Модуляция

      Руки дрожат.       Я прерывисто выдохнул, потирая ладони друг о друга и согревая пальцы. Кожа холодная и сухая, а ведь недавно Паша одолжил мне немного своего крема для рук.       Вдох-выдох. Успокойся, перестань нервничать!       В ушах звучал уже изрядно надоевший мне бас из нашего ансамбля — Кирилл всё никак не мог перестать разыгрываться, в тревоге проигрывая раз сотый свою партию. Я еле себя сдерживал, чтобы не сообщить ему известную фразу о том, что перед смертью не надышишься. Хотя, если быть честным, я был ничем не лучше его — весь перепуганный и дрожащий как осиновый лист, нервно поглядывающий каждую секунду на часы.       Время — забавная штука. Вот я смотрю на циферблат, и стрелка часов движется медленно, лениво. А вот я отвернулся отпить воды — и уже прошло пять минут в одно мгновение! От каждых таких скачков во времени у меня сердце ухало куда-то вниз, порождая страх.       Ну вот, снова. Вновь я взглянул на часы: осталось полчаса. Кажется, что много, а если задуматься: пока мы подойдём к актовому залу, пока мы настроимся, пока поговорим с Александром Сергеевичем — уже и пролетят эти тридцать минут будто одна секунда!       От тревожных мыслей меня отвлёк громкий стук дверей.       — Кирилл, смотри не переиграй! Хватит одно и тоже место повторять, отдохни лучше, настройся, — послышался до боли знакомый мне весёлый голос. — А ты, Паш, перестань втыкать в ноты: ничего нового там не увидишь! — уверенные шаги приблизились ко мне сзади, и я почувствовал тёплую ладонь у себя на плече. — А ты, Лучик, перестань бояться, — горячее дыхание опаляло мне кожу на затылке. — Пойдём-ка, — меня вдруг потянули за руку к выходу.       — Вы куда?! — возмущённо вскочил Паша, на что Максим ему ответил:       — Мы уже идём к актовому, и вы подтягивайтесь понемногу, — он подмигнул ребятам и вытолкал меня за проём, захлопывая двери класса для разыгрывания.       В коридоре стояла умиротворённая тишина — контраст постоянному шуму в помещении, где я сидел уже час. Вскинув голову, я тщательней осмотрел красивые бежевые стены с лепниной, которые заметил лишь мельком, когда зашёл в здание. Изысканная архитектура консерватории настраивала на определённый лад величия и полнейшей серьёзности, отчего, по правде, кровь стыла в жилах. В таком месте просто грех облажаться!       — Лучик, иди-ка сюда, — Макс потянул меня куда-то в сторону, проходя мимо широкой лестницы, а затем вдруг затащил в какой-то тёмный уголок, которого сначала не было видно из-за прикрывающих его стен. Рядом не было ни одного кабинета, а сам коридор был пуст, так как сейчас большинство сидело как раз в актовом зале, прослушивая конкурсантов.       Интересно, Макс был здесь раньше, в следствие чего настолько хорошо знает здание консерватории? Или же он специально ходил по этажам в поисках подобного места?       Пока я размышлял, он аккуратно прижал меня к стене, внимательно рассматривая моё, скорее всего, не особо одухотворённое и умное выражение лица, а затем прошептал:       — Ну и чего ты опять беспокоишься? Ты же знаешь, что у нас всё отлично получается! — он приблизился ко мне и легко поцеловал в щёку.       — Я не знаю… Это как-то неосознанно. Просто, как только задумываюсь, сколько там людей сидит… — пробубнил я, уже привыкший за месяц к подобным нежностям со стороны однокурсника.       — Лучик, ну перестань уже, а? Какое тебе до них дело? Играй для меня, хорошо? — Ещё одно касание губами уже к другой щеке.       — Макс, я всё понимаю, но… просто не могу! Эти мысли, они у меня роятся в голове, мешая! — Атмосфера между нами приобрела немного иной характер, и я слегка отстранился от парня, пытаясь сосредоточиться на разговоре.       Максим прекратил свои поцелуи, уставившись на меня, а затем вдруг припал к моим губам в каком-то безумном порыве, прижимаясь ещё ближе.       Боже, я так порочно обожал подобные моменты!       Целовался он превосходно. Ну, не то чтобы мне было с чем сравнивать, но, по крайней мере, те чувства, которые я испытывал при нашей близости, были чем-то уникальным. Такого я не ощущал ни с кем кроме него, как бы это идеалистично не звучало.       С того момента, как Макс мне признался, наши отношения стали странным образом развиваться. С одной стороны в нашем поведении ничего не изменилось, а с другой — Максима иногда перемыкало, и он вдруг бросался на меня с поцелуями, снося мне крышу, стены, окна, двери… в общем, сносил он всё по фундамент моего здравого рассудка, после чего, довольный, отрывался от меня и продолжал нашу беседу как ни в чём не бывало.       Естественно, подобное происходило исключительно в одиночестве. В пустой библиотеке колледжа, к примеру, или в нашем любимом классе. Или даже в туалете! Но подобный опыт мне не понравился, ведь "аромат" уборной не особо располагал к интиму, о чём я и не побрезговал сообщить Максу, на что тот согласно кивнул тогда, прыснув, и пообещал, что больше так делать не будет.       Но я уже давно понял, что верить его обещаниям — гиблое дело. Точнее, обещаниям, касающихся меня. Как бы я на него ни шипел, как бы ни ругался — он примирительно выставлял руки, убеждая меня, что подобного больше не повторится, а затем буквально через несколько минут, оглядевшись по сторонам, чмокал меня куда-нибудь, и сразу же отстранялся, делая невозмутимое выражение лица. Сердце ёкало от каждого подобного случая, от опасения быть увиденными и от той… ласки? Но после я всё равно недовольно брюзжал, сетуя на отсутствие осторожности с его стороны, мысленно при этом наслаждаясь близостью однокурсника.       Я даже заметил, что стал реже краснеть — о чудо! Правда, всё равно время от времени покрывался этими розоватыми пятнами, когда чувствовал особый… трепет. Как сейчас.       Макс лизнул напоследок мою нижнюю губу и немного отодвинулся, предоставляя нам возможность прийти в себя, что мне определённо не помешало бы! Вновь я был будто в дурмане — даже занавеситься волосами не выйдет: они были красиво уложены мамой назад, создавая лёгкую волну. Так что мне оставалось лишь смущённо отвернуться, прикрывая рот ладонью.       Максим тем временем, периодически облизываясь, стал поправлять мой пиджак и бабочку, намеренно или нет дотрагиваясь до моей обнажённой шеи и вызывая этим мурашки по всей коже. Я дёрнулся от щекочущего касания, а затем вдруг случайно посмотрел парню прямо в глаза и не смог отвести взгляда. Макс тоже застыл, и мы будто перешли на какой-то иной уровень — молчаливое общение, пока тишину не рассёк встревоженный голос:       — Макс, Лучик, вы тут? — За стеной послышались спускающиеся по ступенькам шаги, и я осторожно отпихнул от себя парня, стараясь выглядеть максимально хладнокровным.       — Александр Сергеевич, мы здесь! — подал я голос, выходя из нашего тайного укрытия.       — О! Что это вы тут забыли? — показался из-за стены преподаватель в стильном костюме, а я запнулся, хаотично придумывая оправдания. — Ладно, не суть, — отмахнулся учитель, и я был ему очень за это благодарен. — Бегите скорее наверх, скоро ваш выход. Паша и Кирилл уже на месте, ждут вас.       Господи! Со всеми этими нежностями мы совсем позабыли о времени! А ведь нужно ещё как следует настроиться, продумать все свои действия от начала до конца произведения, поговорить о звуке в зале с Александром Сергеевичем, об особенностях рояля, о специфике…       — Лучик, притормози, куда ты так поскакал? — весело поинтересовался Максим у меня за спиной, на что я недовольно фыркнул:       — Давай быстрее! Не хочу опоздать на собственное выступление перед жюри! — заворчал я, в активном темпе стремясь вверх и перепрыгивая ступеньки.       — Да ладно, расслабься! Никуда не денутся — подождут нас минутку, ну! — На эту реплику парня я повернул к нему голову и от возмущения чуть ли дар речи не потерял: тот преспокойно поднимался по лестнице, особо не торопясь и не напрягаясь.       — Макс! Быстрее! — настойчивей потребовал я, спускаясь вниз к парню, чтобы потянуть его за руку.       Вот честное слово, иногда я совершенно не понимаю, что у него творится в голове! Как бы я ни тащил его за собой — всё равно шли мы довольно медленно, из-за чего, к моему ужасу, мы подоспели практически впритык к нашему выступлению — из зала слышались хлопки, а дверь в помещение была уже открыта. Рядом с проёмом стояли недовольные и бледные Паша с Кириллом, и я от стыда готов был провалиться сквозь землю. Такой ответственный момент, а мы!..       Ребята зашипели на нас с обвинениями не хуже змеи, но Максим, как всегда, засмеялся и стал заверять их, что всё под контролем и всё в порядке. Вот честно, я готов был его тогда прибить на месте! Когда из актового зала послышались наши имена и нам пора было выходить на приветственный поклон, я стал панически вспоминать, о чём хотел перед игрой предварительно подумать, но меня, как и остальных, снова сбил Макс! Когда мы собирались уже идти к сцене, он вдруг хлопнул по спине выходящего первого в зал Пашу, потом по плечу второго, Кирилла, этим отвлекая его, а меня…       О Боги.       А меня, оставаясь позади, в пустом коридоре, он шлёпнул по заду, отчего я подскочил, будто ужаленный, от шока, и собирался было гневно развернуться, но Макс шепнул мне на ухо "иди", ведь ведущая, похоже, уже заканчивала объявление, а мы ещё на сцену даже не вышли! Мне ничего не оставалось, как скрипя зубами пройти за парнями, от смущения косясь по сторонам — не видел ли случаем кто?       Я поклонился несуразней всех, всё ещё ощущая жар на определённом месте и краснея, как помидор, а затем сел за рояль, наблюдая за тем, как вальяжно опускается на сидение Макс. Стараясь испепелить его взглядом, я привлёк внимание парня к себе, и он, усмехнувшись, повёл бровями, вдруг положив свою ладонь на мою и близко прижимаясь коленом к моей ноге.       Чтобы я ещё раз сел играть в восемь рук!       Эти все действия произошли буквально в долю секунды, пока Кирилл и Паша располагались на своих местах. После этого Максима будто подменили: он резко посерьёзнел, но улыбка всё равно не сошла с его лица, просто преобразовывая его внешний вид в более безмятежный. Такая смена немного отрезвила меня, и в голове отчего-то пронеслись все недавние воспоминания: как Александр Сергеевич сообщает нам о конкурсе; как мы подаём на него заявки; как остаёмся до десяти вечера в колледже, чтобы порепетировать; замечания и похвала Анастасии Владимировны, которая сейчас сидела в зале в качестве слушателя. Все наши трудности и старания.       Отчего-то страх пропал. Некая нервозность осталась, да, но лишь отголоски. Мне захотелось сыграть хорошо, чтобы всё это было не зря. Чтобы ни о чём не жалеть, чтобы не вспоминать это выступление с негативными эмоциями, стыдясь его. А ещё очень хотелось сыграть как Макс — свободно, музыкально и творчески. Раскрыться, показать себя, и при этом вписаться в нашу общую музыку, создавая характерный образ.       И действительно, всё равно, кто меня слушает. Главное, для кого я играю.       Всё это пронеслось в моей голове лишь в одно мгновение, и я поднял голову, уверенно посмотрев на Максима. Тот растянул губы в той самой его любимой добродушной улыбке и кивнул. Мы переглянулись с ребятами, подняли руки над клавиатурой и…       Очнулся я уже тогда, когда в помещении повисла звенящая тишина после нашего исполнения. Осторожно глянув на Максима, я заметил, что он, в свою очередь, смотрел на меня. Слева послышался скрип стула — Паша стал вставать, на что в ответ из зала послышались бурные аплодисменты. Боковым зрением я заметил и Кирилла, который подошёл к Паше, что стоял уже на поклоне. Он, проходя мимо нас, шепнул, мол, чего мы ещё сидим?!       Встрепенувшись, я тоже поднялся вслед за ребятами, становясь в шеренгу, и вместо того, чтобы наклониться по этикету выступления, стал рассматривать зал, скользя по нему взглядом. В первом ряду располагались, видно, преподаватели консерватории, в основном люди в возрасте, которые скромно и важно едва хлопали ладонью о ладонь. Чуть дальше сидели несколько студентов, аплодируя более активней, а позади них стоял стол жюри, который я с полным отсутствием страха стал рассматривать. Пробежавшись взглядом ещё и по бокам помещения, я зацепился за какого-то мужчину, который просто совершенно не вписывался в наше общество академической музыки, и не один я так считал — на него периодически оглядывались другие присутствующие, ведь образ этого человека я бы назвал… брутальным и вызывающим в своём мрачном образе. Таких, наверное, называют рокерами?       Я отвёл глаза от странного слушателя и заметил Александра Сергеевича рядом с Анастасией Владимировной, которая выглядела как всегда очень необычно, но не менее привлекательно. И, что меня просто ошарашило, рядом с ними в зале находилась Ярослава Тимофеевна. Она, заметив моё внимание к ней, вдруг благосклонно кивнула, после чего отвернулась, что-то говоря другим преподавателям.       От рассматриваний меня отвлёк толчок локтём от Максима, и я поспешил поклониться, высказывая этим благодарность зрителям.       Оценивать как-то своё выступление у меня никак не получалось. Просто… что-то во мне вдруг щёлкнуло, и в какой-то момент мне стало всё равно. Не плевать на музыку, конечно, но на всех остальных. Главное, что я сыграл так, как хотел. Как мог, как мечтал, совершенно забыв обо всех замечаниях и просто следуя за Максимом, наслаждаясь нашим ансамблем. А большей совместимости в музыке у меня ещё ни с кем не было.       Когда мы уже вышли в коридор, к нам, будто вихрь, подлетел Александр Сергеевич, и стал без стеснений каждого обнимать, радостно поздравляя с хорошим выступлением. Позади него согласно кивала Анастасия Владимировна, поддакивая, а затем она повернула голову куда-то в сторону и позвала нашего преподавателя. Александр Сергеевич послушно посмотрел вбок и вдруг запнулся, раскрывая широко глаза. Заинтересованные, мы тоже глянули туда, заметив того самого, как я его назвал, рокера, который приветственно махнул нам рукой, ухмыляясь.       Анастасия Владимировна подпихнула нашего преподавателя к тому человеку, уверяя, что мы пока переоденемся и будем ждать его на выходе, а Максим вдруг потянул меня на себя, сообщая учительнице, что мы скоро будем.       Решительно ничего не понимая, я смиренно следовал за парнем, а он, в свою очередь, похоже, вновь направлялся к тому самому укромному уголку. И действительно — через несколько минут меня снова прижали к стене и спросили:       — Лучик, ты в порядке? Отпусти себя, перестань сдерживаться, ну. Расслабься, всё уже прошло, — залепетал Макс, пытливо всматриваясь в меня.       Я мотнул головой, мол, всё в порядке, но парень мне не поверил и схватил моё лицо в ладони, приподнимая голову.       — Лучик, — он проговорил это медленно и с расстановкой. — Всё хорошо. Мы уже отыграли. Всё хорошо.       Почувствовав что-то мокрое на своей щеке, я сразу и не сообразил, что плачу. Не рыдаю, нет, а просто… Господи, как же стыдно! Я поспешил вытереть слёзы сжатым кулаком, но Максим остановил меня, перехватив руку:       — Это нормально, Лучик. Я даже рад, а то ты был похож на статую. Если долго сдерживать эмоции, ничего хорошего из этого не выйдет.       — Просто, — всхлипнув, я ощутил, как у меня дрожит голос. — Я так давно не чувствовал себя хорошо на сцене, что казалось, от счастья разревусь прямо за роялем, — признался я, сжимая губы, на что Максим рассмеялся:       — Ну, я заметил, как ты сдерживал себя. Всё-таки любишь ты из себя саму невозмутимость строить! — прыснул он, вытирая мою скупую слезу большим пальцем, а затем целуя то место, где она текла.       От ласки меня и вовсе разморило, так что я обнял парня, прижимаясь к нему и вдыхая родной запах. Мне было всё равно, даже если кто-нибудь нас сейчас увидел: эйфория после удачного выступления и Максим рядом — больше мне ничего не нужно. Выплеснувшиеся наружу чувства заставили меня сказать то, на что я в жизни в здравом уме не решился:       — Так люблю тебя, Макс, — выдал я и застыл, как шарахнутый молнией, осознавая, что только что произнёс.       Максим тоже перестал водить ладонями по моей спине, замерев, после чего решил отстраниться, чтобы посмотреть мне в лицо, но я вцепился в него как пиявка, не позволяя ему оторваться от меня и увидеть что-либо дальше моего красного от смущения уха. Вздохнув, парень перестал пробовать отодвинуться от меня, а просто так и стоял дальше, обнимаясь.       От нервов и пережитых эмоций, от тепла его тела и спокойного, размеренного дыхания мне казалось, что я сейчас вот так и засну на ногах, прикрывая глаза. Но разве кто-то даст нам больше насладиться этими мгновениями счастья? Конечно же, за стеной послышался громкий шум голосов и громыхающих шагов — похоже, что последние конкурсанты отыграли, и люди уже стали спускаться вниз.       Не сговариваясь, мы отошли друг от друга и стали приводить себя в порядок. Точнее, этим занимался, скорее, больше я, чем Макс — нужно было побыстрее вытереть заслезившиеся, покрасневшие глаза и привести себя в надлежащий вид. Перед тем, как пройти мимо меня к лестнице, Максим вдруг приблизился к моему уху и шепнул "я тоже", после чего робко кашлянул, направляясь к выходу из тёмного угла.       Боже, отчего же так в груди щемит?!