Цикл "Город".

      Глазам ужасно больно, кажется, у меня опухли веки. Я не понимаю что со мной.       - Мишель?       Этот голос мне очень знаком. Несомненно, голос принадлежал моему сводному брату, Кристоферу. Но сейчас он кажется таким отдаленным. Мне не хочется открывать глаза, почему-то я уверен, стоит мне сделать это, как голова затрещит по швам. Но голос настойчиво продолжал звать меня по имени. Ничего не поделаешь, придется потерпеть. Я открыл глаза и первое, что я увидел, это взволнованный Кристофер. Странно, не припомню, чтобы когда-либо я видел его таким. Я, в принципе, не помню, чтобы на его лице за последние пару лет мелькала хоть какая-то эмоция.       Эти два с половиной года жизнь несла нас слишком быстро по течению, так быстро, что мы не успевали среагировать, когда очередная волна событий обрушивалась на нас со всего размаху и пыталась размазать нас о скалы перемен. Но… Постоянно бывали эти «но». Я не пожалел никаких денег, когда он замкнулся в себе. К черту деньги, у меня никого не осталось кроме него. И я готов был отдать всего себя, лишь бы Крис очнулся в тот злополучный день.       Наверное, в жизни каждого есть такие моменты, которые хотелось бы удалить из ленты прожитых событий, как ненужный файл с рабочего стола компьютера. Для меня это день, когда мой сводный брат молча уехал на свою родину.       У него странная родина. Это Богом забытый край, небольшой городок, названия которого я не помню. Некоторые люди бросили его из-за катаклизма, который там произошел. Крис очень мало рассказывал мне о нем. Но с его слов я понял, что жители там, все еще, оставались. И выжившие были не самым миролюбивым народом. Мне однажды тоже довелось там побывать, но это было ненадолго. И все закончилось благополучно.       А еще там было странное явление, которое брат называет «Тьма». В том городке, как нам приятные сны разбавляют кошмары, так там и Тьма разбавляет спокойный и размеренный ритм жизни местных жителей. Она заменяет и ночь. Ночь, пережить которую дано не всем.       И в одну из таких «ночей» мой брат приехал туда. Я не знаю зачем, даже знать не хочу, потому что, если мои догадки окажутся правдивы, я просто изобью этого человека. Сомневаюсь, что это возможно, но я честно попытаюсь.       Он не рассказывал мне, что с ним произошло. Я узнал о случившемся, когда на его мобильный, оставленный им дома, позвонил офицер полиции и сообщил, что мой брат найден на обочине магистрали, и что его увезли в ближайший госпиталь. У меня был шок. Шок, который только усилился в больничной палате.       Кристофера было не узнать. Он исхудал так, словно не ел неделями, хотя, прошло всего пару дней. Кожа была землистого цвета, под глазами залегли темные круги, все тело исполосовано какими-то разрезами, а на груди алела ужасная рваная рана. Тогда я не смог понять, что она означает, тем более, не знал, откуда она взялась, но возможно было различить, что надрезы складывались в пентаграмму. Меня обуял ужас и дикая паника. Подозреваю, что если бы не лечащий врач моего брата, который отпаивал меня успокоительным, я так и просидел бы на полу той злополучной палаты, зажимая ладонями рот, лишь бы не орать.       Когда брат очнулся, я был счастлив. Но я рано обрадовался. Во-первых, он не разговаривал. Совсем. Он не подавал голос, не реагировал на меня, казалось, ему все было безразлично. Во-вторых, я заметил, что его глаза стали разных оттенков. Один был более светлым, словно выгоревший на солнце, голубой цветок. А другой – карим, но по нему расползался рисунок ржавого цвета. Это сочетание вызывало у меня приступ тошноты, и я старался не смотреть ему в глаза. Через несколько дней цвет его глаз выровнялся и стал напоминать серо-голубой, но разговаривать Кристофер отказывался наотрез. Порой мне казалось, что его тело здесь только засыпает и просыпается, а его разум где-то в другом месте, в другом мире.       Однажды брат попытался встать, но тут же рухнул на пол. И тогда меня ждало еще одно потрясение – у него отказали ноги.       - У Вас есть семья? – Как-то раз спросил меня доктор, когда я стоял в коридоре и сжимал мобильный в руке. – Есть еще родственники?       - Да. – Ответил я. – Мои родители живут в Париже.       - Вам лучше вернуться. – Покачал головой врач. – Вдали от дома и семьи, еще и с человеком, которого настигло такое…несчастье…       Я не мог это слушать. Тем более, я не мог признать правды, разум отказывался принимать действительность такой, какой она была. Мой брат стал…инвалидом. Это грозило катастрофой. Мне было нелегко, но буквально в состоянии аффекта я дозвонился до диспетчера и заказал себе билеты на самолет до Парижа и обратно. Не представляю, о чем я только думал.       После ночного перелета я выглядел неважно. Мне не хотелось заставлять мою мать волноваться, поэтому в особняке я решил не появляться. Пусть, как и прежде считает, что у меня все хорошо.       Дождавшись прихода моего отчима на работу, я вошел в его кабинет. Он предложил мне кофе, но я чувствовал нутром, что это был всего лишь знак вежливости. Я знал, что он ненавидел, когда речь заходила о тех, кто пытался «быть претендентом на наследство семьи, выдавая себя за сына» моей матери. Он считал всех шарлатанами, а на деле не видел ничего, кроме денег. Собственно, их я и прилетел просить. Да, забавно, что один из наследников семьи де Вьер посмел явиться и попросить денег у своего отца, пусть и неродного. Я был готов провалиться сквозь землю, но мужчина лишь скривился в ответ.       - Думаешь, я не знаю, - начал он, - что ты пошел не той дорогой, Мишель? Поверь, мне сообщили надежные источники о том, как ты вел себя, как одевался. Поверить не могу, что мой сын, мой собственный наследник кувыркался в постели с мужчинами!       О, Боги… В какой-то момент мне показалось, что мне влепили пощечину – настолько сильно пылало мое лицо. Мне стало понятно – кто-то распустил сплетни о моей репутации, дескать, Мишель де Вьер пошел по наклонной, подался в распутство и сбежал из страны.       - Нет, Мишель, ты мне больше не сын. Тебе стоит хотя бы постричься, чтобы ты стал похож на мужчину. И я не дам тебе никаких денег. Все, что ты получишь, это пятьдесят долларов. Чтобы добраться на такси к своим спонсорам. – С этими словами он положил на стол купюру. После этого у меня похолодели пальцы. А потом я окончательно слетел с катушек. В детстве мне подарили серебряную подвеску, в которую можно было вложить две фотокарточки, собственно, в ней были фото родителей. Я сорвал с шеи тонкую цепочку и положил на стол перед отчимом, закричав.       - На вот, возьми! Продай, раз ты такой скупой! Поверь, она стоит дороже пятидесяти баксов!       С этими словами я развернулся и выскочил из здания офиса чуть ли не бегом. Мне было понятно – от семьи мне денег не видать. Но у меня оставалась кредитка, на которой еще были деньги. И ни с чем я вернулся обратно в Англию. И сидел у постели своего брата.       Вскоре нас попросили покинуть палату, потому что лечение оплачивать нам было нечем. И мы вернулись в съемную квартиру, где нас ждала маленькая Анн, немая девочка-альбинос. Ее Кристофер привел из родного города перед тем, как мы переехали сюда. Сказал, что у нее нет семьи, что она спасла его, и теперь будет жить с нами. Я практически забыл о ней, пока был в больнице.       Дни сменяли друг друга, но ничего толком не менялось. Только Анн теперь сидела на краю его постели в гробовой тишине. Видеть эту картину день ото дня мне становилось просто невыносимо, эти двое изводили меня своей отстраненностью.       Я был готов опустить руки. Ночами я вспоминал свое прошлое и тихо рыдал от отчаяния и безысходности. Я уже просто не знал, что мне делать. Я потерял счет времени, интерес к жизни тоже начал угасать. Будто нашу квартиру насквозь пропитала тоска и печаль. Непролазная и бесконечная. Я снова и снова приходил к брату, разговаривал с ним. Но он молчал. А у меня откровенно сдавали нервы. Я настолько отчаялся, что после неудачной попытки заставить Кристофера говорить, я с размаху залепил ему пощечину и ушел. И больше не приходил. Я несколько часов подряд лежал на диване и рыдал. Пока на следующее утро ко мне не пришла Анн и не потянула за руку в сторону той самой комнаты, где был брат. Я попытался упираться, но девочка не отступала. Когда я вошел, то увидел, что кровать пуста. Сам же Крис стоял возле окна и пристально смотрел на меня.       В то утро я не помнил себя от радости, как больной я стиснул его в объятьях и снова расплакался, как маленький ребенок, хоть и был по возрасту всего на два года младше, чем он сам. Брат же обнял меня неуверенно одной рукой, и с его губ слетело хриплое «Прости».       Собственно, к чему это я все? Да к тому, что сейчас видеть его таким озадаченным и перепуганным, сидящем подле дивана, на котором лежал я, для меня было сродни большому сюрпризу.       В комнате были лишь мы вдвоем, думаю, это и послужило причиной тому, что он позволил себе быть настоящим рядом со мной.       - Что это было? – Тихо спросил я, но тут же закашлялся. Возникло ощущение, что я надышался дымом. Кристофер принес мне стакан воды и снова устроился на полу, не сводя с меня взгляд. – Там в коридоре…       - Что ты видел?       Я попытался напрячь память и вспомнить все, что было накануне. Но это выходило с трудом.       - Огонь… - только и смог вымолвить я. – Огонь. И все рушилось вокруг меня.       - Давно это с тобой? – Крис заметно нахмурился. – Прежде что-то подобное ты уже видел?       - Нет. Такое было впервые.       В ответ он вздохнул и поднялся на ноги. Я хотел спросить у него, в чем дело, ведь судя по его выражению лица, он знал, что это означает. И ничего хорошего, я уверен, означать это не могло.