Модуляция

       Мой колледж встречал студентов самыми разнообразными звуками музыки, окутывая посетителей атмосферой творчества и высокого искусства.        При входе обязательно стояли два-три скрипача, репетируя несколько раз технически сложный кусок из произведения; в коридоре наверняка сидел один гитарист или домрист, тихонечко перебирая струны; рядом с каким-нибудь классом собирались девчонки из дирижёрско-хорового и пели многоголосием какую-нибудь народную песню, готовясь к уроку; громче всех себя вели вокалисты, не стесняясь распеваться в полный голос на всё заведение. Можно было просто встать посередине прохода и заметить, как практически каждый второй, проходя мимо тебя, напевает себе что-то под нос.        Состояние абсолютной музыки — вот что каждый посетитель ощущал, оказываясь в гуще событий будних дней колледжа.        Такое окружение, несомненно, грело мне душу, но никак не влияло на моё желание вновь играть с упоением. Первый курс обучения и не требовал от меня каких-то особых достижений — исполнительская практика начиналась только со второго, да и большого количество пар каждый день не было, и это позволяло студентам пока что лишь познакомиться с учебным заведением и влиться в коллектив музыкантов.        С чем я с большим успехом не справлялся.        Так я полгода ходил тенью за своей группой из семи человек, присутствуя физически, но отсутствуя социально. Все задания, которые не требовали игры на фортепиано, я с успехом выполнял, однако таких предметов было мало, так что на повышенную стипендию я определённо не шёл. Могу сказать, что этим я особенно не выделялся среди своих однокурсников группы "Б", потому что в основном они были такой же успеваемости, как и я.        Всех пятнадцать человек поступивших специально разделили на две группы по способностям, так что загадочные лучшие пианисты в тройке лидеров находились далёко от меня. Пары в первом семестре у нас с ними не пересекались, но во втором я неожиданно обнаружил общий предмет — зарубежную музыкальную литературу. Урок о композиторах и их произведениях мне определённо импонировал, и я поспешил как следует к нему подготовиться.        Именно на нём на меня обратили внимание все пианисты первого курса, включая и группу "А".        Новая преподавательница, Елена Семёновна, своим серьёзным видом и резкими чертами лица производила впечатление строгой и не идущей на компромиссы женщины. Вот что я подумал, первый раз увидев её, только открыв двери класса.        Зайдя внутрь, я с непривычки растерялся, заметив новые лица, среди которых наверняка и был тот самый лучший пианист. К своему стыду, я забыл, как точно его зовут, лишь помня, что его фамилия у меня ассоциировалась с Грецией. Списки уже давно сняли, а спрашивать у других я совсем не собирался. Никогда не шёл первым на контакт и своим дурацким принципам не изменял. Видно, гордыня во мне была ещё жива.        Привычно заняв самое угловое и заднее место возле окна, чтобы никто лишний раз не дёргал и не посмотрел в мою сторону, я с любопытством стал рассматривать каждого нового присутствующего парня.        Кто же из них? Вряд ли вот этот, в огромных наушниках и с непонятной шевелюрой. Почему-то совсем не так я представлял себе лучшего из лучших. Может, вот этот тихий парень в очках, который что-то читает? Он был намного ближе к образу серьёзно настроенного музыканта, чем предыдущий. Или вот этот, толстенький? Его вес как-будто намекает, что он каждый день сидит по восемь часов и играет, не вставая. Больше претендентов я не видел, ведь остальные члены группы "А" были девушками. Вообще женский пол преобладал среди пианистов на любом курсе — это я уже заметил давно.        До начала пары было ещё минут пять, и я от скуки решил повторить материал, который подготовил на урок. Елена Семёновна ровно в девять тридцать подошла к двери класса и закрыла её, к удивлению всех студентов. По классу моментально разнёсся встревоженный шепот, в содержание которого я особенно не вслушивался. Преподавательница обвела всех присутствующих изучающим взглядом и уверенно начала урок. Вела предмет она умело, не запинаясь ни на секунду и не отвлекаясь на ненужные детали. Я наслаждался.        Внезапно в двери стал кто-то ломиться, безуспешно крутя ручкой вверх-вниз. Елена Семёновна презрительно скосила глаза на вход и невозмутимо продолжила рассказывать биографию Иоганна Себастьяна Баха. Студенты беспокойно ёрзали на стульях, выразительно друг на друга посматривая, а в дверь неожиданно громко стали стучать, перебивая лекцию. Я прямо ощутил, как преподавательница вспыхнула яростью, но внешне она была убийственно холодна. Через несколько минут стук не прекратился, лишь усилился, и Елена Семёновна раздражённо, резким движением распахнула дверь. Мы не видели, с кем она говорила, ведь этот человек стоял в коридоре, но всё прекрасно слышали:       — Молодой человек, вы опоздали! Я прошу вас не прерывать урок и впредь быть пунктуальней!       — Прошу прощения, понимаете, пробки, все дела… Это в первый и последний раз, честное слово! Позвольте?.. — внутрь класса, совершенно нагло огибая учителя, протиснулся долговязый парень в белоснежной рубашке. Елена Семёновна изумлённо то открывала, то закрывала рот, напоминая рыбу, но опоздавший студент уже занял своё место и с безмятежной улыбкой сложил руки в замок, как будто ожидая продолжения урока.       Преподавательница, рассмотрев лицо парня, вдруг вздохнула и заявила, что опозданий она не потерпит и в следующий раз будет закрывать двери на полном серьёзе, а у кого будут какие претензии — может обратиться к ректору. Незнакомый мне студент активно покивал головой и снова извинился. А я вдруг вспомнил, что в другой группе не семеро, а восьмеро человек. Видно, за него остальные и беспокоились, когда учительница закрыла класс. Что ж, нужно приходить раньше, это его вина…        Под конец пары Елена Семёновна предложила кому-то из нас, кто готов, получить оценку за подготовленный материал. Я робко, с непривычки, поднял руку. Преподавательница удовлетворённо махнула головой, спросила фамилию и предложила встать. Неловкостью от меня несло за версту, но я просто закрыл лицо от других конспектом, смотря лишь на свой идеально выверенный почерк.        Ни какими-либо замечаниями, ни вопросами меня никто не перебивал, так что мой реферат прошёл на "ура", именно так, как я это и задумывал. Закончив говорить, я резко опустил тетрадь, стараясь смотреть только на преподавательницу. Елена Семёновна, подперев голову кулаком, обратилась ко мне:        — Ну что же, Лучезар, весьма неплохо. Но я попросила бы вас впредь стараться рассказывать материал без какой-либо шпаргалки, даже в виде собственных заметок. Не думайте, что я ничего не знаю о современных технологиях — этот реферат вы могли написать и не сами. Поэтому я должна видеть ваше лицо, чтобы понимать, читаете ли вы текст или рассказываете своими словами. — Мне показалось, что я снова покрылся отвратительными пятнами, краснея. — И ещё, реферат ваш достойный, и это замечательно, что вы так хорошо умеете анализировать произведение, но вы пианист, не теоретик. Если хотите получить высокую оценку, я вас попрошу сыграть хотя бы главную тему фуги, о которой вы говорили. Если вы сможете сыграть произведение полностью — будет ещё лучше.        Я замер, как истукан, забегав глазами по классу. На меня смотрели от силы человека три, остальные же занимались какими-то своими делами, не особо интересуясь происходящим. Молчание затянулось, и Елена Семёновна настойчиво спросила:        — Ну так что, играть будете? Или вы не знаете на память фугу?       — Знаю, — выдавил я, заламывая руки. Конечно, я знаю эту фугу как пять своих пальцев, но как? Как я сейчас перед всеми ними её сыграю?! Нет, нет…        — Замечательно, тогда прошу, — Елена Семёновна указала ладонью на стоящее у входа фортепиано, отражающее свет ламп.        Сердце ухнуло, в районе живота появилось смешное щекочущее чувство, и я не мог сдвинуться с места, вновь ощутив теперь привычное мне волнение. Что же делать?! Позорное "не могу" никак не слетало с моих уст, и я неожиданно для себя твёрдо возразил:        — Я не хочу.        Звенящая тишина заполнила помещение. Теперь студенты как будто по команде развернулись и с удивлением посмотрели в мою сторону. Все, абсолютно все стали внезапно осматривать меня, видно, впервые открывая мою личность для себя. Елена Семёновна возмущённо подняла брови и переспросила:        — То есть как это — не хотите?        — Не хочу, — как попугай повторил я, чувствуя дрожь в коленях.        — Я правильно поняла: вы знаете произведение, можете его сыграть, но просто не хотите? — В ответ кивок. — Что же, — преподавательница разочарованно и с толикой злости вынесла вердикт, — тогда довольствуйтесь низкой оценкой, что я могу сказать.        Опустившись на стул, я повернул голову к окну, всем своим нутром ощущая на себе изучающие взгляды сокурсников. Боже, какой провал…        Через несколько минут урок закончился, и мы стали расходиться. Елена Семёновна проводила меня осуждающим взглядом, отчего я весь сжался и поспешил выскочить в коридор. Хотелось поскорее сбежать из колледжа, подальше от этого неприятного внимания.        Внезапно кто-то хлопнул меня сзади по спине. Весь на взводе, я подскочил и быстро развернулся. Это был тот парень из группы "А" с наушниками. Он рассмеялся и обратился ко мне:        — Не, ну ты даёшь ваще, чувак! Так высокомерно у нас ещё никто не говорил с училками. Ты её конкретно так вставил своим "не хочу", отпад!        — Ничего крутого здесь не вижу, — вдруг подал голос мимо проходящий паренёк в очках. — Себе только хуже сделал. Но если тебе всё равно, тогда невелика проблема…        — А ты бы смелости такой же набрался для начала, Паш, — скептически ответил тому лохматый, неожиданно приобнимая меня за плечо, отчего я вздрогнул, и указал на меня пальцем. — Вот этому челу всё пофиг!        К нам подошли ещё и девчонки из обеих групп и тоже стали мной восхищаться, как будто я только что мир спас, не меньше. С непривычки я был шокирован происходящим, и мне оставалось лишь молчать в ответ хвалебным одам, панически стараясь запомнить как кого зовут и кто есть кто вообще. Лица рябили у меня в глазах, пока я не наткнулся на знакомое вдалеке. Опоздавший студент стоял в сторонке, а потом куда-то ушёл, захватив с собой толстяка. Целую неделю я его больше не видел, аж до следующей пары по музыкальной литературе, но и там мы особо не пересекались.        А я больше не возникал на уроках, не отвечал и не проявлял лишний раз инициативу, чтобы не провоцировать учителей. Но как только некоторые преподаватели требовали от меня игры, я отказывался, получал стабильные двойки и продолжал это делать снова и снова. Потому что боялся до чёртиков играть перед кем-то, но остальные однокурсники списывали это на мою невозмутимость и самоуверенность.        С тех пор ко мне прикрепилась кличка "пофигист".