Глава 12
10 июля 2016 г., 07:12
«Я тебя люблю. Любовь не живёт три года, любовь не живёт три дня. Любовь живёт ровно столько, сколько двое хотят, чтобы она жила». Сергей Есенин
На следующую репетицию Джон приезжает заранее. Он всегда делает так, особенно когда нервничает. Он повторяет про себя текст, не в состоянии устоять на месте, и без конца мерит шагами импровизированную сцену. Ему хочется извиниться за свое поведение на театральной премьере, ведь было глупо так убегать, не попрощавшись с родителями и даже не поблагодарив за билеты. Но что еще больше раздражает Джона — это приподнятое настроение всех коллег, когда каждый сыплет комплиментами и рассказывает смешные случаи из жизни, а Джон — единственный на этом «празднике жизни», кому хочется провалиться сквозь землю, когда он слышит громкий смех или приятный мужской тембр, что ярче всех выделяется на фоне. Ведь Шерлок теперь стал вести себя иначе. Стоило ему утром переступить порог, как вся атмосфера изменилась, возможно, все связано с энергетикой или с чем-то более тонким и сложным для понимания обывателя, но факт остается фактом — все актеры стали вести себя более расслаблено и свободно в его присутствии. Шерлок приветливо общается с каждым, ведет себя вполне просто и искренне, готов обсуждать с каждым его героя и делится своим мнением о том или ином моменте. Одним словом, из надменного режиссера и знаменитого актера он превратился в их верного друга и соратника. Джон не может сказать, нравится ли ему эта перемена, ведь это же здорово, что репетиции протекают в дружеской атмосфере и никто не спешит покончить со всем поскорее, и с каждым днем их спектакль становится все лучше и лучше. Однако теперь Джон практически не имеет возможности переговорить с Шерлоком наедине, а тот факт, что Холмс подолгу стоит рядом с Тони и разговаривает с ним, не вызывает ничего, кроме раздражения. Джон осознает, чем на самом деле вызвано это чувство, и совершенно не в восторге от мысли, что Шерлок мог выбрать этого парня. Ведь как бы Джон ни старался и ни вспоминал то письмо, манеру его изложения, Тони выглядит привлекательным, и только слепой не заметит, насколько Шерлоку льстит, что этот парень интересуется его мнением и ждет совета. Джон не знает, верно ли его предположение, но, наблюдая издалека и стараясь оставаться максимально объективным, он видит, что между этими двумя что-то есть. И да, Джон теперь единственный в труппе, кого Шерлок обделяет вниманием; за те пару раз, когда они отыгрывали совместно сцены, Джон замечает во взгляде Холмса какую-то ностальгию и нежность, но стоит только отвернуться или закрыть глаза, как в глазах Шерлока не остается ровным счетом ничего. Естественно, совместные с ним сцены становятся для Джона настоящим испытанием, а чем ближе день Икс, тем более бесстрастным становится Шерлок. Это кажется глупым, но в его присутствии Джон чувствует себя неловким и таким ничтожным, что практически сразу сбегает со сцены и прячется в одной из подсобок, пытаясь собраться с мыслями. До премьеры спектакля чуть меньше недели, а с каждым днем его роль дается ему все труднее и труднее. — Ты ведь не собираешься снова сбегать, — останавливает его Майкл в дверях, преграждая путь рукой. — Со стороны выглядит очень глупо. — Не глупее, чем ты в этом синем фраке, — старается отшутиться Джон, но затравленный взгляд с потрохами выдает его, из-за чего он отворачивается и замечает жизнерадостного Шерлока, окруженного актерами и дающего очередные пояснения к сцене. Кажется, подобное происходило с ним целую вечность назад. Джон видит это во всем — в движениях Шерлока, его губах, руках, коже, вкусе, — все было таким же и в то же время другим. Словно он наблюдает ту же самую картину. Только вот декорации на заднем фоне другие, да и время другое. Джон вновь восемнадцатилетний парень и одновременно тридцатишестилетний мужчина. Он вновь видит перед собой нечто бесконечно далекое и недосягаемое. Он, кажется, вновь успел стать никем для Шерлока, очередной пустышкой… Джон никогда не признается, но во снах к нему всегда приходят воспоминания, которые он всегда немного иначе обыгрывал, но никогда не мог до конца контролировать. Потому что все еще слишком отчетливо мог вспомнить тепло прижатого к нему тела Шерлока, рельеф его мышц и нежную кожу под подушечками пальцев… ощутить его пульс. Сладковатый вкус и аромат его кожи, который до конца невозможно вытравить из памяти. И хоть Джон всегда был готов довольствоваться малым, но в подобных снах-воспоминаниях ему было мало чувствовать Шерлока. Он скучал по тем счастливым денькам, по тем прекрасным моментам, когда он мог просыпаться рядом с Шерлоком, всем телом ощущая свою принадлежность к нему. И да, порой он старался убеждать себя, что такого никогда не было, особенно первое время после очередного расставания, но после того разговора, письма и откровенного жеста… Джон признается, что все это время обманывался и совершенно не готов был так просто отпускать Шерлока, черт побери. — Я просто… нужно проверить машину, — бубнит Джон, совершенно не замечая, как к их компании присоединился кое-кто третий. — Если тебе нужен отдых, то так и скажи, — обозначает свое присутствие Шерлок, и Джон поднимает голову, пытаясь придумать более убедительное оправдание. — Ты играешь сегодня ужасно, особенно в финальной сцене. — Просто… — Джон немного краснеет. — Наверное, все дело в нервах, — говорит он самое простое и нелепое оправдание, что приходит в голову. — В этом моменте не должно быть столько драматизма, здесь должна быть ирония, Джон, — поясняет Шерлок, будто перед ним стоит неразумное дитя, которое только-только научилось орудовать ложкой. — Ты сегодня рассеянный, может, я зря трачу сейчас время, пытаясь донести до тебя… — Да. — Джон кивает, разглядывая пол, на котором много разных отметок скотчем, чтобы было удобнее ставить декорации даже в кромешной тьме. — Мне действительно не повредит отдых. Джон убирает преграждавшую путь руку Майкла и снова сбегает, потому что все это унизительно. И да, он старается не оборачиваться назад и ничего не ждать, особенно когда заводит двигатель и жмет на педаль газа. Все действительно кардинально поменялось после того спектакля и неожиданной встречи с родителями Шерлока. Такое чувство, что его нервная система окончательно дала сбой и потребуется уйма времени для ее восстановления. Нужно лишь немного потерпеть, и потом, как оно часто бывает, Шерлок вновь исчезнет из его жизни, все, что требуется — это потерпеть техническую и генеральную репетицию, прежде чем наступит премьера спектакля и все подойдет к концу.***
Очередной прогон пьесы, да и сама генеральная репетиция в целом становятся настоящей пыткой для Джона. Шерлок решил в последний день высказать ему все замечания по его игре, начиная с неправильных акцентов и интонации и заканчивая неправильной мимикой. И да, этот день кажется бесконечно длинным, особенно когда он несколько часов подряд стоит на сцене, произнося те же фразы, пока команда осветителей настраивает правильный свет. Шерлок, как режиссер и актер в одном лице, каждую секунду дает распоряжения и делает замечания, стоя при этом рядом с Джоном, отчего последний к концу дня, подпитавшись этой энергетикой, чувствует себя злым и как никогда уставшим. Нервы у всех, кто задействован в пьесе, шалят, как если бы наступила массовая истерия. Становится не по себе, то и дело затрудняется дыхание, а руки никак не хотят слушаться. За кулисами, напротив, как-то слишком темно и неуютно. Облачившись в свои костюмы, уложив волосы, актеры усаживаются за туалетные столики, начиная вполголоса повторять текст. Джон искоса поглядывает на Майкла, который, несмотря на толстый слой грима, выглядит слишком красным, и на Тони, который, несмотря на свой нелепый образ, выглядит более чем неплохо, особенно в этих узких подвернутых брюках и в расстегнутой белоснежной рубашке. — Это не сложнее вступительных экзаменов в Оксфорд и замужества. — Спокойный голос Шерлока вырывает Джона из потока мыслей, заставляя повернуть голову назад и столкнуться взглядом с режиссером. Хотя Джону достаточно одного взгляда, чтобы понять: Шерлок смущен, хотя сам проявил инициативу и сел на стул рядом с ним. Сейчас, сидя так близко с ним, Джон не видит в нем былой надменности, разве только неуверенность и неловкость. Шерлок прочищает горло. — Прости. Я хочу еще раз убедиться, что с тобой все в порядке. В последнее время ты слишком зажат на сцене. — На его губах появляется слабая улыбка, какое-то время они сидят молча, глядя друг другу в глаза. Сердце Джона колотится, словно обезумев, а собственные мысли кажутся чужими. Глупо думать, что Шерлок действительно обеспокоен его душевным состоянием, а не тем, что Джон может запороть роль. — Просто, — Шерлок делает паузу, — я хочу сказать, что все будет хорошо. Ты, наверное, не поверишь, но иногда я сам волнуюсь перед премьерами. У меня случаются панические атаки и неконтролируемые приступы страха, будто я ни на что не способен и ничего не знаю. Однако стоит выйти на сцену или войти на съемочную площадку — и все меняется. — Шерлок чуть поджимает губы. — Нужно взять себя в руки, забыть обо всем, что волнует тебя в личной жизни, и просто играть роль. Я уже видел тебя в студенческой постановке, Джон. Я знаю, на что ты способен, и, сказать по правде, я горжусь тобой и безумно рад, что ты решил принять участие. Это уникальная возможность доказать самому себе и окружающим, что ты все еще на коне. «Так, — мысленно приказывает себе Джон, с трудом сглатывая комок в горле, — дыши медленно и глубоко. Скоро все закончится, и образ правильного и все осознавшего Шерлока развеется как дым». — Самое главное вспомнить текст или, в крайнем случае, перефразировать, но сохранить при этом смысл. — Небольшая пауза. — За день до премьеры всегда царит такое волнение и трудно не поддаться всеобщей суматохе, так что постарайся абстрагироваться и сосредоточиться на своей роли. — Разве тебе не следует сказать эти напутствующие слова всем или ты решил подойти и сказать это каждому в индивидуальном порядке? — Джон сам удивляется тому, почему собственный голос звучит так ревностно. — В остальных я практически не сомневаюсь, — тихо произносит Шерлок, прежде чем просто выйти из помещения, будто больше причин оставаться здесь, в этой псевдогримерке, у него нет. Джон пару раз повторяет комплекс дыхательных упражнений перед тем, как выйти на сцену, внимательно прислушиваясь к диалогу и к музыке, со скрупулезностью высчитывая секунды, прежде чем почувствовать успокаивающее похлопывание Майкла по его плечу, прежде чем, не проронив ни слова, выйти вперед, на погасшую сцену, совершенно теряя пространственное ощущение, прежде чем произнести первые слова, пока сцена постепенно наполняется светом. К собственному удивлению, он произносит каждую фразу так, как требовал от него Шерлок, при этом ничего не забывая, не делая лишних пауз. В какой-то момент сознание отключается, он будто сам наблюдает за происходящим на сцене со стороны, особенно когда уходит с первого плана и в сцену включается Шерлок. И тут происходит первый недочет, Джон путается в похожих репликах, меняя их местами и отчаянно пытаясь выглядеть при этом так, будто так и было, хотя всего на секунду ему хотелось остановиться и извиниться, но Шерлок не придает произошедшему никакого значения, лишь слабо улыбается, когда Джон направляется за кулисы.***
В день премьеры Джон просыпается в пять утра. Он не помнит, что именно ему снилось, но уверен в том, что это были жуткие кошмары, иначе как объяснить разбитое состояние, будто он всю ночь безостановочно бегал кросс. Немного пораздумав, Джон решает встать, приготовить завтрак и, может быть, даже поработать над текущими делами, пытаясь хоть немного расслабиться. Однако, как бы Джон ни старался включиться в рутинные дела, ничего не получается. Ни тщательное мытье посуды, ни чтение рабочей почты, ни составление планов и чтение газет — ничто не способно унять странное волнение. Ближе к десяти утра Джон сдается и берется повторять текст. Каждую реплику, и пусть это глупо — стоять в ванной и пристально смотреть на себя в отражении зеркала, на ходу корректируя мимику и жестикулируя, пытаясь заодно повторять движения. К полудню Джону кажется, что в голове не остается ничего, кроме этих заученных фраз, а сам же он напоминает старую магнитолу, в которой зажевало кассету. Вымыв лицо ледяной водой, Джон внезапно ощущает иррациональный страх вперемешку с жалостью к самому себе, и это настолько поражает его, что он ложится на пол. Прямо в самом центре гостиной, а его взгляд пристально рассматривает светодиодные лампочки в потолке, что создают причудливый узор, имитирующий звездное небо на фоне темного потолка. Так проходит полчаса, Джон глубоко дышит, стараясь не думать о том, что уже завтра все закончится и он возможно в последний раз принимает участие в какой-то самодеятельности, и, что более вероятно, никогда не увидит Шерлока, или, по крайней мере, пройдет приличное количество времени, прежде чем тот снова появится на его горизонте. В два часа дня Джон садится за руль и отправляется в ресторан для того, чтобы немного перекусить перед спектаклем, и, стоит ему заехать на служебную парковку перед зданием театра, он наконец осознает, что это точка невозврата. Внутри уже все готово к предстоящей постановке, декорации и реквизит расставлены по местам, актеры заняты гримом или стоят на сцене, отыгрывая роль, Шерлок оживленно разговаривает с осветителями и дирижером. Джон молча проходится по пустому зрительному залу, медленно направляясь к сцене, чтобы подняться и зайти за кулисы. Он не сразу замечает Брайана и Мэри, которые стоят в углу и смеются, со стороны напоминая парочку влюбленных. Джон не сразу отвечает на приветствие Майкла и не замечает, что его лучший друг держит за руку Джорджию, которая кажется, ловит каждое его слово. — Да что вообще происходит? — произносит себе под нос Джон, наблюдая за этой парочкой. — Вы вместе? — Да. — Майкл улыбается, глядя на девушку. — После той вечеринки мы нашли много общего… — Майкл меня любит, — уверенно произносит Джорджия, подхватывая глупо улыбающегося парня под руку, — и у нас полно общих интересов, к примеру… Джон понимает, что долго не выдержит это щебетание, но то, что Майкл выбрал себе такую спутницу, не расстраивает, по крайней мере, его друг очень счастлив, а портить все, не имея никаких веских причин, а лишь предположения, неправильно. Поэтому Джон улыбается другу и идет дальше к гримерке, искренне радуясь, что у кого-то все хорошо. Через двадцать минут Джон полностью перевоплощается в образ молодого юноши, сдержанно стоя за опущенными вниз занавесом, пока Шерлок в последний раз сверяет все с многочисленными помощниками. Судя по шуму и шорохам, зал начинает постепенно наполняться зрителями. Тони молча подходит к нему, несмотря на то, что кругом полно свободного места. — Тебе повезло, что ты… — Тони резко останавливается. — Не имеет значения, в любом случае, ни я, ни ты не можем повлиять на его выбор. Шерлок своевольный, и не исключено, что в скором времени появится кто-то еще. — Тот скрещивает руки на груди. — У него по ту сторону океана было полно любовников. — Никто не идеален, — на удивление спокойно произносит Джон, понимая, что этот парень решил в последний раз поддеть его. — Я просто хочу сказать, что в его жизни всегда будет присутствовать кто-то третий. — Тони заметно напрягается, когда Шерлок смотрит в их сторону. — Он может быть с тобой, а его сердце и мысли могут находиться с другим. — Так, — резко произносит Шерлок, обращаясь ко всем актерам, и Тони почти сразу отходит от Джона, — до начала спектакля осталось меньше десяти минут. Не имеет смысла напоминать вам, в чем отличие этой постановки от всех остальных, достаточно вспомнить основной род вашей деятельности и то, что у нее слишком короткая жизнь. Зал полон знаменитостей и влиятельных людей, готовых пожертвовать средства на благотворительность. Это делает событие более ответственным и накладывает свой отпечаток. Я уверен, многие из зрителей ждут невероятного представления, а кто-то, напротив, ожидает нашего провала, так давайте разобьем ожидание последних. Актеры и статисты смеются, а Тони, напротив, совсем скисает. — Ни пуха всем! — говорит режиссер. — Через пять минут тем, кто занят в первой сцене, быть на месте.***
Полтора часа пролетают незаметно. Джон толком не осознает, что именно сейчас происходит, но после отыгрыша последней сцены, когда на сцене резко гаснет свет и опускается занавес, из зала доносится грохот аплодисментов и радостный свист вперемешку с криками. Джон встает в одну линию с актерами, принимавшими участие, и берет за руки Шерлока и Майкла, готовясь выйти на сцену и поклониться зрителям. Только сейчас он понимает, что это были одни из самых счастливых минут в его жизни. Джон даже готов взять свои слова обратно и, может быть, даже принять участие в каком-нибудь кружке самодеятельности. Когда занавес окончательно опускается, все душат друг друга в объятиях, целуют, без конца повторяя слова признательности и радуясь друг за друга. — Вы превзошли мои самые смелые ожидания, — хвалит Шерлок, улыбаясь. — Мы проделали невероятную работу и приложили огромное количество усилий, чтобы добиться такого результата. Я очень вами всеми горжусь и бесконечно рад, что приобрел этот опыт. Вряд ли я забуду этот момент… — Шерлок останавливается, его голос на последней фразе чуть дрогнул. — Спасибо вам. Надеюсь увидеться со всеми вами на праздничном банкете. И да, после этих слов Шерлок идет нарасхват, все толпятся вокруг него, так что Джон может лишь кивнуть, прежде чем уйти в сторону гримерной. — Джон, — раздается приятный женский голос, — постой. Джон резко останавливается, понимая, кому тот принадлежит. Миссис Холмс. Вот та, перед которой ему вдвойне стыдно за свое поведение. — Я должен сказать, что повел себя… — Не стоит, — миссис Холмс подходит ближе и берет Джона за руки, — я понимаю тебя и причины твоего побега. Ты потрясающе сыграл сегодня. — Вам действительно понравилось? — с растерянным видом спрашивает Джон, чувствуя облегчение, будто гора свалилась с плеч. — Это было невероятно, — на ее губах появляется искренняя улыбка, — без преувеличений. — Спасибо, — старается как можно более сдержанно отвечать он, хотя ограничивать себя светской беседой, когда в крови бурлит адреналин, очень сложно. — Ты не должен терять этот огонь. — Женщина осторожно дотрагивается до его подбородка. — Мой сын причинил тебе достаточно боли, и я не имею права вмешиваться в ваши жизни, но, Джон, я знаю и вижу, насколько ты важен для Шерлока. Он может делать безразличный вид, отмахиваться и отнекиваться, однако ничто не способно побороть его любовь к тебе. Она давно стала частью его, чем-то неотделимым, и мне горько видеть, как он в очередной раз готов сжечь за собой все мосты. Джон не в первый раз не знает, что сказать, но позволяет себе подумать о том, что старался игнорировать последние годы и тщательно скрывал под замком. Он все еще отчетливо помнит дни, когда они были счастливы вместе. Насколько это было приятно — просыпаться рядом с Шерлоком, чувствовать тепло, приятное покалывание во всем теле и до последнего лежать в кровати, лаская друг друга и целуясь. А еще этот глубокий… немного сонный голос Шерлока, что повторял его имя и тихо шептал всякую романтическую чепуху. Между ними не все было гладко. В любом возрасте, в любом промежутке времени были моменты, когда они ненавидели и друг друга, и эту сверхсильную всепоглощающую любовь, и полную зацикленность друг на друге. Ссоры из-за пустяков, банальной недосказанности казались непреодолимым, и им, казалось, не было конца. Шерлок всегда отталкивал Джона, как ему казалось, из лучших побуждений, искренне полагая, что он не обретет счастья, оставаясь с ним. Джон понимает, что время наносит свой отпечаток на всех, но вряд ли Шерлок когда-нибудь будет честен даже с самим собой, не говоря о других. — Я постараюсь, — неопределенно отвечает Джон, осторожно высвобождаясь из ее хватки. — Мне нужно идти. — Торопливым шагом он уходит, практически убегает, боясь самого себя и своих желаний. Даже если пойти на попятную и дать очередной шанс этим отношениям, где гарантия, что все не закончится так же, как и всегда?***
Через сорок минут Джон стоит на огромной террасе, разглядывая сад, мысленно настраиваясь на разговор. Шерлок сам назначил место и время, решив, похоже, опоздать, а то и вовсе не ходить на праздничный вечер в честь постановки. Он не стал задавать лишних вопросов или делать вид, что ему чужда подобная кампания. — Не замерз? — раздается голос Шерлока, Джон оборачивает на звук и замирает. В обычном деловом костюме Шерлок выглядит еще более привлекательно. — Прости, что заставил ждать. От журналистов очень трудно отвязаться. — Ничего страшного, — Джон кивает, — я только пришел. — Это… — Шерлок встает рядом с ним, так что их тела соприкасаются. — Не такая уж эта новость, которую тебе скажу, но ты должен знать. — Шерлок сглатывает. — Я решил вернуться в Лондон. — Джон моргает. — И, черт, я все еще скучаю по тебе, и, как бы я ни пытался убеждать себя в обратном, мне трудно. В конце концов, мне давно уже не двадцать и даже не тридцать, Джон. Я возвел в культ притворство и сделал частью своей работы, я прожил большую часть жизни, притворяясь кем-то другим, нацепляя маски и подстраиваясь под «ярлыки», что навешивает общество. Не думаю, что жалею об этом, я всегда поступаю так, как хочу, и мне нет никакого дела до общественного мнения. Но сейчас... — Шерлок делает паузу. — Сейчас я не в том возрасте, чтобы делать то, чего от меня ожидают. — И поэтому ты решил вернуться на родину? — Настоящая причина моего возвращения — это ты, Джон. На этот раз все серьезно, и я не собираюсь убегать от тебя, придумывать какие-то немыслимые причины и поводы. — Ты говорил это и в последний раз, и ты знаешь, чем все обернулось. — Согласен, моим словам трудно верить после всего, но я не настаиваю, что мы вновь вернемся к тому, на чем когда-то закончили, сразу обзаведемся милым домиком в пригороде с белым заборчиком и семиместным семейным авто. — Конечно, потому что я именно этого от тебя жду, — невесело парирует Джон, будто услышав в словах Шерлока насмешку. — Я помню, что ты мечтал о настоящей семье, и пусть наши отношения плохо вписывались в рамки традиционных, но... — Шерлок поднимает подбородок Джона вверх, заставляя посмотреть ему в глаза, — я люблю тебя и готов бороться за тебя до конца.
