывал он страстно и настойчиво. – Меня ловили, запирали в карцере… Хорошо, что я был в карцере, потому что потом они привели детей, совсем малышей… А я смотрел на них и думал только об одном. Хорошо, что меня запирали, а я пытался бежать снова и снова, нарывался на побои, грубил охранникам… Чтобы вновь оказаться там, подальше от детей. Я не хотел причинять вред детям, как всем тем, кто был до них… живые или мертвые… Мне было без разницы, но зверю – нет. Голод – это зверь, понимаешь? Он живет внутри, он как хищный зверь, успокоить которого можно… – Рори… – Нет, подожди, подожди, – он нахмурился, замотал головой, не позволяя ей продолжить. – Да, я облажался. Я, черт возьми, облажался, я объясню… Помнишь того парня? Он называл себя Бобом, думал, никто не знает, кто он и откуда… Но я знал, я помнил его, он был там, в Эвергрин-Миллс. Так же, как и все они, смеялся и делал ставки… Я не знаю, как он оказался здесь, может, решил завязать? Но он был опасен, и я помнил его, а он меня – нет. Но разве я мог позволить ему просто так жить? Разве я мог позволить, чтобы один из тех ублюдков наслаждался спокойной жизнью в этом маленьком, чертовски приятном городке?.. Рядом с тобой и… с твоим братом… Нет, послушай! – он дернулся, вновь схватил ее за руку, когда Люси, до сознания которой вдруг начали прорываться отдельные обрывки сказанного, выпрямилась, отшатнулась, едва не упав с покачнувшегося стула. Хватка была сильной. Очень сильной, предплечье тут же заныло, но Рори не отпускал. – Я не хотел, чтобы так вышло, – понизив голос и наклонившись вперед, быстро заговорил он, словно боялся, что она вырвется, не услышит чего-то очень важного. – Я правда не хотел, но нельзя было так просто его отпустить, понимаешь? Это не месть, это справедливость, но зверь – он проснулся, стоило ему вновь ощутить вкус крови… Я облажался, черт возьми. Облажался, – подытожил он и, с секунду подумав, добавил: – Надо было первым делом убрать шерифа. Пустой стакан с грохотом свалился со стола. Не разбился – толстое стекло выдержало удар, он покатился по полу, когда Люси резко встала, дернула рукой, пытаясь освободиться. И ее отпустили – лишь там, где секунду назад сжимались цепкие пальцы, сохранилось жаркое болезненное гудение. – О, боже мой… - простонала она, пятясь к выходу и сводя глаз с Рори, медленно поднимающегося из-за стола. – Так это ты? Нет… нет-нет… – Я не хотел, – повторил он. – Я пытался… я покупал донорскую кровь, но этот жалкий суррогат утоляет лишь физический голод, а тот, внутренний, настоящий… – Да ты больной… – выдохнула Люси. – Ты же просто больной! – Возможно, – упершись кулаками в стол, Рори наблюдал за ней, и все в его позе говорило о готовности реагировать, стоит ей дернуться в сторону двери. Револьвер лежал здесь, на тумбе, и, быстро глянув на него, Люси вновь посмотрела на Рори. Тот, без труда прочитав ее мысли, качнул головой. – Боб был рейдером и сидел на наркоте, – сказал он. – Тот, второй, сам нарвался, начал угрожать мне у Мориарти, когда я пытался вышвырнуть его, пьяного, прочь. Джерико… о, да все знают, за этим парнем водилось немало грешков… Я не хотел, чтобы пострадали невинные. – А… Стокгольм?.. – выдавила Люси, судорожно сглотнув и пытаясь понять, что же делать, как сбежать, как вырваться отсюда… Ворота еще не открывались, а значит, шериф и Иэн все еще снаружи, может, еще есть время… – Стокгольм был неплохим парнем, – вздохнул Рори. – Я нередко болтал с ним, возвращаясь с пустошей… Он рассказывал мне о себе. И о тебе. О вас двоих, а я не хотел, я не мог допустить… Знаешь, – он усмехнулся, от уголков его глаз к вискам разбежались морщинки-лучики, – я когда тебя впервые увидел, то все понял сразу. Это… нельзя описать словами. Не просто симпатия, не просто влечение… какое-то иное, более глубокое, почти родство… А потом появился твой брат. И достаточно было лишь взглянуть на него… Стоять! Люси, сделавшая робкий осторожный шаг к в сторону тумбы с револьвером, вздрогнула, замерла, похолодев. Словно все изнутри затопило жидким льдом, и даже чтобы просто вдохнуть, пришлось приложить усилие. – Стой, – уже спокойнее повторил Рори. – Думаешь, твой брат – невинная овечка? Думаешь, он жертва обстоятельств? – Ты подставил его! – Нет. Этот глупый мальчишка сам себя подставил. Я не хотел… Мне нравился твой брат. И ты… Вы оба. Посмотрите на себя… Вспомни родителей. Ты и правда думаешь, что их смерть – это дело рук каких-нибудь рейдеров? Если так, то у меня для тебя очень плохие новости. – О чем ты... – Я был в Арефу. Я видел, кто охраняет город, говорил с ним… Он звал меня к ним, они называют себя Семьей, живут в каком-то заброшенном депо. Прячутся, как крысы, боятся лишний раз выглянуть на поверхность. Жалкие, напуганные… Но, Люси, – он широко улыбнулся, демонстрируя крепкие и почти целые зубы, – как же мало ты знаешь о своем брате. Он ведь был с ними все это время. Он был с ними, пока этот… как он там себя называет? Сто Первый? Да, пока этот славный парнишка не пришел за ним, не убедил главаря вернуть твоего брата людям. А зря. Он выдержал паузу, наблюдая за ее реакцией, но Люси не знала, что сказать, не знала, как реагировать. Мысль о том, что она заперта в своем собственном доме наедине с маньяком-психопатом, пока там, снаружи, ее брата, возможно, уже убили за то, чего он не делал, причиняла почти физическую боль. Но что она может сделать сейчас? Как она может хоть что-то изменить? – Твой брат убил ваших родителей, – переключившись на почти будничный тон, поведал Рори, и Люси перестала дышать. – Да, это был он, поверь мне. И даже больше тебе скажу – ваш Сто Первый знает об этом, но молчит. Ты в курсе, что он – один из них? Он тоже считает себя членом Семьи, а тебе сказать, почему? Может, намекнуть? Нет, никаких догадок?.. Во-от, – протянул он, когда на перекошенном от страха лице девушки проступило понимание, – теперь ты понимаешь, что я не один такой. Осталось дело за малым – убедить тебя в том, что и ты можешь стать одной из нас. Это зов, это голос внутри тебя, ты еще не слышишь его, нет? А я да… Я слышу его внутри тебя. Но у меня сейчас нет на это времени. Он выпрямился, отошел от стола, и Люси невольно сделала еще пару шагов назад, задела ногой упавший стакан, всхлипнула. – Я облажался. Я уже говорил? – Рори неспешно подходил к ней, сунув руки в карманы, не демонстрируя враждебности. – Я же, черт возьми, понятия не имел, что твой братишка успел так здорово подставиться! Если бы знал, то не стал бы подкидывать улики тому парню в общинный дом. Но я не знал, и теперь нам надо убираться отсюда. Как можно быстрее. Подождем, пока вернется шериф, и тогда… – Нам?.. – Люси не поверила своим ушам. – Ты сказал «нам»?! Ты, урод, считаешь, что после всего этого… – Я очень рассчитываю на твое благоразумие, иначе не стал бы тебе ничего рассказывать, – перебил Рори. – Неподалеку от Арефу есть заброшенное убежище в скалах. Мы отправимся туда, там есть вода и еда… Нормальная еда, – поспешно пояснил он. – Я сделал небольшие запасы. Побудем там какое-то время, я расскажу тебе… я расскажу тебе больше, смогу убедить, смогу показать… Нет, нет, стой, не бойся, – он протянул руку, и Люси отшатнулась, не позволяя прикоснуться к себе. – Ты мне нравишься, я не причиню тебе вреда. Мне кажется, я даже люблю тебя, и это единственная причина, по которой я все еще здесь. По которой… – Ты убил моего брата, – уронила Люси. – Ты убил Джерико, Стокгольма и моего брата. Больной ты ублюдок… Снаружи наконец-то раздался грохот городских ворот, но это уже казалось неважным. Наоборот – этот звук словно ставил какую-то точку в их разговоре, подводил итог, давал понять, что все кончено и терять больше нечего. Рори тоже услышал, замер, затем кивнул. – Они первым делом наверняка пойдут в салун, – сказал он. – Успокоят местных, заверят, что больше бояться нечего. – Иэн… – Иэн – чертов псих! От неожиданности Люси шарахнулась, натолкнулась на стену, вжалась в нее, боясь пошевелиться. – Ты так и не поняла? Твой брат – убийца, психопат! Он убил ваших родителей, он был опасен для всех! То, что случилось… оно и к лучшему, поверь. Неожиданный стук в дверь заставил Рори замолчать. Люси бросила тревожный взгляд на него, затем в сторону выхода… Стучали тихо, осторожно, возможно, это пришел шериф, и если сейчас попытаться крикнуть, позвать на помощь… – Тс-с, – Рори приложил палец к губам. – Спроси, кто там. Не открывай. – Эй, есть кто дома? – раздался из-за двери знакомый голос. – Люси, Рори, вы там? Это я, Сто Первый… Хотя на самом деле меня зовут Найджел. Приятно познакомиться, да… Я знаю, что вы там, слышал голоса. Я могу войти? – Чего тебе? – громко осведомился Рори, предостерегающе посмотрев на девушку. – Люси сейчас отдыхает, она не в том состоянии, чтобы принимать гостей. – Ее брат кое-что рассказал перед тем, как… В общем, мне надо срочно с ней поговорить. Задать пару вопросов. Это важно. Можно войти? Я настаиваю. Усмехнувшись, Рори шагнул к двери. – А этого парнишку лучше впустить, да? – произнес он, понижая голос почти до шепота. – Он шутить не любит… и ждать, кажется, тоже. Лучше не рисковать. Я сейчас открою дверь, а ты помни, о чем я тебе говорил. Помни, о том, кто он, и о том, что он тебе солгал.