Модуляция

      Музыка. Всю свою сознательную жизнь я видел себя только с ней, чувствовал себя внутри неё. Моё существование без музицирования казалось пресным и скучным, а дни без прикосновения своих пальцев к нежным, податливым клавишам фортепиано ощущались бесцельными, прожитыми зря…        Мама отдала меня в подготовительный класс музыкальной школы, когда мне было всего три года. Говорила, для общего развития. Она рассказывала, что многие родственники её отговаривали, утверждая, что я ещё мал, да и вообще, лучше бы во дворе в футбол с ребятами играл, чем сидел и тыкал своими культяпками всем известную мелодию "В траве сидел кузнечик". Правда, первое моё произведение было "В лесу родилась ёлочка", но смысл оставался тот же.       Однако маму мою было тяжело переубедить. Была у неё такая особенность — на всё сказанное кивать, а делать всё-равно по своему. Как про Ваську, который слушал, да ел. И я благодарен ей за то, что она распознала во мне талант, всего лишь заметив, что я неплохо запоминаю ноты и просто люблю музыку, даже в виде песенки "Божья коровка".        Я, кстати, помню то, что играл на протяжении всей своей творческой жизни. Вот правда, всё. Некоторые одноклассники с фортепианного класса издевались: "Вот прям всё?! А ну докажи!". Ну, я им и доказал. Сел и сыграл каждый этюдик, каждую инвенцию, каждую песенку, которую когда-либо выучил…        С того самого момента я стал негласным "гением": как только диктант на слух писать, так сразу — "Зар, помоги! Что там в третьем такте было?"; как решать, кто первый экзамен на технику беглости пальцев сдавать будет — так сразу Лучезар, ему нечего волноваться, у него и так всё получается.       Они даже не хотели бороться за первое место в конкурсах, если там принимал участие я, рассчитывая хотя бы на второе или третье. Такое отношение меня подвыбешивало, и злость моя достигла апогея в один "прекрасный" день.       Как-то, отыграв на обычном "Юном виртуозе" нашей школы, я, переодеваясь в классе, вдруг услышал разговор за дверью:       — Настька, как думаешь, кто первое займёт? — Это Юля, ученица Анатолия Ивановича, неплохая пианистка.       — Ты чё? Ясно же, что Зар. — Я почему-то даже представил себе по её интонации, как Настя махнула рукой. — Блин, зачем ему вообще в конкурсах участвовать, если он всегда побеждает? Если знаешь, что ты самый лучший, то чего всем лишний раз это демонстрировать, я не врубаюсь вообще. Дал бы другим возможность показать себя…       Тогда меня охватила такая обида и раздражение, что я даже не остался на награждение, поскорее сбежав домой, смазанно попрощавшись с преподавателем. Эта Настька ведь когда-то мне нравилась, и я считал её вполне способной, но очень ленивой девчонкой. Её слова разозлили меня не на шутку, и я, как будто назло всем, стал играть ещё больше всевозможных конкурсов, даже ездить в другие города. Казалось, что мне нужно что-то в очередной раз всем доказать, не позволить себе опустить планку, а наоборот, задирать её всё выше и выше.       Прошло несколько лет и я ездил даже за границу на международные конкурсы, выжимая из родителей деньги взамен на сто процентное первое место или даже гран-при. Симпатия к Насте пропала, оставляя после себя лишь осадок пренебрежения, который отчего-то перенёсся на всех окружающих меня учеников музыкальной школы. Я считал их глупыми лентяями, неспособными даже гамму сыграть ровным звуком, но при этом удивляющимися моему успеху. Конечно, я — лучше, ведь тружусь в поте лица, каждый день занимаясь по четыре часа, когда они проигрывают программу за пятнадцать минут и идут дальше играть в свои игры.       Спустя ещё какое-то время я стал осуждать и некоторых некомпетентных учителей, не боясь делать им замечания на уроках и публично унижать. Из "гения" я постепенно превратился в "ботаника" и "зазнайку", хотя это не мешало окружающим поддерживать меня, когда преподаватель им тоже был неугоден или поставил низкую оценку. В итоге в своей школе я был кем-то вроде строгого вершителя правосудия и представителем всех пианистов. Кем-то, кто стоит на пьедестале, и ты им вроде как и восхищаешься, но подойти лишний раз боишься.        Стоит ли говорить, что музыкалку я закончил с отличием? Да уж, директор на выпуске чуть меня не расцеловал, говорил, "звезда", "звезда"…        Поскольку для консерватории было ещё рановато, мама предложила мне поступить в музыкальный колледж на бюджет. Он позволял завершить учёбу в обычной школе, при этом параллельно получать дополнительное образование пианиста. При окончании этого учебного заведения, я должен был быть обладателем диплома младшего специалиста, при котором мог официально преподавать младшим классам в школе.       Конечно, это не было целью всей моей жизни, но лишний раз подзаработать я был не против. Так что, подготовив все необходимые документы, я решился на консультацию у одного из лучших педагогов колледжа, заранее записавшись к ней через администрацию по телефону. Так делали все будущие студенты, а я чем хуже? Даже лучше!       И был разбит в пух и прах.       Завкафедры Ярослава Тимофеевна, престижный преподаватель с именем, всем своим видом выказывала своё скептическое отношение к моим способностям и рассказам о выигранных призах, и, как будто делая одолжение, предложила мне сыграть лучшее, что я умею.       Не могу сказать, что волновался, но это неприкрытое недовольство изрядно трепало мне нервы и ущемляло достоинство. Так что в желании сыграть настолько быстро, насколько я могу, доказывая при этом свой уровень, я, в итоге, позорно "загнал"* произведение.        Ярослава Тимофеевна не побрезговала высказать мне своё "фи", осуждая моё механичное и дилетантское исполнение такого великого мелодиста, как Рахманинова. Она ещё много чего говорила, но я стоял как будто оглушённый и ничего не воспринимал из сказанного.       Помню покрытую красными пятнами шею и грудь, дрожащие пальцы, слабость в коленях от неожиданного ощущения, которое я давно уже позабыл — волнение.       Ярослава Тимофеевна снисходительно оценила моё состояние и сказала, что поступить-то я поступлю, но вряд ли буду лучшим. И это был мой первый шаг назад по восходящей лестнице успеха, который потянул за собой целую цепочку неудач и поражений.        Для меня было полной неожиданностью то, что я так чувствительно отнесусь к чужой критике. Раньше, кроме лёгких, наводящих замечаний, мой школьный учитель ничего большего себе не позволял. Так что от такой тирады Ярославы Тимофеевны я как-будто впал в некий ступор, задаваясь одним лишь вопросом вновь и вновь: неужели вся эта спесь, с которой я жил столько лет, на самом деле беспочвенна и, на самом деле, я — обычный заурядный пианистишка?        Не знаю, было ли это с непривычки, или я просто оказался таким слабым духом человеком, но разочарование заполнило каждую клеточку моего тела. Это чувство настолько взяло надо мной верх, что у меня пропало желание лишний раз поиграть на фортепиано, просто так, для себя, чем я раньше всегда занимался. Я обходил его стороной, игнорировал, и мне казалось, что оно провожало меня печальным, просящим взглядом, как-будто спрашивая: "Почему?..".        Я действительно поступил в колледж, но как… Занял в списке новых студентов лишь одиннадцатое место. Смешно, но я, пианист, вытянул место бюджета лишь благодаря сольфеджио. Родители ничего на это не сказали — мало ли, поступил и поступил, даже учиться будет бесплатно — дело с концом. Но для меня это был полный провал.       Свой первый день в альма-матер я провёл как полный неудачник. Весь мир будто посерел, и я потерял к нему интерес, меланхолично реагируя на всё происходящее вокруг меня. Естественно, как-то блеснуть и выделиться перед группой и преподавателями у меня не было никакого желания.        Мои однокурсники, похоже, уже все между собой передружились, весело хохоча и делясь впечатлениями от экзаменов. Хотя, не знаю, не разбираюсь в дружбе. Возможно, они лишь притираются друг к другу, пытаясь понять, кто достойный соперник, а кто — так, слабое звено. Кажется, меня отнесли к категории "так".       Пожалуй, единственное, что меня волновало тогда — это личность того, кто занял первое место в списке лучших, которое когда-то стремился получить я. Был ли это мазохизм — не знаю, но мне было и страшно, и интересно услышать, как играет этот человек.       И однажды я с ним всё-таки столкнулся…