Полукровка

            POV Локи       - Не уходи!        Ее голос остановил меня у самого порога. Всего два слова - и я уже разворачивался, хотя секунду назад был готов бежать прочь, сквозь леса и горы, лишь бы не видеть, как ее глаза темнеют от боли.       Слабость.               Я верил, что смогу уйти. Что хватит силы воли просто шагнуть в темноту и не оглядываться. Бежать, пока не поздно, пока эта одержимость не съела меня целиком. Но ее пальцы вцепились в мою руку - хрупкие, но цепкие, как корни дерева, проросшие сквозь камень. Она попросила...       Поздно. Я остался.        Что она нашла во мне? Этот вопрос не давал покоя. Она умна - но все еще верит в доброту. Осторожна - но лезет в самое пекло, будто не чувствует опасности. Она играет с огнем.        И самое безумное? Я позволяю ей это.        Я, кто карал за малейшую дерзость. Кто раздавал наказания за простое неповиновение. Но ее упрямство... раздражало и завораживало одновременно.        - Ты не понимаешь, с чем связываешься, - хотелось сказать ей.        Но вместо этого я ловил ее взгляд, чувствовал, как ее дыхание учащается, когда я приближаюсь...        И ненавидел себя за эту слабость. Потому что знал - рано или поздно ей придется обжечься. И виноват в этом буду только я.        Я не позволял никому этого. Никому.        За столетия - ни одной душе не доверял я себя так, чтобы позволить ей уснуть рядом. Чтобы обнять, запустить пальцы в её волосы, почувствовать, как её дыхание замедляется у меня на груди.        Но она...        Она лежала сейчас, прижавшись ко мне, её длинные волосы рассыпались по моей коже, как шёлковая река. Её сердце билось ровно и тихо, а я...        Я боялся пошевелиться. Как будто одно неверное движение - и этот миг рассыплется, как дым. Но это не иллюзия. Я знаю иллюзии. Я создаю их.        А это...        Это её тепло. Её запах. Её доверие, которое она отдала мне так легко, будто я заслужил его. И самое безумие - я не хочу её отпускать. Несколько часов назад мы оба потеряли голову. Но теперь, когда безумие улеглось, я осознаю…        Она моя.        И не потому, что я взял её силой, не потому, что обманул.        А потому, что она сама выбрала меня.        Меня - того, кто принёс столько разрушений. Меня - лживого, жестокого, ненадёжного. Меня - того, кто даже сейчас не понимает, почему она это сделала.        Она - свет, рождённый между мирами.        Я - тьма, что жаждет поглотить его.        И всё же...        Её пальцы сжимают мою руку даже во сне, будто боятся, что я исчезну. И я ловлю себя на мысли, что не хочу исчезать.        Почему именно она?        За века я повидал бесчисленное множество красавиц - богинь, принцесс, воительниц. Они были прекрасны, как изваяния из мрамора: холодные, безупречные... и пустые. Завоевать их, заставить трепетать и молить о внимании - в этом была своя прелесть. Но потом я неизменно терял интерес, оставляя их со сломанными сердцами.        А потом появилась она.        Я помню тот момент с отчетливостью, будто это вчера случилось. Нью-Йорк. Разрушенный зал. Я лежал, разбитый, униженный, не в силах пошевелить и пальцем после встречи с тем тупоголовым чудовищем.        И вдруг - её прикосновение.        Легкое, почти невесомое. Её пальцы осторожно счищали с моего лица осколки камня и пыль.        Сумасшедшая.        Она видела, кто я. Видела, на что я способен. И всё же...        Я заставил себя перевести на неё взгляд.        Большие голубые глаза - не страх, а жалость в них. Длинные белые волосы, вырвавшиеся из небрежного хвоста. Она могла бы сойти за асгардку, если бы не её нелепый мидгардский наряд.        Но потом мой взгляд упал на кулон у неё на шее.        Я узнал его.        Сердце бешено застучало - значит, мои догадки были верны. Я впился в её черты, ища сходство. Да, его глаза...        Она заметила мой взгляд - и испугалась. Я попытался улыбнуться, хотя губы плохо слушались. Она отпрянула, как от огня.        - Правильно, - подумал я тогда. - Хоть что-то ты делаешь верно.        Но теперь, когда она спит рядом, доверчиво прижавшись ко мне, я понимаю, она не такая, как все. И это пугает куда больше, чем любой меч, направленный в мою сторону.        После суда и вынесенного приговора, я оказался в темнице.       Тьма.        Вечная, густая, как деготь, тьма моей темницы.        Я сидел на каменном полу, спиной к стене, и сжимал кулаки до боли. Ногти впивались в ладони, но физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что пожирало меня изнутри.        Ярость.        Она пульсировала в висках, обжигала горло, заставляла сердце биться как бешеное. Один. Тор. Весь проклятый Асгард. Но больше всего - я ненавидел себя. За слабость. За ошибки. За то, что позволил запереть себя, как дикого зверя.        Вечность в клетке.        А Тор? О, он сейчас там, наверху, примеряет отцовскую корону. Добрый, благородный, тупой Тор. Мне захотелось сделать что-нибудь гадкое. По-детски мелкое, но досадное. И тогда я вспомнил про кулон.        Она вошла, как буря - вся в гневе и решимости.        - Верни мой кулон, Локи!        Я медленно поднял глаза и... обомлел.        Асгардские одежды предательски подчеркивали каждую линию ее тела. Открытые плечи, тонкая шея, изящные ключицы - все это выглядело неприлично прекрасно.        - Так, так, так… - я растянул губы в улыбке, чувствуя, как оживает мое скучающее сердце. - Кто это решил заглянуть в гости?       Она сжала кулаки, и я увидел, как дрожат ее ресницы.        Восхитительно.        Сначала это было забавно - как котенок, который воображает себя тигром.  Потом она начала тренироваться. Я смеялся, глядя на ее неуклюжие попытки управлять стихиями. Но потом...        Потом что-то изменилось.        Я наблюдал за ней, смотрел, как вода послушно закручивается вокруг ее пальцев.        Как?        На это у меня ушли годы. А она...        Она повернулась, и в ее глазах светилось торжество.        - Ну что, бог обмана, - ее голос звенел, как лезвие. - Все еще смешно?        Она раздражала своей глупой болтовней, она по-хозяйски устраивалась в моем кресле, словно пришла, как званный гость. Она садилась в кресло с ногами, так наверное не одна девушка Асгарда не позволяет себя вести, особенно в моем присутствии, но разве ее это волнует? Она бесила тем, что часто разливала воду, била стаканы, пытаясь что-то наколдовать. Но без нее я бы сошел там один с ума. Когда я перешел ту грань, что мне захотелось помочь ей?       Раздражение? Злость? Восхищение?        Тьма вокруг стала чуть менее густой.        А в груди поселилось новое чувство - острое, как лезвие, и опасное, как мое собственное имя.        Интерес.        Не к игрушке. Не к жертве. А к равной. И это пугало больше, чем все темницы Асгарда.       Защита.        Вот что не давало мне покоя.        Я годами изучал руны на этих стенах, каждую черточку, каждый завиток магии. Лишь Один и Фригга могли свободно проходить сквозь них.        И вот - она.        Маленькая полукровка, которая должна была в ужасе бежать при одном моём взгляде, спокойно шагнула сквозь барьер, будто его и не существовало.        Как?        Я наблюдал, как она входит - снова и снова - с тем же глупым выражением упрямства на лице. Будто её мозг отказывался понимать, что перед ней я - бог хаоса, лжи, разрушения.        А потом...        Однажды она принесла книги.        Я фыркнул, увидев её с грузом фолиантов - какая трогательная забота о заключённом. Но когда я взял в руки один из томов, из него выскользнул лист пергамента. И мир остановился.        Детский рисунок.        Фригга... и я.        Мама.        Губы сами сложились в это слово, хотя я уже века не произносил его.        Чернила выцвели, линии стали бледными, но я помнил - этот день, этот момент. Я сидел у её ног, старательно выводил каждую линию, а она гладила меня по волосам...        Иллюзия. Прекрасная, сладкая, лживая иллюзия семьи. Я сжал пергамент так, что бумага хрустнула. Теперь всё стало ясно. Только Фригга могла изменить защиту. Но зачем?        Я поднял глаза на девушку. Она стояла, нервно теребя край платья, но не отводила взгляда. Храбрая дурочка.        Фригга никогда ничего не делала просто так.        Каждая её улыбка, каждый жест, каждое дитя моё - всё имело цель.        И если она позволила этой девушке приходить ко мне...        Значит, в этом был расчёт.        Но какой?        Я медленно разжал пальцы, разгладил смятый рисунок.        Она приходила каждый день.        И - о проклятье - я ждал.        Каждое утро я прислушивался к шагам в коридоре, гадая: в платье ли она сегодня или в тренировочных одеждах, пахнущих потом и сталью? Будет ли её первый взгляд сердитым или усталым?        - Верни мой кулон, Локи.        Эти слова стали нашим ритуалом. Бессмысленным, но... необходимым. Как пароль, открывающий дверь в мой личный ад. Она вваливалась в камеру, как ураган - шумная, неуклюжая, невыносимая. Забиралась в кресло, поджав ноги - поза, за которую любая асгардская дева получила бы выговор от матери. Разливала воду. Роняла книги.        И говорила.        Боги, как она говорила! О тренировках, о глупостях Тора, о своих неудачах в магии. Я должен был ненавидеть это.        Но...        Без её болтовни тишина темницы стала невыносимой.        Когда я впервые помог ей?        Точно не помню. Возможно, когда она в сотый раз роняла стакан, пытаясь заморозить воду.        - Ты собралась затопить мою камеру? - я фыркнул, но взмахнул рукой - и лёд послушно обвил её пальцы.        Её глаза вспыхнули.               - Покажи ещё!        И я... показал.        С усмешкой. С язвительными комментариями. Но показал.        А потом...        Потом она изменилась. Стала шутить. Смеяться. Смотреть на меня слишком открыто. И я... Я отвечал. Говорил вещи, которые не говорил никому. Смеялся по-настоящему. Позволял ей видеть то, что скрывал ото всех.        Я испугался.        И решил испугать её.        Показал своё истинное лицо - бога хаоса, разрушителя, монстра. Ждал, когда она сломается.Но... Она посмотрела на меня. Прямо в глаза.        И...        Улыбнулась.        И в тот момент я понял:        Я проиграл.        Красивые...        Её пальцы скользнули по моим отметинам - тем самым, что я ненавидел всей душой. Без тени страха. Без отвращения.        Сумасшедшая.        Во мне бушевала буря. Я рвался встряхнуть её, закричать прямо в лицо: Ты слепая?! Я - чудовище! Беги, пока не поздно!               Но она...        Она продолжала смотреть на меня так, словно видела что-то другое. Что? Я не мог позволить её жалости. Не мог вынести её понимания.        Но тогда...        Зачем я сам пустил её так далеко?!        Тот вечер.        Она ворвалась в мою камеру с привычным требованием, но сегодня в её голосе звучали насмешка и вызов:        - Без магии ты бессилен, да?        Ошибка. Что-то во мне щёлкнуло. Я устал. Устал от этой игры, от собственных противоречий, от её упрямства. И я решил разрубить этот узел.        Одно движение - и она прижата к кровати. Её глаза - широкие, испуганные.        Наконец-то.        Я впился в её губы, грубо, жестоко. Она пыталась отвернуться, сжимала их, дрожала...        - П-пожалуйста... - её шёпот больше походил на стон.        Именно этого я хотел?        Да.        Нет.        Я отпрянул, увидев слёзы на её ресницах.        И в этот момент понял страшную правду:               Я не хотел её страха.        Я хотел...        Чего?!        Она смотрела на меня, тяжело дыша, с разбитыми губами.        И в её глазах читался вопрос:        Кто из нас сейчас настоящий монстр?       Ее глаза.        Боги, эти глаза...        Широко распахнутые, наполненные таким чистым, таким живым ужасом, что я замер, словно получил удар кинжалом в грудь. Но страшнее всего было то, что этот страх - он был направлен не на меня.        Она смотрела сквозь меня, сквозь стены темницы, в какое-то далекое прошлое, где уже встречала подобный взгляд. Ее пальцы судорожно впились в простыни, губы дрожали, а по щеке катились слезы.        Не я...        Это осознание обожгло сильнее, чем если бы она вырвалась с криком. Она видела в нем другого. Того, кто когда-то уже ломал ее. И вдруг - ледяная волна стыда накрыла с головой.        Я отпрянул, как от раскаленного металла.        Передо мной лежала не просто девушка - лежала Анастасия, с ее глупым упрямством и нелепой верой в добро. Та, что приносила мне книги. Та, что смеялась над моими саркастичными шутками. Та, что...        ...доверилась.        А я?        Я стоял над ней, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ее рубашка порвалась у плеча, обнажая хрупкую ключицу. Она даже не пыталась прикрыться - просто зажмурилась, приготовившись терпеть.        Как тогда.        В горле встал ком.        - У... убирайся... - мой голос звучал хрипло, чужим, сломанным.        Она не двинулась. Дышала часто-часто, как загнанный зверек.        - УБИРАЙСЯ!        Громоподобный рев сотряс стены темницы. В следующий момент мои кулаки обрушились на каменную кладку.        Кровь. Боль. Еще больше крови.        Но физическая боль была ничто по сравнению с тем, что разрывало грудь изнутри. Когда я наконец обернулся - ее уже не было. Только смятые простыни да тонкий шлейф ее запаха - весенних цветов и чего-то неуловимого, только ее.        Я рухнул на колени, сжимая голову руками.        Что я наделал?        Тьма.       Бесконечная, всепоглощающая тьма моей темницы стала единственной реальностью. Я сидел, скованный цепями собственных мыслей, и прислушивался. Всегда прислушивался.       Каждый шорох, каждый отдаленный шаг заставлял мое сердце биться чаще. Может быть, это она? - глупая, бессмысленная надежда, от которой я не мог избавиться. Но проходили дни, а знакомые легкие шаги так и не раздавались в коридоре. Только тяжелое шарканье служанки, приносящей скудную пищу и новости, которые я делал вид, что игнорирую.       - Анастасия уехала в Ванахейм, - докладывала Далия, и я чувствовал, как холодный ужас сковывает мои внутренности.       Ванахейм.              Мятежный.       Опасный.       Одна мысль о том, что она там, без защиты, заставляла мои пальцы непроизвольно сжиматься в кулаки. Я представлял ее - такую упрямую, такую безрассудно храбрую - среди кинжалов и стрел повстанцев. И ненавидел себя за эту слабость, за эту тревогу, которая разъедала меня изнутри.       Я хотел биться головой о каменные стены, пытаясь вышибить из себя эти мысли. Кто я такой, чтобы беспокоиться о какой-то полукровке? Разве не я сам хотел, чтобы она боялась меня? Разве не я добивался ее страха?       Но когда в очередной раз слышал шаги и понимал, что это не она - в груди расцветала странная, незнакомая боль. Пустота.       И вот...       Неожиданные шаги. Не легкие, как у Анастасии. Не тяжелые, как у служанки. Знакомые. Матери.       Кровь застыла в жилах. Фригга не пришла бы сюда просто так. Не нарушила бы прямой запрет Одина без веской причины.       Она вошла без приветствия.       Я поднял голову и увидел ее лицо - бледное, с тенью непролитых слез. И понял. Понял еще до того, как ее губы шевельнулись.       - Анастасия... - голос матери дрогнул так, как я не слышал никогда.       Мир перевернулся.       - ...она умирает.       Что-то внутри разорвалось. Какая-то последняя цепь, удерживающая меня в рамках разума. Я вскочил, не слыша предостерегающих слов матери.       В голове звучал только один вопрос: Какого ХЕЛЬСИНГИЯ она там делает одна?!       Казалось бы - что тут такого?       Я сжал кулаки до хруста костяшек, пытаясь заглушить бешеный стук сердца. Воины гибнут - это закон битвы. Я сам отправлял на смерть сотни, не моргнув глазом.       Но это...       Она.       Эта безумная, упрямая, несносная полукровка, бросившаяся в самое пекло, даже не завершив перерождение! Безрассудная дура! Сумасшедшая!       Я чувствовал, как по лицу ползет предательская дрожь, и резко отвернулся, делая вид, что поправляю манжеты. Но Фригга... проклятая проницательность матери...       Ее мягкая, но неумолимая рука легла на мое плечо.       - Тебе не все равно. Почему ты так яростно отрицаешь это? - ее слова, тихие как шелест листьев, вонзились прямо в самое сердце.       Я резко дернул плечом, сбрасывая ее руку.       - Она сама выбрала свой путь, - прошипел я, но голос предательски дрогнул на последнем слове.       Фригга лишь вздохнула - этот глубокий, всепонимающий вздох, от которого хотелось кричать.       - Она жива, - сказала мать, поворачиваясь к выходу. - Но стрела была отравлена...       Я застыл, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       Отравлена.       Внезапно перед глазами всплыло ее лицо - то самое, с перекошенными от ужаса чертами, когда я... Я резко встряхнул головой, прогоняя образ.       - Почему ты мне это говоришь? - голос звучал чужим, сдавленным. - Я же здесь. В клетке. Бесполезный. Бессильный.       Фригга остановилась у двери, не оборачиваясь.       - Потому что ты единственный, кто знает этот яд, - ее шепот был еле слышен.       Ледяная волна прокатилась по спине.       Этот яд.       Я закрыл глаза, чувствуя, как что-то внутри рвется на части.       - И это ее жизнь, тебе ведь не все равно. Почему ты так не хочешь это признать? - эти слова матери проникли в самое сердце.       Как она могла так точно видеть то, что я так упорно скрывал, да просто боялся даже себе признать? Но это ее жизнь. А я здесь и ничего не мог сделать. И мне не все равно…       Это страшнее любой темницы.       - Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты за нее беспокоишься.        Голос Тора, этот идиотский, самоуверенный тон, прозвучал как удар хлыста. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки, и я едва сдержал порыв врезать ему прямо в его глупую, беспечно улыбающуюся физиономию.        Но за что?        За правду?        Я лишь скривил губы в привычной усмешке, делая вид, что его слова - просто очередная глупость, не стоящая внимания.               Мне все равно. Ложь. Глупая, прозрачная, жалкая ложь. Десять дней свободы - вот что мне предложили взамен на ее жизнь. Я согласился, даже не задумываясь.        И знал, что согласился бы и без награды.        Она лежала на постели, бледная, почти бездыханная, под действием противоядия. Казалось невероятным, что в этом хрупком теле столько силы.        Она - сама жизнь.        Настоящая. Искренняя. Непредсказуемая.        Она говорила то, что думала, поступала так, как хотела, даже если это было глупо, опасно, безрассудно.        И теперь...        Теперь я сидел у ее постели, наблюдая, как ее грудь едва заметно поднимается в такт дыханию. Как ее пальцы иногда вздрагивают во сне. Как она хмурит брови, будто даже в забытьи спорит с кем-то.        Пять дней.        Что такое пять дней, когда впереди вечность?        Но что такое пять дней, когда дано всего десять?        И я потратил половину этого драгоценного времени, просто глядя, как она спит.        Я накрывал ее глаза ладонью, когда жар сводил ее с ума, шептал заклинания, чтобы та успокоилась. Она не помнит этого.               И слава всем Девяти Мирам, что не помнит.        Потому что я...        Я не понимал, что это было.        Почему мои пальцы сами тянулись поправить одеяло, когда ей было холодно?  Почему я задерживался у двери, прежде чем уйти, будто боялся, что она исчезнет, если я перестану следить?        Ее энергия, ее проклятая, всесокрушающая сила ломала все барьеры, что я возводил веками.        Как?        Как она это сделала?        Это было...        Не по правилам.        Не по плану.        Я ненавидел то, что не мог контролировать.        А больше всего ненавидел то, что...        ...не хотел, чтобы это прекращалось.        Я смотрел, как первые лучи утра ложатся на ее лицо, и чувствовал что-то странное, теплое и колючее одновременно, где-то под ребрами.        И впервые за всю свою долгую, полную обмана жизнь... Я не пытался это остановить.       Тишина.        Только шелест листьев под ногами и далекий плеск воды. Я шел по знакомой тропе, туда, где никто не мог найти меня - к маленькому пляжу, скрытому в чаще леса. Месту, где можно было наконец остаться наедине с собой.        Но сегодня...        Она была там.        Сначала я подумал, что это мираж. Или, может быть, одна из моих же иллюзий, вырвавшаяся на свободу. Но нет.               Это была она.        Стояла у самой кромки воды, ее обнаженная спина, озаренная лунным светом, казалась почти прозрачной. Длинные волосы, словно серебряный водопад, струились по ее плечам, слегка прикрывая изгибы тела, но не скрывая их полностью.        Я замер, словно вкопанный. Она вошла в воду, скользя, как тень, и исчезла в черной глади озера. Пять минут. Я считал секунды, не осознавая, что затаил дыхание.        Словно русалка...        Но вот - она появилась вновь, выходя из воды, словно рожденная самой ночью. Капли стекали по ее коже, переливаясь в лунном свете, волосы прилипли к груди, слегка прикрывая ее.        Я не дышал.        Боялся, что если пошевелюсь - она растает, как сон.        Она начала одеваться, неуклюже борясь с платьем, и я невольно улыбнулся. Как же я хотел подойти. Ощутить ее кожу под пальцами. Провести рукой по ее спине, смахнуть капли воды. Услышать, как она вздохнет от неожиданности...        Но я остался в тени.        Потому что знал - если выйду сейчас, она испугается.        А я...        Я не хотел, чтобы она боялась.        Не в этот раз.        Не после всего.        И потому я просто стоял, наблюдая, как она уходит, унося с собой кусочек этой ночи.        А вместе с ней - и кусочек меня.        Её кожа под моими пальцами была горячей - не от магии, а от ожога. Я старался не смотреть на неё, сосредоточившись на заклинании, но чувствовал, как её дыхание участилось, как нервно дрожат её ресницы.        Она боится.        Нет.        Она хочет.        И это сводило меня с ума.        Я должен был просто залечить раны и уйти. Но её близость, этот едва уловимый запах страха и чего-то ещё - сладкого, запретного - заставляли мои пальцы сжиматься сильнее, чем нужно.        - Ты дрожишь, - прошептал я, наблюдая, как по её шее пробегает мурашка.        Она резко подняла глаза - большие, глубокие, слишком честные.        - Это от боли.        Ложь.        Мы оба знали, что это ложь.        Я улыбнулся, медленно проводя пальцем по её запястью, чувствуя, как под кожей бешено стучит её пульс.               - Конечно, от боли.        Игра продолжалась. Я думал, что веду её. Я ошибался. Она сводила меня с ума. Эта мидгардская девчонка, которая даже не подозревала, как опасны её игры.               Я должен был ненавидеть её.        Вместо этого я ловил себя на том, что ищу её в толпе, запоминаю, какое платье она надела сегодня, как смеётся, когда думает, что я не слышу.        Слабость.        И самое ужасное?        Я хотел этой слабости.        А потом я узнал правду.        Хеймдалл говорил с ней о прошлом - о человеке, которого она убила.        Я не должен был слушать. Но я слушал. И когда наши глаза встретились, я заглянул в её душу. И увидел его. Того, кто настоящий монстр. Того, кого она увидела во мне в тот ужасный вечер. И впервые за долгие годы...        Мне стало стыдно.        Я отвернулся, сжимая кулаки. Она думала, что я играю. Но играл только я сам с собой. А она... Она просто жила. И в этом была её сила.        - Ничего я не боюсь!        Ее слова прозвучали так самоуверенно, что у меня едва не вырвался смех. Эта женщина, способная одним взглядом заставить трепетать целые полки воинов, эта упрямая ученица       магии, сражающаяся со стихиями... боялась лошадей.        - Боги, как это было... невыносимо мило.        Ее руки неловко обвили мою талию, пальцы впились в ткань моего плаща с такой силой, будто она цеплялась за последнюю надежду не рухнуть наземь. И странное дело - вместо привычного раздражения от чужого прикосновения я почувствовал...        Удовольствие.        Тепло ее тела, легкое дрожание пальцев, прерывистое дыхание у меня за спиной - все это заставляло мою кожу покалывать, будто от статического электричества.        В таверне произошло нечто необъяснимое.               Я изменил облик - как она просила. Все еще я, но... другой. Без ледяных отметин, без маски расчетливого обманщика, без всего того, что делало меня собой.        И в этом новом обличье...        Я забылся.        По-настоящему.        Мы спорили о глупейших вещах - о том, какое вино лучше, о смешных привычках асгардских воинов, о нелепых законах Мидгарда и интересных моментах из мифологии. Она парировала мои колкости с такой легкостью, что мне приходилось напрягать все свое красноречие, чтобы не ударить в грязь лицом.        И когда она смеялась - по-настоящему, от души, закидывая голову назад и прикрывая глаза - что-то внутри меня сжалось. Потому что она смеялась со мной, а не над мной.        Как будто... Как будто перед ней не сидел тот, кто разорял ее город. Как будто я никогда не был Монстром.        - Это неправильно, - яростно твердил я себе.        Но черт возьми, как же хорошо было чувствовать это - простой, непритязательный комфорт, словно тепло от камина после долгой зимней дороги.        На обратной дороге, уставшая и слегка захмелевшая от сладкого вина, неожиданно прижалась ко мне сильнее. Ее щека легла мне на спину, дыхание стало ровным и глубоким.        Она уснула.        И в этот момент, под мерный стук копыт по дороге в Асгард, под шепот ночного ветра, я... Улыбнулся. Настоящей, не расчетливой улыбкой. И тут же заставил себя остановиться.        - Я испугалась за тебя!        Эти слова прозвучали так искренне, что у меня перехватило дыхание.        Когда тот проклятый вепрь вырвался из чащи, я ожидал, что она побежит. Как любая нормальная женщина. С визгами, с криками о помощи. Но нет.        Она осталась.        Более того - эта безумица чуть не прыгнула в пропасть вслед за зверем, которого я отправил туда с помощью иллюзии. А когда поняла, что я жив...        Боги.        Её объятия были такими крепкими, будто она пыталась убедиться, что я настоящий. Её пальцы впились в мою спину с силой, которой я не ожидал от такого хрупкого создания.        Но самое странное - тепло.        Оно исходило от неё, как от маленького солнца, обволакивая, проникая под кожу, заставляя забыть обо всём.        Я должен был оттолкнуть её. Должен был высмеять этот порыв. Но... Мои руки сами обняли её за талию, неуклюже, нерешительно. А потом я увидел её глаза.        Страх.        Настоящий, животный страх - за меня.        Кто-то в этом мире... боялся меня потерять.        Это осознание ударило сильнее любого заклинания.        Я не понимал, что творится в её душе. Но ещё меньше понимал, что происходит в моей.        Я стоял в тени колонн, наблюдая за ней.        Она танцевала - легко, беззаботно, словно лесная нимфа, затесавшаяся на пир богов. Смеялась так искренне, что даже у меня в уголках губ появилась улыбка.        Не подходи.        Мысленный приказ самому себе.        Но она уже шла ко мне - упрямая, непокорная, с тем самым вызовом в глазах, который сводил меня с ума. Встала рядом, сложив руки на груди, и...        Заставила меня улыбнуться по-настоящему.        А вокруг - шепот. Косые взгляды. Осуждение. Ей было плевать. И в этот момент что-то внутри щелкнуло. Завтра я снова в темнице. Пусть сегодня будет... просто.        Я протянул руку:        - Танец?        Она замерла. Глаза расширились. Но ее пальцы - теплые, дрожащие - уже лежали в моей ладони.        И мир сузился до нее одной.        Я вел ее в танце, чувствуя, как ее тело отзывается на каждое движение. Она боялась смотреть на меня - я видел, как учащенно бьется пульс на ее шее. Но потом... Она подняла глаза.        И все.        Больше не было ни осуждения, ни пира, ни Асгарда.        Только она.        Только этот момент.        Только осознание, что слишком поздно.        Десять дней прошли.        А я так и не позволил себе главного - не признал, что все это время просто...        Ждал.        Ждал, когда она спустится в темницу.        Ждал ее смеха.        Ждал этих глупых споров.        Ждал ее.        А теперь...        Она ушла. Испуганная. Сбитая с толку.        Как и я.        Потому что между нами проскочило то, чего не должно было быть.        Игра зашла слишком далеко.        И проиграл в ней...        Я.        Далия.        Это имя оставляло во рту привкус горечи и раздражения. Она всегда была рядом - навязчивая, как тень, пресмыкающаяся, как голодная собака, ждущая подачки. Еще до заточения она витала вокруг, мечтая о короне, о месте рядом со мной, о том, чего никогда не получит.               Но в темнице... в темнице она стала невыносимой.        Каждый день.        Каждый час.        Готовая на все, лишь бы я бросил на нее взгляд. Готовая унижаться, лишь бы почувствовать мое прикосновение.        И в тот вечер...        В тот вечер я сломался.        После того, как я едва не сломал её - Анастасию. После того, как мои пальцы впились в её кожу, а губы чуть не разорвали её рот в клочья. После того, как я остановился - не потому, что хотел, а потому, что увидел в её глазах его. Того, кто сломал её раньше.        И тогда...        Тогда я взял Далию.        Не как любовницу.        Не как женщину.        А как грязную тряпку, в которую можно вытереть всю свою ярость, всю свою боль.        Я не был нежен.        Я не хотел быть нежным.        Мои пальцы оставляли синяки на её бёдрах, ногти впивались в кожу, пока она не застонала - не от удовольствия, а от боли. Мои поцелуи были укусами, мои прикосновения - болью.        А она... Она принимала. Глупая, жалкая, отчаянная в своем желании быть нужной. Пока не услышала имя.        Не её имя.        Оно сорвалось с моих губ - хриплое, сдавленное, словно вырванное из самой глубины моей души.        И в тот же миг её тело напряглось.        Она поняла. Поняла, что всё это - не для неё. Поняла, что даже в самые дикие, самые жестокие моменты я видел не её.        И тогда...        Тогда в её глазах вспыхнула ненависть.        А потом она осмелилась.        Осмелилась назвать её - ту, чье имя я прошептал - грязной полукровкой.        Ошибка.        Что-то во мне взорвалось.        Злость разливалась по мои венам. Она назвала ее грязной полукровкой, кто ей давал такое право?!       Ирония?        Да.        Потому что я называл Анастасию так сотни раз.        Но это было тогда.        До того, как её смех стал для меня воздухом. До того, как её упрямство стало моим проклятьем. До того, как я понял, что ненавижу себя за каждую жестокость, которую позволил себе с ней.        - Как же ты не понимаешь, что твоя мать не единственная, кому ты по-настоящему дорог?        Её слова повисли в воздухе, обжигая, как открытое пламя. Я замер, чувствуя, как что-то внутри - что-то твёрдое, холодное, привычное -трещит по швам.               Она сказала это.               Сказала.               Будто это было просто. Будто эти слова не переворачивали весь мой мир с ног на голову. Я шагнул ближе, впиваясь взглядом в её лицо, ища - что?        Насмешку? Сомнение? Жалость?        Но её глаза были чистыми. И когда она, вместо того чтобы отступить, сама сделала шаг навстречу. Что-то во мне сломалось.        Я мог бы сопротивляться.        Должен был бы.        Но её дыхание смешалось с моим, а пальцы - дрожащие, неуверенные - коснулись моего лица. Так, как никто не касался прежде. Не как богини, жаждущие власти. Не как служанки, дрожащие от страха.        А так - будто я был чем-то большим, чем принц, чем бог, чем монстр. Будто я был просто...        Собой.        И когда её губы наконец встретились с моими.        Все мои должен и нельзя рассыпались в прах.        Я захватил её в объятия, прижимая так близко, что, казалось, наши сердца бьются в унисон. Её неловкость. Её робость. Каждое её неумелое движение сводило меня с ума сильнее, чем любая искусная ласка.        И когда её пальцы запутались в моих волосах.       Я застонал.        Как мальчишка.        Как смертный.        Я думал, что, получив её, утолю эту жажду. Ошибка. Чем больше я касался её - тем сильнее горел. Это было не похоже ни на что из того, что я знал за все свои долгие годы. Это было...        Слишком.        Слишком тепло.        Слишком настояще.        Слишком...        Страшно.        - Не останавливайся...        Я умолял её в мыслях, целуя её шею, чувствуя, как её сердце бешено стучит под губами.        - Не отпускай...        Потому что если она остановится. Если она отойдёт. Я не знаю, что станет со мной.        Она уснула.        В моих объятиях.        Это казалось таким... неестественным. Так не должно было быть. Никто не засыпал рядом со мной - не за последнюю тысячу лет. Но вот она лежит, доверчиво прижавшись щекой к моей груди, её дыхание ровное и спокойное.        Я не мог спать.        Не сегодня. Не в эту последнюю ночь свободы.        Каждая секунда была на вес золота - и я тратил их на то, чтобы запомнить её. Запомнить, как её ресницы отбрасывают тени на щёки. Как её губы чуть приоткрыты во сне. Как её пальцы бессознательно сжимают край моего плаща, будто даже во сне не хотят отпускать. Почему я слушал ритм ее сердца? Почему запоминал каждую родинку на ее спине? Почему не мог отвести взгляд?        Она спала. Беззащитная. Моя.       Она доверяет мне.        Это осознание обжигало сильнее любого заклинания.        Я осторожно приподнялся, стараясь не разбудить её. Она лишь улыбнулась чему-то во сне, обняв подушку, на которой только что лежала моя рука.               На лбу у неё лежала прядь волос - светлая, почти серебристая в лунном свете.        Не трогай. Уйди. Оставь.        Но я не ушёл.       Могу я в последний раз прикоснуться к ней?       И я коснулся её волос, мягких, как шёлк, отливающих лунным серебром в проёме окна. В последний раз запечатлел её образ в памяти и ушёл на свой пустынный пляж.       Один.       Пора привыкать к одиночеству, которое, казалось, стало моей второй кожей. Как горько, что она не вошла в мою жизнь раньше, до того, как всё обратилось в прах… Столько ошибок, столько неисправимого. Она - словно луч света в кромешной тьме моего существования, и я не смею позволить себе омрачить её сияние своим проклятием.       Она пришла следом, разбуженная смятением моей души. Словно ангел, ступила босыми ногами на холодный песок, её распущенные волосы трепетали от дыхания ветра, такая светлая, неземная. И она подошла ко мне.       Что я наговорил ей тогда? Каждое слово, словно вырванное из глотки, обжигало изнутри.       – Нет, Локи, это ложь! Я вижу, - она приподнялась на цыпочки, обхватила моё лицо ладонями, пытаясь заглянуть в глаза, которые отчаянно избегали её взгляда. - Посмотри на меня! Скажи это снова! Я не верю ни единому слову!       Она не верит! Я, искусный лжец, мастер обмана, - почему перед ней я так беззащитен? Как ей удаётся разглядеть истину за маской лжи?       И я продолжал, зная, что должен заставить её возненавидеть меня, чтобы она навсегда вычеркнула меня из своей памяти и никогда больше не снизошла в мою темницу.       Я нашёл слова, чтобы задеть её самое уязвимое место, и преуспел… Так будет лучше. Пусть ненавидит, пусть проклинает меня.       Это единственный выход. Как бы ни разрывалось моё сердце. Если бы я позволил ей остаться, что бы её ждало? Разделила бы она мою участь? Восстала бы против Одина, пытаясь освободить меня? В темнице она была моим солнцем, но я не мог допустить, чтобы она отдала себя мне без остатка.       Это был бы самый эгоистичный поступок в моей жизни, каким бы сильным ни было моё желание видеть её рядом. Могу ли я хоть раз поступить правильно? Я заслужил своё наказание, но не она… Я не мог позволить ей разрушить свою жизнь ради меня.       У наших отношений нет будущего. Да и что это за отношения? Лишь непонятное влечение, болезненное желание быть рядом, чувствовать её… что-то неправильное, даже постыдное.       Ведь я сам насмехался над Тором, когда узнал о его любви к смертной. И теперь сам погряз в этом водовороте запретных желаний и чувств к этой полукровке.       Но это уже не имеет значения. Я снова в заточении. И она больше не придёт ко мне. Я уверен, она ненавидит меня, считает, что я использовал её, добиваясь своей цели, что всё это было лишь игрой.       Впереди вечность, но наши пути разошлись навсегда. Так будет лучше. Для неё. А я… я продолжу отбывать своё наказание, пусть к нему добавится ещё одно. Я посмел прикоснуться к этому свету и обжёгся. Я мог погасить его, но вовремя остановился. Пусть она будет счастлива, но без меня.       Она никогда не узнает, что на самом деле творится в моей душе.       Она никогда не узнает, что за столь короткое время стала для меня значить так много.       Она никогда не узнает, что именно её образ будет освещать моё вечное одиночество.       Она никогда не узнает, что шепот волн на том пляже был аккомпанементом моей самой величайшей лжи.