Dangerous

— Ну что? - спрашиваю я, когда Хорхе входит в комнату. Они только что вернулись с ограбления, которое впервые проводили в другом городе, и сказать, что я волновалась из-за этого – ничего не сказать. Хорхе держался за руку и я нахмурилась, заметив капли пота на его лбу. — Меня немного поранили, - говорит он и убирает левую ладонь со своей правой руки. На его пальцах я вижу алую кровь, а на кожаной куртке заметен порез, из которого просвечивается свежая рана. Я вдыхаю побольше воздуха, когда мои колени прогибаются. — Хорхе… - шепчу я и подхожу к нему, аккуратно рассматривая рану, скрытую за курткой. — Садись на кровать, я быстро спущусь за аптечкой и вернусь, - говорю я и закрываю глаза, приводя дыхание в порядок. Мои чувства совершенно не похожи на те, которые были со мной, когда поранили Диего. Они обострённые, и я чувствую всю боль, которую сейчас чувствует Хорхе из-за большой раны на его руке. Мысль, что Хорхе пострадал не покидает меня, и я провожу рукой по волосам, пытаясь хоть немного успокоиться. Я хватаю аптечку, которая стоит на холодильнике в кухне и быстро бегу по лестнице вверх, чтобы как можно скорее дать Хорхе помощь, необходимую для него в этот момент. Я ужасно волнуюсь за него, а от того, что с ним могло случиться что-то более серьёзное у меня сводит живот, а к горлу подкатывает тошнота, но я понимаю, что сейчас не время быть слабой. Хорхе нужно обработать рану. — Что случилось? - спрашиваю я, когда приседаю рядом с ним, открывая небольшую коробку, которая была набита спиртом, перекисью, ватой и другими медикаментами. — Меня подрезали, - говорит он и жмурит глаза, когда я касаюсь пальцами пореза. — Ты можешь снять куртку? - говорю я дрожащим голосом и роюсь в аптечке, открывая бутылочку с перекисью, смотря на него. — Хорошо, - он кивает и снимает сначала рукав с неповреждённой руки. Я наблюдаю за этим с ужасом, затаив дыхание. С шипением и матами, он вытягивает раненную руку и кладёт её ко мне на колени, бросая куртку куда-то в угол. — Я хочу услышать все подробности, Хорхе, - шепчу я, тяжело дыша, сдерживая слёзы, подступающие к моим глазам. Мне не нравится видеть Хорхе таким уязвимым. Мне не нравится, когда ему причиняют боль. Я наливаю на вату вещество, когда он начинает говорить, смотря прямо на то, что я делаю своими руками с подозрением. — Сначала всё было более чем хорошо. Но потом всё немного ухудшилось. — То, что тебя поранили ты называешь «немного ухудшилось»? Чёрт, Хорхе, а если бы тебя пырнули в другое место? - я прикладываю к его порезу вату, слыша его тяжелый вздох и то, как он втягивает воздух носом. — Ладно. Когда мы выходили, нас заметил какой-то охранник из соседнего здания. Я сказал ребятам бежать и заводить машину, пообещав, что я с ним справлюсь, - он стискивает зубы, когда я продолжаю обрабатывать одну огромную рану на его бицепсе, игнорируя стучащееся сердце. — Мы начали драться, но у него был нож. В общем, вот так вот. Я мотаю головой, шумно втягивая воздух, чувствуя боль в грудной клетке, которая сдавливает меня изнутри. Хорхе не показывает никаких эмоций, которые могли бы мне сказать, что он сейчас чувствует. Он лишь сидит и послушно терпит все мои махинации с его рукой. — Я рада, что ты выбрался живым, - говорю я, накладывая повязку. Из глаз текут слёзы, и я даже не пытаюсь убрать их рукой. Главное сейчас – это сосредоточиться на Хорхе. — Я тоже, - говорит он, сжимая челюсти. Он ведёт себя крайне спокойно, будто ничего и не случилось, а такое с ним происходит каждый день. Но тем не менее, он очень сильно злится, и я не знаю на кого именно. Заканчивая с этим, я закрываю аптечку и выхожу за двери, с желанием положить её обратно, и выбросить мусор. Хорхе не беспокоится об этом в то время, как мне до жути обидно из-за его холодности. Я понимаю, что он не сделал ничего плохого по отношению ко мне, но я просто не могу выдержать того, что возможно в один прекрасный день он не вернётся, и парни мне скажут, что его убили. Я возвращаюсь быстро, замечая, что Хорхе полностью разделся и залез под одеяло, которое он купил, когда был в городе. Он лежит с открытыми глазами, разглядывая потолок. — Раздевайся и ложись со мной, - говорит он и хлопает больной рукой по пустому месту возле него. Мне очень хочется оказаться в его объятиях и никогда не подыматься с этой самой кровати. Я послушно выполняю его просьбу, которая больше походит на приказ и ложусь к нему, кладя свою голову на его напряжённое плечо. — Прости, - шепчет он мне на ухо. — Я не привык к этому всему. Мне жаль, что я заставил тебя волноваться и пережить всё это, но со мной и с моей рукой всё хорошо. Детка, - говорит он, но замолкает, когда слышит то, как я рыдаю. — Я так сильно испугалась, Хорхе, - плача, говорю я и прижимаюсь к нему ещё ближе, желая почувствовать его тело каждой частью своего. — Пожалуйста, не плачь, - говорит он и вздыхает, прижимая мою голову к своей шее, но это не помогает. Я лишь сильнее начинаю рыдать, даже не боясь того, что смогу вызвать раздражение Хорхе, который был спокойным. — Я ужасно боюсь, что в следующий раз может случиться что-то ужасное. Намного хуже, чем все это. Мне так страшно, Хорхе. Он проводит рукой по моим волосам и нежно целует меня в макушку, пытаясь успокоить меня, но у него ничего не выходит. Я лишь радуюсь, что сейчас обнимаю его. — Я так сильно люблю тебя. И ты даже не представляешь, на сколько сильно я боюсь тебя потерять, - шепчу я, обхватывая его руками сильнее, пытаясь быть так близко к нему, насколько это только возможно. — Детка, пожалуйста, мне ужасно от твоих слёз. Я люблю тебя. И я обещаю, что больше такого никогда не повторится. Ты никогда меня не потеряешь даже, если захочешь этого. Это почти конец, нам осталось совсем немного и мы сможем жить спокойной жизнью. Ты будешь со мной, - говорит он и я таю от его слов, которые уменьшают мою грусть. Но мне всё ещё сложно. Мне сложно поверить во всё это. В его слова. Я зарываюсь в его шею и вдыхаю его запах, который согревает меня. Его руки лежат на моей талии, но я не могу избавиться от ужасных мыслей в моей голове. Мне слишком плохо из-за того, что произошло с моим Хорхе сегодня ночью. — Я буду с тобой, - говорю я и отрываюсь от него, смотря прямо ему в глаза. Перед моими глазами всё размыто, но я кое-как нахожу его губы и соприкасаюсь с ними своими, пробираясь к нему в рот своим языком, пытаясь почувствовать ещё больше Хорхе, который сейчас рядом со мной. — Я люблю тебя, Хорхе Бланко. Чертовски сильно, - говорю я ему в губы. — И я тебя, Мартина Штоссель.

***

Я лежала в крепкий объятиях Хорхе, но не спала. Мне должно было стать спокойно сразу после того, как мы поговорили, но этого не произошло, и всё, что мне оставалось, так это слушать его дыхание, когда он спит. Я не сомкнула глаза ни разу за эту ночь, и я даже не хочу этого сделать. Я не могу описать то, что чувствовала, когда Хорхе вошёл в эту дверь, и я увидела его окровавленную руку. Мне было ужасно от того, что это с ним произошло, и я не смогла предотвратить это. Моё тело стало похожим на желе, а кости растворились, когда я накладывала бинты на его бицепс. То, что он делает, заставляет его идти на такие огромные жертвы и он в первую же очередь жертвует и рискует своей жизнью, которая, скорее всего, не очень дорога ему. Он хочет лишь спасти свою сестру, которая сейчас у Татума. Его совершенно не волнует то, что делают с его телом или с ним самим, он лишь стремится собрать деньги. Мне трудно представить какого это – платить за свою сестру, чтобы хотя бы увидеть её и обнять. Я бы никогда не столкнулась с такой ситуацией. У меня, да и у моего отца полно денег, которые могут решить все проблемы, возникнувшие на кануне. Мы с ним можем решить всё, не смотря на наши отношения, и то, что он со мной делает, но эти люди не могут так и они вынуждены бороться за свою семью. Я хочу сделать что-то ради Хорхе и его сестры и я это делаю, когда встаю с кровати, пытаясь не разбудить Хорхе и иду в угол, где стоит стул, на котором висят его джинсы. «Ты никогда меня не потеряешь» — фраза повторяется у меня в голове, и я засовываю руку в карман, убеждая себя, что делаю всё правильно, что делаю это только из-за любви к Хорхе. Доставая простой мобильный телефон, я спрашиваю себя ещё раз – нужно ли это делать, но вспоминаю, какой меня делал Хорхе всё это время, и, как я себя чувствовала рядом с ним. Он заслуживает лучшего. Лучшей, чем эта жизнь, он заслуживает свою сестру. Резкий яркий свет режет мои глаза, но я трясущимися пальцами набираю номер человека, который может мне помочь. Нажимая вызов, я все ещё сомневаюсь в своих действиях. Слыша гудки, я поворачиваюсь к Хорхе и смотрю, как он мирно спит и, как его рука, которую ранили лежит у него на животе. — Ты должно быть большой придурок, если осмелился позвонить мне в три часа ночи, - я вздрагиваю от грубого голоса, но нет пути обратно. Уже нет. — Привет, папа.