Тело и его Хранитель.

«Лиз Борден топорик схватила, Раз двадцать маман угостила, Затем за отца принялась, По кумполу бедного хрясь!» Детская считалочка, распространенная в Штатах. Лиз Борден — Лиззи Эндрю Борден, обвиняемая в двойном убийстве, которое так и осталось нераскрытым. Считается, что она зарубила топором мачеху и отца. Ее вина так и не была доказана, она была оправдана судом присяжных.

Торфяные болота и дикие пони. Километры пустоши с развалинами бронзового века. Здесь могло бы быть красиво, если бы не было так чудовищно страшно. Дартмур привлекает туристов в любое время года, в том числе своим мрачным очарованием, но всему есть свой предел. Месяц назад из города Торки — английской Ривьеры — выехали все туристы. Почему? По той же причине, по которой один из лучших инспекторов Скотланд-Ярда приехал в сонное графство на юго-западе страны. Если в городок приезжает кто-то из Скотланд-Ярда по работе, значит, стряслась беда масштабнее потасовки в местном пабе. Инспектор Робер Фэбиан морщится, разглядывая пустые улицы городка. — Прям как в фильмах, — фыркает он, видя, как местные торопливо закрывают двери и занавешивают окна, заметив его. Уже третью неделю инспектор опрашивает горожан, пытаясь выяснить хоть что-нибудь существеннее древних баек. Уже третью неделю инспектор — нежеланный гость здесь. Все до единого, даже местный старший полицейский инспектор Алек Спунер, верят в эту сказочку про Баргеста — огромного черного пса, который рыщет по ночам по местным болотам и утаскивает души заплутавших путников в Ад. — Старик Чарльз поговаривал, что видел Баргеста еще будучи мальчонкой, — любит говорить инспектор Спунер за чаем, на что Робер каждый раз отмахивается, пренебрежительно фыркая. — Зря не верите... Вы видели своими глазами эти каменные круги на болотах, черт бы побрал эти болота! Их построили друиды для своих жертвоприношений, чтобы земля была урожайной, напитавшись кровью. А год нынче засушливый... не плодородный... — и многозначительно замолкает. И сейчас ранним утром Робер возвращается с этих самых болот. Он провел на них ночь и вернулся живым. Что ж... теперь его еще больше будут недолюбливать. Возможно, даже заподозрят в сговоре с дьяволом. Робер тяжко вздыхает, переживая постигшую его неудачу. Ничего примечательного ночью на болотах не произошло, кроме того, что он замерз как собака. Ничего, глухо! Все как об стенку горох. Убитый Чарльз Уолтон — третья жертва маньяка, орудующего в графстве. Когда полицейский участок графства понял, что у них серия, поднялся шум, дошедший до самого Ее Величества Королевы, так что Скотланд-Ярд споро закинул своего лучшего инспектора в самое пекло. И вот теперь Робер застрял на болотах. Чарльз Уолтон — семидесятичетырехлетний старик, всю жизнь проживший в Торки, слыл нелюдимом, но никто его настолько сильно не ненавидел, чтобы убить. Обычный одинокий старичок, каких тысячи в Британии. Но ему не суждено было умереть тихо в кресле... Его тело было обнаружено на вершине холма. Несчастного пригвоздили к земле вилами с такой силой, что только два дюжих полицейских смогли их вытащить из тела. Горло было настолько глубоко перерезано собственным секачом старика, что голова оказалась частично оторванной от тела. Крест, вырезанный на груди покойника, едва не лишил чувств Спунера. Земля была влажной от крови. Мухи вились роем, а запах стоял такой, что можно было подумать, что убийство произошло в закрытой наглухо комнате, а не под открытым небом. Но инспектор Робер мог о таких подробностях судить лишь по словам до сих пор бледневших от воспоминаний очевидцев. Впрочем, даже показаний и отчетов с фотографиями с места преступления хватило бы для кошмаров. Сразу началась паника среди отдыхающих, подстегнувшая недовольство местных, которые и так с трудом выходили на контакт с полицией. Слабым утешением служило лишь то, что и крест, и вилы были пущены в ход уже после смерти старика. Робер устал, чертовски устал слышать только бесконечные россказни про Баргеста. Старик Уолтон любил запугивать туристов и горожан своей историей о встрече с Черным Псом, когда Пес забрал его сестру. И все как один, даже сами полицейские, твердили: Пес вернулся за Уолтоном! Фэбиан набирает полную ванну горячей воды и пытается снова посмотреть на убийство трезвым взглядом. Во все времена за убийствами, даже за самыми ужасающе жестокими, стояли люди. Не Черные Псы и всякие духи, а люди. — Кому же ты так насолил, дедуля? — в который раз задает себе вопрос инспектор, глядя в белый потолок ванной гостиничного номера. — Жертва ли ты маньяка вообще? Или тебя зарезал местный фермерский сынок, который задолжал тебе крупную сумму? Почти сразу после приезда Фэбиан распорядился задержать нашедшего труп парня, который задолжал старику Чарльзу деньги и имел веские основания для того, чтобы его зарезать. Наличие крови на своей одежде и руках он объяснил тем, что, обнаружив труп, не сразу бросился за подмогой, а попытался сначала сам помочь несчастному, но Уолтон был на тот момент давно мертв. Это был единственный подозреваемый, против которого имелись реальные улики, но лишь в том случае, если Уолтон — не жертва маньяка, который уже несколько месяцев терроризирует графство, совершая странные, разрозненные, нелогичные убийства. Нелогичные даже для маньяка! Ни ритуала. Ни связи между убитыми. Ничего общего, кроме графства и отсутствия любых следов убийцы. Даже на мокрой от крови земле не осталось ничего! Только письма, которые строчит этот умалишенный в полицию графства. Если бы не эти письма, никто бы не догадался связать воедино настолько разные убийства. Робер вытирается и, накинув теплый халат, отправляется в комнату, где его ждут экспертные заключения. Даже не открыв их, он знает ответ на все свои запросы. Совпадений нет, следов нет, все обнаруженные следы принадлежат либо подозреваемому, либо самим полицейским. Старик Чарльз сам подсказал действенный способ для своего убийства: он всем вокруг трепал про свою встречу с Черным Псом. В том числе, конечно, выросший здесь фермерский сынок тоже слышал эту байку. Но если это маньяк? Если кошмар продолжится и придет письмо с описанием убийства в Торки, значит, парня придется отпускать. — Ты знал своего убийцу. Ты спокойно стоял к нему лицом, когда он взял в руки твой секач... Кто же тебя убил? Но мертвые умеют хранить свои секреты. И мертвый Чарльз Уолтон молчит в ответ на вопросы инспектора. Робер закрывает глаза и выпрямляется. Большое дерево шумит на холме над головами двоих. Один Чарльз Уолтон, второй... Второй — Икс. В руках Икса секач. Блеск металла и брызги крови. Нет, водопад крови, который стекает алым полотном по груди старика. Тот в свои последние пятнадцать секунд жизни смотрит на свою кровь. Робер очень натурально хрипит и запрокидывает голову, но затем снова ее опускает, прижимая подбородок к груди. Уолтон не мог запрокинуть голову, орудие убийства осталось в чудовищно глубокой ране. Старик упал — Робер тоже валится на ковер. Крови столько, потому что из почти отрубленной головы старика она стекала на землю. Он лежал на животе, заливая все вокруг кровью. Потом его перевернули — Робер, потешно всплеснув руками, сломанной куклой переворачивается. И всадили вилы. Нет, сначала вырезали крест на груди, отогнув рваные края раны, которая станет позднее жильем для личинок и пиром для мясных мух. Затем всадили вилы, пригвоздив тело к земле. Кровь напоит землю, что даст плоды желанные... Нет. Это убийство, которое маскировали под древний обряд. Робер прикрывает глаза, представляя, как зубья вил пробивают его легкие и утопают во влажной земле. Черный Пес, который пришел к Уолтону во второй раз, уже не промахнулся. В первый раз их встреча произошла на перекрестке недалеко от места убийства, когда четырехлетний Чарльз возвращался с сестрой с прогулки. Его старшая сестра в тот же день слегла с чахоткой и сгорела за неделю. А Уолтон прожил еще семьдесят лет, чтобы умереть вот так: под деревом на холме с вырезанным на груди кельтским крестом. — Проклятье! Это должен быть ты, — злится Робер, вскакивая на ноги и тыкая пальцем в фотографию подозреваемого. — Нет Черных Псов и прочей чуши! Есть убийцы. Убийцы из плоти и крови! Люди — убийцы! — Чего это ты расшумелся? — спрашивает Дэвид Сибрук, входя без стука в номер. — Дэвид?! — удивляется Робер. — Какими судьбами? — В подмогу тебе отправили. Теперь вижу, что не зря... ты уже сам с собой разговариваешь, — посмеивается коллега. Не то, чтобы они очень дружны, их даже близкими знакомыми нельзя назвать, так коллеги и только. Но Фэбиан чертовски рад видеть лондонского инспектора в этой глуши! — Я три недели торчу тут, любой свихнется в этом чертовом городишке посреди чертовых болот! — на правах хозяина Робер помогает коллеге снять пальто и предлагает стандартные гостиничные тапочки. — Ну да, места на редкость живописные, — сдержанно отмечает Дэвид, кивком благодаря за тапочки и предложенный чай. — Но у меня неприятные известия. — Говори уже, — обреченно вздыхает Робер. — Твоего подозреваемого надо выпускать. Пришло письмо... — Блеф? — с надеждой спрашивает Фэбиан. — Нет, это он. Подробное описание убийства с деталями, которые не могли просочиться в прессу. — Дьявол! — инспектор потрясает кулаками в бессильной ярости. — Точно? — Точно. Меня потому и отправили в помощь. — И для контроля, — понимающе кивает Робер. — Нет, я с миром, — коллега в ответ улыбается. — Мы его поймаем. Есть вести. Даже не знаю... Хорошие или плохие. — В смысле? — Еще одно убийство. — Где? — не дав договорить. — На этот раз в центре, в Экстере. И это попытка убийства. — Что значит «попытка»? — замирает переодевающийся Робер, застыв с носком в руке. — Жертва выжила, — немного помявшись, Дэвид продолжает, — большая его часть. Парнишка в коме. И это жесть, Робер! — не выдерживает инспектор. — То, что от него осталось... будем верить, сможет дать показания, и мы засадим ублюдка навечно! — Свидетель так плох? — Врачи сказали, что выжить-то он выжил, да только выйдет ли из комы и будет ли в состоянии помочь следствию — это совсем другая история. — Ладно, едем... там разберемся! — Робер торопливо собирается. — Сначала в местный отдел — выпустим нашего фермера. Черт! Меня горожане готовы уже на костре сжечь! — Угу, — без эмоций подтверждает Дэвид, покидая номер первым. Первое убийство произошло на острове Ланди с населением двадцать восемь человек. Двадцать восемь человек! Двадцать восемь человек и поистине пугающее убийство средь бела дня! Тринадцатилетний Карл Бриджуотер во время каникул подрабатывал разносчиком газет. Дело это прибыльное в туристический сезон, когда на островок наезжает больше двадцати тысяч желающих поглазеть на морские красоты. Вот и в то злополучное утро он как обычно нагрузился газетами, оседлал велосипед и поехал по коттеджам с туристами, чтобы раздать свежую прессу. Один из коттеджей встретил его распахнутой настежь дверью. В такую рань это показалось подростку подозрительным, и он подошел к дому, чтобы узнать в чем дело. Робер видел этот дом. Видел коридор, по которому паренька тащили в гостиную. И видел эту гостиную, посреди которой нашли труп ребенка с простреленной головой. Стреляли в упор. Стреляли так, чтобы как можно больше мозгов, крови и костей разлетелось по комнате. И ни одного следа убийцы! Он, словно призрак, не оставляет ни примятой травы, ни сдвинутого ковра, ни крошечной частички себя в виде перхоти, слюны, крови, отмершей кожи. Ничего! Белое пятно. Подозреваемых поймали через неделю. Ими оказались четверо местных, которые баловались мелким воровством в коттеджах в сезон наплыва туристов. Но пришло письмо... Первое письмо. «Я наставил на него пистолет, а он смотрел прямо в дуло. Маленький мальчик, постаревший за мгновение. Он точно знал, что умрет. Что это конец его жизни. И в этот последний момент он был так мудр, смотрел такими глазами, словно постиг все тайны мироздания. Я спустил курок». Подозреваемых отпустили, выяснив, что у них было алиби на момент убийства и что после такой стрельбы в упор на них неизбежно остались бы следы, которые не замыть дома за пару дней. Тогда местный отдел полиции не знал, что начался кошмар в их графстве. Второе убийство никто даже не подумал связать с убийством подростка. В полиции графства лишь сквозь зубы ругнулись, что началась какая-то аномальная активность зверств, и принялись за работу. У реки Тин, в городке Тинмут, спрятавшемся в живописнейшем уголке графства, мисс Марион Гилкрист размозжили голову. Восьмидесятилетняя старуха была отшельницей и вообще не покидала своего дома, общаясь лишь со своей приходящей домработницей Хелен, через которую также решала свои дела. И вот спустя месяц после смерти Карла старухе в другом городе проломили голову и украли часть ее драгоценностей. Снова подозреваемого нашли быстро. Это был мистер Слейтер, тридцатишестилетний еврей, который, по свидетельствам Хелен, заложил у мисс Гилкрист дорогостоящую брошь, а спустя пару дней после убийства внезапно поправил свое финансовое положение и вновь гордо носил ту самую брошь. Убийство в лучших традициях романа Достоевского! Мужчину объявили подозреваемым номер один, но вскрылось, что он получил наследство и выкупил свою брошь за три дня до смерти старухи-ростовщицы у нее самой, миновав посредничество Хелен, по причине чего та посчитала драгоценность украденной. Вновь пришло письмо с подробнейшим описанием убийства. Тогда-то и забили тревогу местные инспекторы, но до вопиющего в своей жестокости убийства Чарльза Уолтона Скотланд-Ярд не хотел браться за расследование. Пришлось... Робер так же тщательно обследовал материалы дела, даже полежал под ковром покойницы, имитируя позу, в которой ее нашли, но ничего не смог выведать у осиротевшего дома.