Dangerous

Мартина — Нет! Не надо! - кричала я, когда грубые руки касались моего тела, и, как голос с нежностью произносил, что любит меня, как не любил никого другого. — Детка, перестань. В этом только твоя вина и ты должна понять, что заслужила все это, - пальцы впиваются в кожу на моих бёдрах, и по моим щекам начинают течь слезы, от которых в горле появляется комок, который хочется вырвать и никогда не чувствовать его больше. — Я не сделала ничего плохого, папа, - говорю я и молюсь, чтобы он прекратил это и одновременно готовлюсь к адской боли, которую могу почувствовать в любую секунду. — Ты не сделала ничего хорошего, Мартина. Ты не можешь говорить, что не заслужила моего внимания. Ты заслужила каждое моё прикосновение, не жалуйся на это, детка. Это грех, - продолжает он, и я замолкаю, осознавая все его слова, с болью врезающиеся в мой живот, когда он бьёт меня в область рёбер. — Тише, - я дрожу, я слышу его голос снова и снова, чувствую его прикосновения и удары. — Нет, - я мотаю головой, умоляя, чтобы это всё закончилось, и сижу с закрытыми глазами, когда чьи-то руки трогают меня за щёки. Это не те грубые руки, которые могут причинить боль, это не те руки. И я открываю глаза. — Что случилось? - говорит парень, который держит меня в своих объятиях. Я начинаю плакать, но не хочу, чтобы кто-то жалел меня.  — Отпусти. — Штоссель, что это, чёрт тебя дери, было? - я закрываю глаза, пытаясь отдышаться и уверить себя, что это был просто сон.  Он потирает глаза кулаками, и я вспоминаю, кто это и почему я здесь. — Я не скажу, - говорю я, потому что не знаю, что сказать. Я не хочу говорить о том, что было, но не понимаю, как уйти от этой темы и как прекратить это. — Ты кричала, и ты скажешь мне, что это было, иначе я выброшу тебя на улицу, меня уже достали твои крики, - говорит он и смотрит на меня.  — Выбрасывай, - может, так будет даже лучше для всех.  Он мотает головой, и я почти ничего не вижу из-за слёз, стоящих в глазах.  Единственное, что я знаю, так это то, что не почувствую той боли, которую чувствовала на протяжении десяти лет этой ночью. И это заставляет меня успокоиться, я понимаю, что я далеко от него. А если далеко, значит в безопасности.  Парень смотрит на стоящие на тумбочке часы и рычит. Затем, он подымается с кровати и натягивает на себя чёрные джинсы, чёрную футболку и чёрную толстовку.  — Мы уезжаем. Сиди тут. Если уйдешь – найду, а это не лучший вариант. Для тебя, - он ухмыляется, но на его лице я вижу только недовольство.  Он закрывает за собой двери и выходит, оставляя меня совсем одну. Оставляет меня наедине со своими мыслями. Но я рада, что это со мной случилось, мне  не кажется, что моё похищение значит, что моя жизнь закончилась. Наоборот, из-за того, что меня похитили, мне кажется, что это только начало. Как ни странно, меня не пугает перспектива умереть, я прекрасно знаю, что смерть, по сравнению с тем, что я уже пережила – это пустяки.  Я, наверное, уже давно не была так счастлива, как сегодня. Он не заплатит за меня деньги, он, скорее всего, найдёт другую игрушку, над которой будет издеваться.  Наконец-то я не буду чувствовать его руки на себе и его оскорбления в свой адрес, и мне это нравится, ведь уже целые сутки я не чувствую его присутствия и боли от его ударов.  И мне нравится это, чёрт. Мне нравится. Хорхе — У нас всё готово? - спрашивает Руджеро, при этом одевая на себя чёрную маску для маскировки. — Да, у нас всё готово. Сегодня мы соберём нужную сумму и, может, даже больше, - Факундо заряжает пистолет и поднимается с сидения машины. — Может быть, мы сможем заплатить больше и за это выиграем себе немного больше времени. Но меня совсем не волнует это, меня волнует шатенка, которая кричала у меня на груди сегодня ночью. Это единственное, что меня волнует в этот момент, а на остальное всё равно. Я лишь хочу быстрее вернуться к этой девушке и лечь с ней обратно в кровать, пытаясь нагреть её тело из-за невероятного холода, который гуляет по нашему дому. Только она успокаивает меня, и только она заставляет забыть обо всём дерьме, которое есть во мне.