«Ещё увидимся мама, папа»

Утро. Уже полчаса лежу с закрытыми глазами. Не то чтобы я чего-то жду, нет, напротив, я как раз-таки ничего больше не ожидаю. Я просто лежу. Тишина давит. Тиканье настенных часов разрывает барабанные перепонки. Скучно. Все настолько однообразно. Пытаюсь как-нибудь отвлечься. Выходит не очень. В голове то и дело всплывают вчерашние слова, сказанные Юкирой. Почему-то они мне сильно запомнились, - первое и единственное в этом мире. Все остальное будто бы проплывает мимо меня. Вспоминаю. Неосознанно для себя, начинаю анализировать. …Он странный. Этот парень, Юкира, он определенно точно напоминает мне Итачи. Уж не знаю, почему у меня сформировалось именно это сравнение, но факт остается фактом, - он похож на него. Гения клана Учиха – Учиха Итачи. Тук, тук, - снова мои мысли обрываются этим тихим стуком в дверь. Я знаю кто там. Знаю, но молчу. - Братик, можно? – голос Касуми как всегда звонкий и энергичный. Не отвечаю. Минуту спустя дверь скрипнула. - Прости. Касуми виновато улыбается и машет мне рукой. Снова. - Ну, так, братец, решился? Будешь продолжать ходить в академию? Продолжаю молчать. Перевожу взгляд на серый потолок. Если честно, у меня совершенно нет желания идти туда. То есть, не хочу, чтобы меня везли туда. Это место переполнено воспоминаниями: как хорошими, так и плохими. Последний раз, когда я там был, я стал частью команды семь, познакомился с Какаши-сенсеем… поцеловался с Саске… хоть это и было случайностью. Кстати, он также был моим не только первым, но и последним поцелуем. Аха-ха-ха-ха-хах! Великий герой Пяти Наций и всего мира шиноби умер девственником. Кроме того, он целовался всего один раз в жизни, и то было с парнем. Меня разбирает смех. М-да, мне действительно смешно и стыдно, что я так и не стал настоящим мужчиной. Пхах. - О! – воскликнула Касуми, про которую я уже успел забыть. – Братик… ты улыбаешься?! Ахах, я не просто улыбаюсь, дурочка, я готов сейчас смеяться во все горло. Чтобы до разрыва голосовых связок. - … - кажется, я и вправду испустил едва слышный смешок. Касуми, вытаращившаяся на меня, молча хлопала глазами, - видимо, она сильно удивлена. Ее лицо еще больше сподвигает меня к истерическому хохоту. Хахах, прекрати. Не смотри на меня так. - Б-братик… Чувствую, что больше мне не удастся сдерживать смех. И я заливаюсь диким хохотом. Это конец?! Касуми смотрит на меня, как на психа. Неужели я окончательно сломан?!     ***     7-й раз.   Скрипнула дверь, послышались неторопливые шаги. - Уже пришли в себя?! Это хорошо, - знакомый и ненавистный голос мужчины. – Нет, нет, вам пока что нельзя вставать. В вашем нынешнем состоянии просто необходим постельный режим.   10-й раз.   Вновь скрип заржавевших петель, отворилась дверь. - Уже пришли в себя?! Это хорошо, - и снова этот голос. – Нет, нет, вам пока что нельзя вставать. В вашем состоянии просто необходим постельный режим.   15-й раз.   - Уже пришли в себя?! Это хорошо.   23-й раз.   - Уже пришли в себя?! Это хорошо.   35-й раз.   - Уже пришли в себя?! Это хорошо.   82-й раз.   - Уже пришли в себя?! Это хорошо.   99-й раз. Тридцать минут… Просто лежу и не двигаюсь, жду, когда придёт доктор и снова скажет: «Уже пришли в себя?! Это хорошо». Хотя бы для разнообразия, сказал бы что-нибудь другое – я же даже и интонацию выучил, с которой он произносит эти слова. Настырно пробивающийся сквозь небольшую дырочку в шторке солнечный свет бьёт по глазам, точно острыми копьями. Но я уже привык. Да, ведь это мой девяносто девятый раз, когда я вернулся к исходной точке. Я прожил уже девяносто девять абсолютно одинаковых месяцев. Я знаю всё, что будет: через минуту зайдёт доктор, чтобы проверить моё состояние, ещё через час зайдёт среднего возраста медсестра и принесёт горячий куриный бульон, после трапезы она вколет мне снотворное, и я просплю целые сутки – до завтрашнего утра, ну, а утром проснусь и увижу обеспокоенные лица своих друзей. Точнее тех, кто от них остался.   Поднимаю усталый взгляд, снова нахожу едва заметное чёрное пятнышко на белом потолке. С соседней кровати доносится громкий кашель. Бедная женщина – через неделю у неё обнаружат туберкулёз, а ещё через пятнадцать дней она выпадет с окна, во время побега из клиники ограниченного доступа. Кажется, время подошло. Я медленно закрываю глаза и начинаю мысленный отсчёт. Три, два, один… Скрипнули петли, дверь отворилась. Доктор снова идёт не спеша, ни о чём особо не волнуясь, а зря – через три дня он поскользнётся на апельсиновом соке в этой самой палате, что разольёт четырёхлетний сын моей соседки и упадёт, вообще необъяснимо как, свернув себе шею. Вообще, многие с кем мне доведётся познакомиться в этом месяце, будут умирать один за другим при непонятных обстоятельствах. И она… умрёт однажды и навсегда. Я больше никогда не увижу её. Иногда мне кажется, что её образ постепенно стирается из моей памяти.   Я снова открываю глаза, делая вид, что только что пришёл в себя; рядом стоящий доктор смотрит на меня и заботливо произносит: - Уже очнулись?! Это хорошо. Уже совершенно не пытаюсь встать или хотя бы шевелиться. Всё равно это ни к чему не приведёт. Ровно через месяц я снова умру и очнусь в этом самом месте. Конец. Я сломался.