Ma vie en rose

*** Когда здание метро выпускает меня из своих душных объятий наружу сквозь непрестанно колеблющиеся взад-вперёд стеклянные двери, и меня обдаёт резким морозным воздухом, в котором смешались шум снующей толпы, гул, доносящийся с проезжей части, какой-то дождеснег, столь привычный для этого места в это время года, и прогорклые запахи из Макдоналдса, от которых всё моё желание перекусить выветривается напрочь; когда мои ноги ощущают под собой надёжный гранит, пока я спешу, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, к пешеходному переходу, не спуская глаз с мигающего зелёным светофора; когда больше не остаётся сомнений, что мы с этим местом снова вдвоём, что между нами больше не простираются тысячи километров и пара океанов впридачу, мне хочется плясать от радости. Но вместо этого я продвигаюсь вперёд медленно-медленно, стараясь запечатлеть каждый звук, любой оттенок, все ароматы такого дорогого, памятного, родного места. Пройдусь по кромке проезжей части, остановлюсь напротив витрины, чтобы одним взмахом ресниц представить себя во Франции... Зонтиком случайно задену портфель спешащего прохожего с лицом идеального предпринимателя, мысли которого постоянно на работе... Взгляну вверх, где на фоне абсолютно серого неба, вычерчиваются строгие профили старинных домов с их высокими оконными проёмами и причудливыми карнизами... Вздрогну от сердечного мата где-то неподалёку... Сверну за угол и пойду прямо по знакомому пути, отмечая, что время тронуло, а что пощадило: знакомый магазинчик, привычные звуки фортепиано из окна, парочка новых вывесок, огромный чёрный кот на скамейке, офисное здание, затем снова старый фонд… У меня кружится голова. Она кружится ещё и потому, что шаг за шагом я приближаюсь к Вашему дому. Я очарована свиданием с родным городом, но с Вами свидеться мне ещё предстоит, и сердце танцует, то и дело теряя чувство ритма, не в силах сдержать порыв. «Сколько же лет я была в разлуке с этим местом? Как же давно Вы не улыбались мне?» Осталось всего несколько шагов до последнего поворота, и сквозь сонм мерцающих мыслей я тщетно пытаюсь придумать свои первые слова: «Пусть они звучат как бы между прочим, спокойно и рассудительно», – прошу я, но понимаю, что спокойствие было напрочь утеряно с падения в объятия этого города из метро вниз по ступенькам. Вот ваш подъезд. Останавливаюсь в нерешительности: нужные слова всё не приходят мне на ум. Что вы там говорили в последнем письме? «Так-так», – мысли, словно непослушные кусочки мозаики, разбегаются врозь. Помню, помятый конверт с кучей штампов мне принёс смуглый бенгальский мальчик. Меня тогда ещё поразила белизна его широкой улыбки. «Тётенька, тётенька!..» – всё, что я смогла понять из его неразборчивой речи. Бежал ко мне со всех ног. Тем временем, пыльный, гундящий и смердящий за километр автомобиль уже ждал меня за калиткой, чтобы отвезти в аэропорт. Это я всё медлила, украдкой вытирая непрошеные слёзы: так не хотелось уезжать. И вот это письмо. За три года, что я безвыездно жила здесь, мне десять раз писала мама, четыре – лучшая подруга, и только два раза – Вы. Если считать это последнее письмо, конечно. Вы рассказывали о том, как многое изменилось на Родине, как стало трудно и вместе с тем обнадёживающе жить, о том, как весна настала, а в магазинах снова появились Ваши любимые Фереро Роше. В конце буквально две строчки: "Когда вернётесь, не стесняйтесь забежать на чашечку чая! По четвергам с 11.00 до 13.00 я бываю дома одна". Машинально смотрю на часы: 11.15. Делаю глубокий вдох и, так и не придумав ничего разумного в качестве вступительного слова, уже было нажимаю на кнопку домофона, как внезапно дверь распахивается, выпуская молодого папу с коляской, а чуть погодя за ним из подъезда выныривает женщина средних лет. «Вероятно, его тёща или мама», – отмечаю я про себя, проскальзывая мимо в тёмное помещение. Только теперь я обращаю внимание на то, как замёрзли мои руки без перчаток: в левой руке держу торт, который уже, наверное, окончательно примёрз к моей окоченелой ладони, правая судорожно прижимает сумку к плечу: привычка, приобретённая ещё со времён знакомства с южно-азиатскими рынками. Шумно дышу на пальцы, перебрасывая торт с одной руки на другую. Попутно пытаюсь не обращать внимание на бешеное сердцебиение, как у скаковой лошади после забега. Поняв, что больше тянуть уже некуда, резким движением нажимаю на звонок возле двери и держу ровно пять секунд. Затем стою, прислушиваюсь. Долго, кажется, целую вечность – никакого движения. Поворот защёлки дверного замка разрывает окружающую тишину как-то неестественно громко. «И вот он, час Х», – за долю секунды успевает вставить ехидный комментарий моя внутренняя ирония. Понимая, что эта встреча слишком долгожданна, чтобы воспринять красоту мгновения с необходимой долей выдержки, я опускаю взгляд и выставляю вперёд торт, словно щит, поэтому первое, что я вижу, когда Вы оказываетесь на пороге – это приторно розовые завитки крема и шоколадная помадка сверху. Минуту длится неловкое молчание. Вы первая оправляетесь от оцепенения и осторожно тянете в свою сторону несчастный торт. Мои ещё не согревшиеся пальцы с ногтями разной длины и шершавыми мозолями соприкасаются с Вашими – тёплыми и ухоженными, с прелестным маникюром нежно-персикового цвета – соприкасаются, чтобы отпустить последнюю преграду, мешающую взглянуть Вам в лицо. Когда моя судорожная хватка ослабевает, и кремовые розочки больше окончательно не способны заслонить Вашу улыбку, которая спустя все эти годы, кажется, стала ещё мягче, я наконец выдыхаю… и улыбаюсь Вам в ответ. – Алиса, я помню, что вы любите долго стоять на пороге, и всё же, пройдёмте, а то холодно! Переступая через порог, я отмечаю, что время, хотя и редко обходит стороной что-то в этом мире, сохранило неизменным голос, который я бы по-прежнему узнала из тысячи. – Хоть что-то не меняется в этом мире, – бубню я себе под нос. Вы тут же оборачиваетесь со словами: – Это ты о чём? – на вашем лице написано недоумение, но в голосе отчётливо слышится смешинка. Я останавливаюсь на пару секунд, пытаясь осознать, действительно ли Вы сейчас сказали «ты» вслух, или мне показалось, и тарабаню чистую правду: – Ваш голос. Такой же, как и прежде. Теперь Ваш черёд выдерживать паузу. Правда, в отличие от меня, Вы ничуть не выглядите растерянной – скорее искренне веселитесь от возникшего конфуза. Замечаю игривый огонёк в Ваших глазах, которые тем временем, я в этом уверена, ловят малейшее изменение в моём выражении лица, и что-то мне подсказывает, что спокойствие и разумность – это не про меня в данный момент… На этот раз Вы специально не нарушаете молчание, чтобы посмотреть, как я буду реагировать, как выкручусь из этого положения: Вы тоже хотите понять, что время поменяло во мне. – Года два назад случилось мне оказаться в Дамаске, – начинаю я издалека, – и там я встретила одного сирийца. Мы подружились. Он оказался тот ещё ловелас, даром что под пятьдесят. Так вот однажды он решил поделиться со мной опытом: «Запомни, когда женщина молчит и загадочно улыбается, это значит, у неё есть на тебя виды», – до сих пор недоумеваю, зачем он мне-то это сказал? Теперь азарт поглотил уже меня, потому что пока я рассказывала свою маленькую историю, на Вашем лице успела отобразиться целая кинолента из всевозможных эмоций без единого словесного выражения. – Так какие планы у вас насчёт меня, сейчас? – завершила я, триумфально скрестив руки на груди и взглянув исподлобья. Этому меня тоже научил сириец: тогда он сказал на ломанном английском нечто вроде «it’s your trick in future», правда затем добавил «with men, of course». Секунд через тридцать к Вам возвращается пошатнувшееся спокойствие. Ваше дыхание выравнивается, и Вы перестаёте судорожно сжимать в руках тесёмки, которыми перевязана коробка торта. Та, в свою очередь, издаёт жалобный скрип. «Бедный торт, как он натерпелся!», – ирония пляшет на моих натянутых нервах. – В мои планы входит напоить тебя вкусным чаем и скормить половину вот этого чуда, – наконец, изрекаете Вы, словно ни в чём не бывало, потряхивая при этом тортом как бы в доказательство своих слов. – Бедный торт! – не могу я больше удерживаться от комментариев. – Да уж, – с насмешливым укором отвечаете Вы на мой сочувственный взгляд по отношению к слегка помятой коробке, – пять минут назад ты сжимала его с такой решимостью, протягивая его мне, будто бы он – знамя революции, так что я всерьёз опасалась, удастся ли ему остаться в целости и сохранности! Я прикусываю губу, потому что понимаю, что у меня не осталось сил, чтобы парировать это высказывание на ожидаемом уровне, поэтому я просто молча шагаю на кухню мимо Вас с тортом в руках. Почему-то я уверена, что, как только я поворачиваюсь к Вам спиной, Вы расплываетесь в победоносной улыбке. А потом мы пьём чай, прямо как тогда. И пока я медленно схожу с ума по Вас от кончиков ногтей до малейшего оттенка в Вашем тембре голоса, Вы едите торт ложечку за ложечкой и жмуритесь от удовольствия, то и дело переводя взгляд с моих подрагивающих от волнения кончиков пальцев куда-то вверх, будто обдумывая что-то. – Ты права, кое-что в этой жизни не меняется, – задумчиво протягиваете Вы, доедая последнюю ложечку. И смеётесь. Я же чуть не плачу. Любимый город, я вернулась!