Глава четвертая начинательная. Часть первая.
21 декабря 2015 г., 12:02
You're too busy with the lies they sold you Another cure to fix your day. Вас слишком занимает ложь, на которую вы покупаетесь, Это очередное лекарство, помогающее выжить. (с)
Он неподвижно лежал на полу с липкими, грязными разводами. Тьма скручивается в жгуты, расплывается слоями, силясь удержать, захватить как можно больше пространства и без того крохотной комнаты, разбиваемая лишь робким и до тошнотворного слабым светом из почерневшего от разложения мусорного оконца. Она уже давно тянула свои длинные темные пальцы невесомо касаясь его испорченного обстоятельствами одеяния. Ее немой язык прикосновений не требовал способности озвучивать мысли вслух или как-то связно их излагать - Темнота жила по принципу простых теорем, основанных на спокойствии и немом безразличии. В этом была своя прелесть. Изредка, совсем ненадолго, тишина ее бескрайних просторов нарушается мелодией капающих капель. Вода беспощадно вгрызается в чрево металла, словно очнувшийся от спячки хищник. Делает все методично и не спеша, не забывая делать разумные перерывы, чтобы оставлять свою деятельность достаточно продуктивной и незаметной. Если проводить параллели, то его серая младшая сестренка пользуется этой методикой весьма успешно. Он совершенно об этом забыл за своей одержимостью к одной планете. Перепуганные крысы носятся где-то наверху, мелко перебирая своими отвратительными мохнатыми лапами. Они уже не испытывают страха, а только трясутся в предсмертной агонии, ожидании неотвратимости своего конца. Надежда и смысл давно потерялись в этой смешной и давящей суматохе. Балем же напротив - не испытывает ни капельки страха или отчаяния. Это удел только слабых, беспомощных людишек там наверху - потерянных, отринутых своим придуманным Богом за провинности. Они не знают чего ждать и что делать, как бесхозный скот, оставленный пастухом перед стаей диких животных. Что ж, это не их вина, а лишь проклятие, передающееся по праву рождения. Он будет ждать здесь, прислушиваясь к приятному звуку падения капель.***
Пустые коридоры дворца казались слишком обшарпанными, даже несмотря на многодневный труд галактических "рабочих". Недоработки и издержки царили здесь повсеместно и правили бал при любой экстренной ситуации. Обязательно, в не зависимости от времени и места, что-нибудь ломалось, искрилось как новогодняя елка и отказывало. Это не всегда были просто лампочки или обивка потолка, иногда что-то разрушало своды в полете с другого этажа. Так что можно представить, что ужасно громкая сигнализация в таких местах часто звонила не по делу и не к месту. Кейн не верил в случайности. Каждый раз внимательно принюхивался, отвлекаясь от насущных дел и вытягиваясь по стойке смирно, как и подобает настоящему солдату. Иногда он выходил из своего маленького логова в нежилую часть замка на проверку, просто чтобы чем-то себя занять. Ощущать себя хранителем покоя обители своей госпожи было невыносимо сладостно. Гораздо приятнее, чем просто думать об этом. Шаг вперед, потом назад как у хорошей ищейки. Стоит только начать эту игру и уже невозможно остановиться. Наверняка, это просто инстинкт - то,что было заложено в нем с самого начала. То, что делало его мужчиной. Азарт и бесконечная игра в то, "кто лучше и у кого чего больше". Но, к счастью, многодневный жизненный опыт научил его тому, что ничем светлым и хорошим эти игры не кончаются. Но сегодня все было по другому. Даже воздух в легких внезапно стал тяжелым, с легкой примесью свинца. Голова раскалывалась от почти ощутимого присутствия, а тишина, владеющая всем коридором, и вовсе оглушала. Он не зря вышел на охоту. В беззвучном пространстве коридора его собственное тело казалось слишком большим, неуклюжим, громким и неуместным. Если бы только он умел становиться невидимым и неосязаемым - превращаться в что-то бестелесное или бесформенное. Если бы только у него было время отдышаться и подумать, взвесить все варианты, поднять тревогу, да сделать хоть что-нибудь полезное. Были только секунды медленные тягучие секунды, проскакивающие мимо искрами и одновременно растягивающиеся на целую вечность. Оставалось только крепче сжимать взятую с собой пушку и скользить по воздуху на своих старых ботинках воздушного корпуса в немом ожидании. Первый удар пришелся мимо. Почти не задевая его плеча, но ударная волна все равно распорола ему кожу около ключицы и откинула на пару метров назад. Головокружение и боль не помешали ему увидеть огромное чрево дыры прямо напротив себя, там, где еще несколько мгновений назад была лишь блестящая поверхность стен, с которыми Уайз успел уже сродниться. Натренированные в кровавых боях руки, опережая сигналы мозга, нажали на курок. Прерывисто, будто бы в истерике. Кейн никогда не стрелял очередью так долго. Он видел лишь смазанные белые пятна, которые то падали, то вставали и шли к нему, отвечая своей очередью из лазерных пуль. Уайз уже не мог уворачиваться, они подступали как голодные твари и словно плодились все больше и больше вырастая из темноты дыры. Он не мог сдаваться, чисто физически не мог себя заставить выбросить из онемевших пальцев оружие и даже хотя бы лечь на пол. Поэтому приходилось только отстранено наблюдать как чужие пули мнут и ломают его броню, пытаясь добраться до самого спокойного и глухо стучащего сердца. Они не стреляли в голову. Неуклюже били по рукам, ногам и животу, как профессиональные убийцы, которых неожиданно заставили сохранить чью то жизнь, вместо того, чтобы "делать" трупы направо и налево точным выстрелом в голову. Осознание этого маленького факта окончательно толкнуло его в бездну. Трудно было лишь развернуть прицел в свою сторону и нацелиться прямо в лоб, нажать на курок же ему ничего не стоит. Они не узнают ничего, а кроме Кейна рассказать будет просто некому. Как жаль, что он не успел заметить как у него выбили последнюю надежду на отступление. *** Юпитер устало потерла виски, наблюдая за стоящей впереди вереницей людей в поликлинике. Очередь имела несправедливую тенденцию разрастаться вширь, вместо того чтобы хоть немного укоротиться. В подобные минуты раздражения она даже сомневалась в том, что спасла этих людей. Они всю свою жизнь будут нуждаться в спасении от нескончаемого потока проблем, все новыми и новыми волнами захлестывающие их серое бытие. Раньше она думала, что Бог просто испытывает их всех - дает задания, чтобы они доказали кто на что способен. Но теперь она точно знала, никакого Бога нет. Только человеческая жестокость, хитрость и изворотливость, обрекшая форму в трех мрачных, странных и не похожих друг на друга правителях. Раз и, к сожалению, навсегда. Путь домой показался ей необычайно долгим, а планета, которой она теперь "управляет" необыкновенно большой, хотя он и не думал изменяться со вчерашнего вечера. Только накопленная усталость и раздражение тянули ее на землю невыносимо тяжелым грузом. Последнее время она всегда была не в себе. Ответственность, долг и честь тянули силы в разные стороны и разрывали голову на осколки мыслей. - Ты не говорила что у нас гости.- с улыбкой сказала неожиданно появившаяся на пороге общей кухни мать Юпитер. Ее веселость казалась Джонс совсем не к месту в вечер понедельника, тогда как завтра опять вставать в 4:45. - У нас гости.- механически повторила Юпитер, глупо надеясь, что это самое " у нас" не означает " у тебя". Смысл собственной фразы дошел не сразу, однако, мгновенно заставил Юпитер птицей броситься наверх. - Не думала, что ты встречаешься с таким парнем - усмехнувшись добавила женщина, стараясь докричаться до дочери на лестнице. - Он у тебя похоже каких-то голубых кровей. Юпитер резко остановилась у двери, магнетизируя взглядом ручку двери. Наверное она уже просто устала бояться неизвестности и того, что она может ей преподнести. Стоило сделать первый шаг. Колени ощутимо прогнулись и просто перестали ее держать. Первозданный ужас пришел к ней в обличье тонкого, словно выточенного из тумана брюнета, чья одежда казалась черной от грязи и пыли, но по прежнему не теряла лоска. Он просто стоял там в наступившей тишине, спиной к ней, вглядываясь в что-то свое может быть в комнате, а может и на улице. Твердый и непоколебимый как скала. Вечный как время, не знающий покоя или сожалений. - Здравствуй, мама.- тихий и мелодичный голос зашелся в ехидном смешке - Мы так давно не виделись.
