6205 дней спустя

Maybe if the stars align, maybe if our worlds collide / Возможно, когда звезды станут в ряд, возможно, если наши миры столкнутся, Maybe on the dark side we can be together, be together / Возможно, на темной стороне мы сможем быть вместе, быть вместе. Maybe in a million miles, on a highway through the skies / Возможно, через миллион миль по дороге в небеса, Someday soon, we'll be together / Совсем скоро мы будем вместе. Major Lazer — Be Together (feat. Wild Belle)

Ноябрь 2000 — Вы настаиваете, что это была самооборона, мистер Уотсон? — требовательно спросил обвинитель. Джон опустил голову и тяжело сглотнул. — Да, камеры наблюдения с парковки могут это подтвердить… Полицейские приехали на место семь минут спустя. Шерлок… — Джон сильнее сжал кожу на тыльной стороне ладони, пытаясь этой вспышкой боли привести себя в чувства. — Он помог мне, и если бы не его появление, то все могло бы закончиться еще хуже. — Я хочу обратить внимание на то, что мой подопечный, мистер Мориарти, если верить его словам и той записи с камер, все же поднял руки вверх, сдаваясь. Как и его друзья. На момент выстрела мистеру Холмсу и мистеру Уотсону никто не угрожал. — Протестую, — тут же вставил защитник, — запись плохого качества, и угол обзора не позволяет в полной мере разобраться с тем, что там происходило на самом деле. — Суд берет это во внимание. Продолжайте, мистер Уотсон. — Судья пристально посмотрела на Джона. — Вам есть что добавить, прежде чем суд присяжных вынесет свое решение? — Да… Я не думаю, что Шерлок заслужил наказание… Нет. Я осознаю, что сделанное им нельзя назвать правильным и это противоречит закону, но если бы не он… Вы бы судили сейчас этих троих, а я, возможно, был уже в городском крематории. — Мы вас услышали. — Судья кивнула. — Заседание уходит на перерыв, после чего вынесет окончательное решение. Декабрь 2000 Джон наблюдал за Шерлоком, который играл на скрипке незнакомую, красивую и лиричную мелодию. Он тихо прошел в комнату и осторожно присел на край постели, ни на секунду не отрывая взгляда от спины Шерлока, а после обратил внимание на уродливый громоздкий браслет на правой лодыжке Холмса, отслеживающий его нахождение. По телу пробежались мерзкие мурашки и легкий холодок. Он вновь вспомнил то жуткое ощущение беспомощности и собственной слабости, когда ничего невозможно сделать. И эти жуткие воспоминания все еще медленно отравляли его сознание, лишая сна, высвобождали некогда загнанные в угол страхи и внутренних демонов. И теперь он больше не находил Шерлока таким невинно прекрасным, как раньше. Джон наглядно увидел, насколько тот был опасен. Шерлок с первого дня их встречи стал его наваждением, сумасшествием, с первого брошенного взгляда захватившим его разум. И его присутствие сводило с ума, как и сочетание аромата сигарет, терпкого парфюма, ментолового шампуня и сладковатого запаха кожи. Он пах как безумие. Выглядел как чертово совершенство, как живое воплощение его желания. И Джона быстро пьянил, пленил этот образ, что идеально выстроился в его голове и окреп. И крышу рвало, как от дула, приставленного ко рту, как от «американских горок», как от крутящейся на бешеной скорости карусели «Безумие»*. Шерлок превратился в страсть, в того, кого он отчаянно желал заполучить. Его персональное Божество. Микрокосмос. Его ЛСД и кислота. И все это понимая и беря во внимание, Джон не мог так просто отказаться от этой мечты. Будто что-то дало трещину, не позволяя разуму мыслить правильно, ведь, что ни говори, Шерлок не принесет ему ничего хорошего. Все эти месяцы он врал, говоря, что перестал принимать наркотики, и Джон готов был это простить. Так же, как преодолел внутреннее непринятие, когда позволил Шерлоку звонить, говорить с собой и взять ситуацию в свои руки. Джон сдался и подписал себе приговор уже тогда, когда дал согласие на то, чтобы приехать на Рождество в особняк Холмсов. Шерлок давно проник под кожу, стал его воздухом, плотью и кровью. Сломанный, давно давший трещину Джон больше не представлял свою жизнь без него. Он был его слабым местом, ахиллесовой пятой и наглядным напоминанием собственного безрассудства. Джон не сразу заметил, что музыка давно прекратилась, а Шерлок больше не стоял лицом к окну. Он внимательно наблюдал за Джоном, отчего тот чувствовал себя еще более неловко. — Рад, что ты больше не прячешься в библиотеке. — Шерлок едва заметно улыбнулся уголками губ. — Неплохо выглядишь. Джон моргнул и кивнул. — Да… Эм, спасибо. — Наверное, нам стоит поговорить о том, что произошло, ведь люди так обычно решают проблемы. — Шерлок вернул скрипку в футляр и сел рядом с Джоном, осторожно взяв его за руку. Джон оцепенел, ведь Шерлок никогда прежде не выглядел таким… искренним и открытым. Шерлок большим пальцем осторожно погладил запястье, успокаивая. — Я не врал на суде, когда говорил, что был озадачен… До этого я не мог сказать тебе в открытую, что испытываю, что я люблю тебя, а делать это в присутствии сотен незнакомцев было еще более странно. — Шерлок тяжело вздохнул. — Мориарти… Мы были вместе, вроде как. Эти болезненные взаимоотношения длились недолго, мы постоянно ограничивали друг друга правилами, рамками и… Джим первым догадался, что я на самом деле испытываю к тебе, даже я не сразу понял это. Не стану врать, после нашей первой встречи на парковке я действительно думал, что, если с тобой пересплю, наваждение пройдет само собой. А после произошедшего на вечеринке я зарвался, мне захотелось любым способом заставить тебя пожалеть об этом. — Шерлок, я понимаю и… — Нет, — перебил Шерлок, и Джон догадывался, к чему тот ведет. Он сделал глубокий вдох, готовясь заново вспомнить тот вечер. — Я давно догадывался, чем это закончится, и предупреждал тебя. И, сказать по правде, это было самое долгое ожидание. Я точно не могу вспомнить свои мысли… Черт, я услышал грохот. — Джон почувствовал, как напрягся Шерлок. — Мне ничего не оставалось делать, кроме как доставать из бардачка пистолет и бежать внутрь. Я… — Кадык Шерлока дернулся. — Я толком не представлял, что собираюсь делать, в голове не было ни одной мысли, кроме как любой ценой остановить… Все, что я видел в этот момент, — это ты, лежащий на чертовой стойке в окружении этих мудил. Перед глазами все помутилось. — Шерлок вцепился в руку Джона до побелевших костяшек. — Все как в жутком сне… Я хотел любой ценой тебя спасти, подсознание кричало: «Убей, раздави, уничтожь!» Ты… Я на все готов ради тебя. — Шерлок обхватил его затылок, прижимаясь ко лбу Джона. — Ты мой. Ты даже не представляешь, что значишь для меня… Мой. Весь. Без остатка. И я не хочу вновь испытывать тот ужас, не хочу, чтобы та ебаная ночь когда-нибудь повторилась заново. Джон тяжело задышал, его трясло от воспоминаний, от тех ощущений, от той не менее жуткой недели, когда он приходил в себя. Даже спустя месяц Джон все еще болезненно реагировал на воспоминания о произошедшем. И до этого дня он даже не догадывался, что Шерлок тоже был отчасти пострадавшим. — Я виноват в том, что ты теперь… не в порядке. Я не успел… опоздал. — Шерлок перевел дыхание. — Можно было предотвратить это еще раньше. — Шерлок… — Ты не должен успокаивать меня, Джон. — Шерлок дотронулся до его лица, обхватив пальцами подбородок, заставляя взглянуть в глаза. — Ты слишком добр, а я не тот, кто заслуживает твоего сочувствия. Что было бы, если бы я задержался, застрял в какой-нибудь пробке, принял бы дозу больше или… черт! Что произошло бы с тобой? — Но все обошлось, и сейчас я сижу перед тобой. Ты спас меня. Только благодаря тебе тот вечер закончился благополучно… — шепчет Джон прямо в губы Шерлока, зарываясь пальцами в кудрявые волосы Шерлока. — Я здесь, рядом, и никуда не собираюсь уходить. — Тебе необязательно говорить это, нет, правда, если тебе надоело это шапито, ты можешь уйти. — Я действительно хочу остаться с тобой. — Джон старался не моргать. — И мое подавленное состояние — вовсе не причина, а лишь предлог. Я хочу быть рядом с тобой. Сильнее, чем раньше. И если ты хочешь узнать причину, то ничем не могу помочь, потому что вновь не понимаю себя и свои чувства. Простая уверенность; просто знаю, что быть с тобой правильно. Естественно. — Джон положил голову ему на плечо, утыкаясь носом в шею. — Ты мое исцеление, Шерлок. Возможно, все дело в моей глупой влюбленности, в полной моей зависимости от тебя, но я никуда не уйду. Шерлок заставил его отстраниться лишь для того, чтобы запечатать губы поцелуем. Джон обхватил затылок Шерлока, стараясь показать ему свою готовность отбросить прошлое и двигаться дальше. Он вновь с головой тонул в  ощущениях, эмоциях, искрах, что возникали на кончиках пальцев, когда он дотрагивался до Шерлока… Это любовь. Непонятная. Безумная и такая правильная. Что заставляла забывать обо всем и позволяла заново верить лжи, ведь их отношения с Шерлоком никогда не будут нормальными в традиционном смысле слова. Рано или поздно что-то вновь могло развести их. Однако сейчас это не имело никакого значения. Октябрь 2017 Работа совершенно не идет. Джон ни на чем не может сконцентрироваться, потому что Шерлоку вновь удалось выбить землю из-под ног и посеять в сознании зерна сомнения. Как на Джона может так повлиять это дурацкое письмо? Почему он все еще терпит это, никак не может правильно поступить и разорвать этот порочный круг? Ему отчасти стыдно за себя и одновременно хочется узнать, что предпримет Шерлок. Он мысленно строит какие-то теории и совсем не замечает того, что за каких-то пару недель передает дела своих клиентов другим юристам, будто у него, как у Шерлока, на полке стоит свой «Оскар» и он имеет право выбирать, ерничать, задирать нос. Джон признает, что ведет себя на редкость тупо, но ничего поделать не может. Ведь его покрывшаяся толстой коркой рана снова кровоточит. А давно отошедший от дурмана разум вновь попадает под влияние Шерлока Холмса. Он незаметно возвращается к старой привычке, к которой пристрастился после последнего ухода Холмса: Джон жадно курит, вдыхая в легкие как можно больше дыма. За три с половиной часа он выкуривает двадцать сигарет, и это далеко не предел. Он всячески пытается переключить пластинку в голове, как-то отвлечься, даже на вопросы Майкла отвечает вполне искренне. Ведь с ним действительно все в полном порядке. — Я отлично себя чувствую, — заверяет его Джон, добавляя в кофе сливки, — просто нет аппетита. — Вот что я тебе скажу, ты снова выглядишь как Джон версии две тысячи тринадцатого года и, судя по запаху, опять смолишь. Поэтому ты сейчас же закажешь себе стейк или какое-нибудь жутко калорийное блюдо и съешь его у меня на глазах. — Ага, мамочка! — Нет, Джон, никаких шуток и отговорок. — Майкл хмурится. — Вдобавок, я всегда готов тебя выслушать. — Ты прав, кое-что действительно произошло. Джон тратит восемь минут на короткий пересказ письма, статьи и последнего разговора с Шерлоком. Майкл удивленно смотрит на него все это время, и, судя по взгляду, в его мыслях ничуть не меньше сомнения и скептицизма, чем у Джона. — Теперь я не представляю, как поступить. — Джон допивает кофе. — Что мне теперь делать? — Хочешь его простить? — задает встречный вопрос Майкл. — Сойтись с ним? — Нет, наверное. — Джон подпирает подбородок. — Я не… Он популярный актер, публика считает, что он святоша, а не бывший наркоман с искаженным представлением о том, как на самом деле строятся отношения, который только и делает, что причиняет боль. Мне известна правда. Я видел его без масок, без глупых ярлыков и личин. И, даже понимая это, я, черт возьми, все равно не знаю, как должен себя вести. Майкл поправляет очки и облизывает губы. — Я плохой советчик, — нехотя начинает Майкл, — и, зная вашу историю, я больше чем уверен, что ты не сможешь противостоять этому. Но ты в состоянии заставить его нервничать. — Как в глупом фильме, где героине приходилось бесчисленное количество раз идти на уступки, жертвовать чем-то, преодолевать все трудности, чтобы в самом конце достичь сказочного счастья? — Это не такой уж плохой сюжет. — Майкл подмигивает. — Кроме того, избранник зачастую оказывается красавчиком. — Понял. — Джон улыбается в ответ. — Кстати, у меня есть один лишний билет на спектакль, хочешь пойти со мной?

***

Джону не по себе, будто до этого он съел горстку камней; в животе появляется неприятная тяжесть, как только они с Майклом оказываются в переполненном фойе Ковент-Гарден. Стараясь ничего особо не разглядывать и не привлекать внимания, он спешит подняться на второй ярус бенуара, что находится слева от сцены и открывает прекрасный обзор. И, стоит им занять свои места, Джон с изумлением обнаруживает, что на спектакль пришла куча народу, а сцена оказывается на удивление большой. Каким нужно обладать мужеством и уверенностью в себе, чтобы выходить на нее. Джон потирает лоб, припоминая, что Шерлок будет практически единственным актером в этой постановке. Своего рода исповеди. И он даже не сомневается в том, что Шерлок не собьется с текста, сорвет овации и с лихвой отработает стоимость билетов. Он, в конце концов, не первый раз выступает на сцене столь престижного театра. — Даже странно. — Майкл расстегивает пиджак и смотрит на красный бархатный занавес, что скрывает сцену. — Не хочу думать о том, что в следующем месяце нам тоже предстоит выступать на глазах нескольких сотен зрителей. Господи, только глянь, кто сидит в первых рядах, это же премьер-министр! — Он показывает на мужчину пальцем, игнорируя правила приличия. — Именитые актеры, режиссеры, политики и представители далеко не среднего класса. Да здесь же все… Джон особо не прислушивается, ведь напротив, с противоположной стороны от сцены, в бенуар второго яруса входят родители Шерлока. Он сразу замечает, что, несмотря на показное недовольство выбором профессии сына, они на самом деле гордятся им, особенно сейчас. Они улыбаются и величественно осматривают зал, поэтому Джон спешит отвернуться. Проходит пара минут, прежде чем свет начинает гаснуть, и какое-то волшебство окутывает весь зал, когда медленно начинает подниматься занавес. Декорации кажутся еще более причудливыми — какое-то сочетание тридцатых и сороковых годов двадцатого века. Серые от копоти стены. Развороченная гостиная. Разбитые рамки с фотографиями; с этого расстояния Джон даже может разглядеть силуэты женщины и ребенка, осколки битой посуды на полу, разбросанные бутылки вина и сломанный граммофон, стопки пластинок, что служат своеобразным столом для пепельниц, полных окурков, и каких-то бумаг. Звучит живая музыка, оркестр играет спокойную, отчасти сентиментальную мелодию, рассказывая историю этих предметов и людей, что жили здесь. Проходит меньше минуты, когда раздается грохот; стены идут ходуном, одна из фотографий летит на пол… Еще одна минута — и на сцену, хлопнув дверью, вваливается Шерлок. Каждый шаг дается ему с трудом, будто любое движение приносит боль. Лицо его выпачкано в саже, правая рука перебинтована каким-то старым грязным бинтом, он в застиранной рубашке, нелепых коротких штанах, что завязаны выше талии и визуально делают его низким, а живот — большим. Вместо привычных кудрей его волосы выпрямлены и выглядят засаленными. На лице — отпечаток усталости, в глазах плещется океан боли и скорби. Плечи поникшие, шея напряжена, а голова покорно опущена, будто на него давит невидимый груз прошлого. Шерлок запинается о стопку с пластинками. Окурки разлетаются в стороны, он что-то шепчет и хватает с пола упавшую рамку с фотографией, прежде чем бессильно рухнуть на диван. Он прикусывает губы и роняет фото. Опустошенным взглядом проходит по всему залу, — Джон чувствует, как что-то сжимается внутри, — Шерлок сидит, не шелохнувшись, постепенно погружая весь зал в напряжение. Легко завладевая вниманием аудитории и гипнотизируя зрителя, он, кажется, смотрит каждому в глаза, будто что-то ищет… А дальше… Джон, затаив дыхание, погружается в тяжелый длинный монолог; в зале царит тишина, слышен лишь голос Шерлока, как всегда глубокий, с удивительным незабываемым тембром. С особой интонацией, акцентами, эмоциями, он неторопливо рассказывает свою историю. Каждое слово, движение завораживают. На заднем фоне, как воспоминания, мелькают кадры, в приглушенном свете прожекторов появляются девушка и молодой человек, похожий на Шерлока, он дарит девушке букет; показывают их встречи, объятья… Полчаса — и Шерлок полностью овладевает публикой, подчиняя и заставляя верить каждому сказанному слову. Когда его голос начинает дрожать и раздается совсем не мужественное всхлипывание, аудитория полностью проникается этим моментом. Он с легкостью фокусника зачаровывает каждого зрителя. И, охваченный эмоциями, Джон впивается в Шерлока взглядом. На ум приходят слова из его письма, и он с удивлением ловит себя на мысли, что этот удивительный, невероятный человек, по сути, давно принадлежал ему. Эта мысль казалась совершенно дикой и отчасти забавной. Полтора часа — и спектакль подходит к своему логическому завершению. Главный герой, дрожащий от холода, кутается в одеяло и пытается забыться, вытравить неприятные воспоминания и уничтожить призраков прошлого: мертвую жену и ребенка, что погибли во время немецкой бомбардировки. Занавес опускается. Две минуты — и снова появляется Шерлок, что кланяется публике, совершенно неторопливо, будто благодарит каждого в зрительном зале. Его награждают бурными овациями и радостным свистом. Джон и Майкл тоже не жалеют ладоней. Джон даже забывает о том, что хотел уйти сразу после финала, чтобы исключить возможность их встречи. Наконец тяжелый занавес опускается окончательно, и становится ясно, что он уже больше не поднимется. Зрители неохотно начинают выходить из зала, и Джон слышит обрывки их разговоров: «Второй Лоренс Оливье…», «новый Кларк Гейбл…», «гениальный», «фантастический…». Они копошатся, пытаясь пробраться сквозь толпу, и кажется, что народу стало еще больше. И, когда они уже почти подобрались к выходу, их останавливает требовательный женский голос. — Джон? — Миссис Холмс, держа под руку супруга, подходит к ним ближе. — Не думала, что ты будешь здесь. Джон часто моргает, пытаясь придумать подходящие слова, и старательно избегает смотреть в такие знакомые мудрые серые глаза. Он чувствует себя неловко из-за того, что принял билеты, и еще более неловко из-за того, что в последнее время нарочно игнорировал звонки матери Холмса. — Да… — Он резко замолкает и облизывает губу. — Поздравляю вас, ваш сын великолепно сыграл эту роль. Мысленно Джон дает себе подзатыльник, думая, почему постоянно теряется в подобных ситуациях. — Спасибо, думаю, отчасти в этом есть и твоя заслуга, — вставляет отец Шерлока и крепче сжимает руку жены. — Дождешься Шерлока? Наступает напряженная пауза. Джон косится на друга, пытаясь найти у него поддержку, но ситуация разрешается сама собой, когда к их компании подходит Шерлок, который успел снять грим, переодеться в свежую белую рубашку и зауженные черные брюки. Джон с Майклом с не меньшим удивлением наблюдают, как Холмс обнимает родителей, сначала сжимает в объятьях отца, после наклоняется, чтобы обнять мать, и её лицо буквально светится от счастья, а в уголках глаз появляются слезы. Шерлок разворачивается лицом к Джону, и тот, кажется, окончательно теряет связь с реальностью, в то время как Майкл нерешительно начинает разговор: — Поздравляю с премьерой спектакля, — не без восхищения говорит он. — Благодарю за теплые слова. Это много для меня значит. — Шерлок, на удивление, не особо красноречив, он все еще смотрит на Джона. — Ты… надеюсь, ты не пожалел, что потратил свое время, Джон? Тот немного заторможенно отрицательно качает головой, пытаясь обрести способность говорить, но в голове какая-то каша. И, кажется, никто не собирается приходить ему на помощь, поэтому он выдает первое, что приходит в голову: — Как дела? — задает вопрос Джон, чувствуя себя еще большим идиотом. — Замечательно, спасибо. Кстати, ты мог зайти в перерыв за кулисы, я провел бы небольшую экскурсию. — О, — с пониманием дела говорит Джона. Он вновь запоздало ловит себя на мысли, что залипает на его губах — до чего же они красивые. И эти удивительные острые скулы. Перед глазами все еще стоит другой Шерлок, который прежде не был ему знаком, и, наверное, сказывается впечатление от спектакля, потому что Джону хочется сказать, насколько тот был великолепен, что он поверил каждому его слову… Но эти мысли так и остаются таковыми. Он просто жадно смотрит на Шерлока и думает о том, что вновь готов погрузиться в омут с головой, потому что с Шерлоком невозможно иначе… — Ты придешь на следующую репетицию? — Шерлок улыбается взглядом, и Джон мысленно благодарен за этот вопрос. — Да, но, по сравнению с твоим мастерством, мы просто дети, — тихо отвечает он. — Теперь даже понятно, почему ты с таким пренебрежением отнесся к нашей любительской постановке. — Но ты забываешь про то, что с момента первой репетиции ваша актерская игра прогрессировала, никто из вас больше не похож на любителя. В оставшееся до премьеры время мы прогоним постановку целиком и остановимся на самых сложных моментах. — Ладно, — Джон кивает, — мы все же пойдем. Поздравляю, ты великолепно сыграл! Шерлок, кажется, немного расстроен, но не подает вида. Джон быстро толкает дверь и практически выбегает навстречу свежему потоку воздуха. Шерлок вновь показал нового себя, незнакомого, эмоционального, и глупое сердце Джона тает, как Снегурочка летом… — Даже не верится, что Шерлок Холмс, университетский задира, стал таким. — Майкл быстро догоняет Джона. — Он даже особо не скрывал, что рад видеть тебя. — Да, а в душе снова смеялся надо мной. — Джон хмыкает. — Я словно пытаюсь разгадать какую-то загадку. Его новое амплуа, маска... как понять, игра это или правда? Я просто уже теряюсь во всем этом. — В таком случае, если ты прав, то его актерское мастерство достигло совершенства, потому что его новая маска выглядит чертовски искренне, — заключает Майкл. — По крайней мере, я хочу верить тому, что увидел сейчас.